Вторая Англия

      Раннее пробуждение в субботу не могло радовать. Как не могло радовать и то место, куда он шел. Хотя занятия прорицаниями значились в расписании Гарри только со второй недели, Темный Лорд недвусмысленно намекнул, что ему следовало бы встретиться с прорицателем, и Гарри решил сделать это до того, как с него это спросят.       Он уточнил, проводит ли Трелони занятие в первую неделю сентября, и без энтузиазма направился в Северную башню.       К его удивлению, у кабинета прорицаний был аншлаг. Среди множества незнакомых лиц он приметил Рона с Лавандой, Гермиону с Полумной и белую макушку Драко Малфоя, притаившегося в слизеринском углу.       Люк в потолке открылся, и вниз спустили серебряную лестницу. Пропустив вперед девушек и особо наглых слизеринцев, Гарри принялся взбираться.       Когда до устойчивой поверхности оставалось несколько перекладин, петля лестницы опутала его ногу, и Гарри чуть не сорвался вниз, оступившись. Он некрасиво упал корпусом вперед и зацепился руками за люк, а ноги остались болтаться в воздухе в попытке найти опору. От резкого выпада очки слетели и разбились.       Он мог бы посчитать это неприятной случайностью, если бы не слишком громкая улыбка Малфоя.       "Значит, война".       Гарри вскарабкался наверх, поднял с пола разбитые очки и достал было палочку, как столкнулся с набившей оскомину дилеммой: все считали его не умеющим колдовать первокурсником. После вчерашнего фиаско у Темного Лорда он полагал, что мог бы прилюдно продемонстрировать не только Репаро, но и трансфигурировать Малфоя в хорька. Тем не менее, Гарри не рискнул выходить из образа, с видом "все идет по плану" надел на нос разбитые очки и прошествовал мимо слизеринской компании под чужие смешки.       В кабинете царили духота и темнота. Всюду доносились дурманящие ароматы, вызывая неприятные ассоциации с жалостливым видом профессора Трелони, пророчащей ему смерть.       Когда остальные с опаской вскарабкались наверх, Трелони вкрадчивым голосом начала речь, продолжая скрываться за темно-красным шелком:       — Добро пожаловать, дети мои. Приятно увидеть вас наяву. Мое сердце греет, что столь много юных дарований неравнодушны к такому сложному и могущественному искусству, как прорицания. Но этот дар дан не всем, о нет, увы — внутреннее око большинства застилает туман. Но сегодня, сегодня, дети мои, мы попробуем посмотреть сквозь завесу этого тумана и открыть в себе способность к ясновидению... И, возможно, у некоторых из вас это получится.       Гарри узнал, что это был день отбора на курс прорицаний: множество студентов собрались здесь, чтобы проверить, есть ли у них дар.       Свист чайника всколыхнул воспоминания о третьем курсе.       Ему нужно было поговорить с профессором Трелони, но та упорно продолжала окучивать других студентов.       Так Гарри нашел себя стоящим рядом с Полумной.       Полумна пребывала в задумчивости и, встретив его взгляд, улыбнулась так, словно они старые знакомые, а не встретились в этот самый момент.       — Привет, — протянул Гарри руку с улыбкой. — Я Гарри...       — Я знаю, — Полумна немного наклонила голову, звякнув сережками-редисками, внимательно осмотрела протянутую ей ладонь и аккуратно ее пожала. — Я Полумна Лавгуд, очень рада знакомству.       Трелони не спешила подходить, а Полумна продолжала задумчиво рассматривать потолок.       — А... а зачем ты пришла сегодня?       Ее глаза на секунду распахнулись во внимании, а затем она вновь принялась рассматривать невидимые вещи:       — За тем же, зачем и ты. Меня тоже считают прорицателем.       — Сегодня ведь день отбора, а занятия только со следующей недели.       — Как можно пропустить такое замечательное чаепитие? — Полумна мечтательно скрестила пальцы. — Мадам Трелони так старается, устраивая их каждый год.       Как по заказу, мгновенно к ним стрекозой подлетела и сама Трелони, довольная и энергичная.       — Профессор, можно ли мне поговорить с вами?       Хотя ему и нужно было поговорить с прорицателем, Гарри, в сущности, не представлял, о чем. Был, однако, вопрос, который он хотел и мог задать Трелони:       — Профессор, помните, в первый день в Хогвартсе вы сказали мне что-то о тисовых деревьях? Что я их выращу... Кажется.       Трелони скептическим, с налетом загадочности, взглядом осмотрела Гарри:       — О, боюсь, о тебе я никогда ничего не видела, дорогой. Нам впервые довелось встретиться в этом бренном мире. Как тебя зовут?       — Гарри Дурсль.       Искра узнавания промелькнула в ее глазах:        — О, конечно-конечно, ты вырастишь тисовые деревья. Целые леса, — она утащила Гарри в центр помещения, развернула его лицом к студентам и положила руки ему на плечи. — Сегодня, дорогие мои, наш класс пополнился еще одним ясновидцем, дар которого столь велик, что сам директор выделил его!       Гарри чувствовал себя максимально неуютно под прицелом взглядов, полных любопытства на грани с недоумением, словно он был боггартом после заклинания Ридикулус.       — Присаживайся-присаживайся, — Трелони усадила его за центральный столик. — Дорогие, выбирайте себе места за столами, — обратилась она к залу, — только ни в коем случае не садитесь по тринадцать человек!       Столики были слишком маленькими для такого, так что замечание показалось Гарри неуместным.       Он ожидал, что к нему подсядут Рон или Полумна, но за центральный стол прошествовала Гермиона.       Отчего-то на ее лице так и читалось: "Ты что, полный дурак?"       Она взмахнула палочкой и четко произнесла:       — Окулус Репаро.       Что ж, это объясняло косые взгляды.       Сидя в кругу дурмана и чайных чашек, он пропустил пространные объяснения Трелони о гадании по чайной гуще и достал из сумки листья мяты.       Гермиона была в недоумении:       — Даже если тебя уже взяли, как ты можешь так грубо нарушать технику приготовления?! Так ты не увидишь будущее в чае!       "А ты, конечно, сможешь".       Он улыбнулся:       — Давай сравним готовый чай.       По доносившимся звукам, кто-то уже допил свой:       — Я вижу замочную скважину, — с видом эксперта констатировал Малфой. — Препятствия на жизненном пути, — указал он на страницу раскрытого учебника.       Такой же лежал и на столе у Гарри.       — А я тут вижу просто круг, — заметил, кажется, Гойл. Или Крэбб.       Трелони заглянула в чашку Малфоя и покрутила ее перед собой:       — Полная луна. Ох, дорогой, тебе придется побороться за любовь...       Раздались смешки. Малфой с видом оскорбленной невинности захлопнул учебник.       Гарри был удивлен, как тот тут же не хлопнул и дверью помещения. Наверное, его останавливало только то, что ее не было и он выглядел бы нелепо, если бы со злостью принялся спускаться в люк.       — Мое внутренне око подсказывает мне, что уже на следующем занятии один человек навсегда покинет нас, а, возможно, и этот бренный мир... — переключилась Трелони на Лаванду.       — Но ведь половина отсеется уже сегодня, — нахмурилась Гермиона.       Вероятно, она не шутила про технику приготовления.       Гарри обменялся с ней чашками.       Он, конечно, ничего не смог прочесть. Гермиона с подозрением рассматривала осевшие на дне листья мяты, сравнивая их с изображениями в учебнике и с укоризной посматривая на Гарри.       — Я ничего не вижу.       — Дайте вашу чашку, — выхватила у нее керамику профессор Трелони. — Конечно, ты ничего не увидишь, милая! Тут нет чаинок, — она обратилась уже к Гарри. — А вы, я вижу, как и моя прабабушка, человек с чудинкой! Будьте добры, милый, заварите себе вторую чашку. Я не могу отпустить вас, не развеяв вокруг вас темноту будущего!       Пока он на секунду отходил взять вторую чашку и заварить чай, вокруг его стола собралась компания гриффиндорцев.       — Вот вы, милая, можете мне сказать, какого цвета четверг? Какое число самое счастливое? А несчастливое? Четыре? Восемь? Будущее приоткрывается нам через знаки.       — Я все равно не понимаю, — лицо Гермионы выражало муку. — Описанное больше похоже на синестезию, а никак не на ясновидение.       Трелони покачала головой:       — То, что вы не можете этого представить, не значит, что этого не существует. Судьба написана на звездном небе и на наших ладонях. Фигуры из чаинок и приходящие образы — всего лишь знаки, которые человеку дано или не дано видеть. У вас незаурядный ум, но душа сухая, как страницы учебника.       — Я хотела дать этой дисциплине шанс хотя бы на последнем году обучения, но, видимо, не судьба.       — Милая, не подумайте, что я вас прогоняю! — схватила Трелони ее руки. — Я очень рада, что вы решили посетить прорицания. Мне так жаль, что ваше внутреннее око слепо!       Как ни в чем не бывало Трелони отпустила руки Гермионы, покинула гриффиндорцев и переключилась на рейвенкловцев.       — Натальные карты, положения звезд и образы из чаинок... Я ожидала чего-то более... достоверного. В этом ведь нет никакого смысла!       Гарри утешающе посмотрел на Гермиону: для него все это тоже было сущим бредом.       Гриффиндорская компания не разошлась с уходом Трелони: Рон, Лаванда и Парвати с Падмой с молчаливого согласия Гермионы подсели к ним за стол. Гарри запомнил Падму Патил как когтевранку, но здесь она, как и ее сестра, носила гриффиндорскую мантию.       — Привет, Гарри, — поприветствовал Рон. Сестры Патил присоединились.       — Я знаю все варианты пророчества про Избранного и Темного Лорда, — наклонилась к нему Лаванда.       Гарри чуть не поперхнулся чаем.       — Я верю, что именно мы найдем Избранного, — продолжила она, — но если и нет, мне просто нужна жертва, которая еще не слышала текст Пророчества.       Гермиона выглядела так, словно жалела, что оказалась здесь.       — Ты ведь еще не слышал Пророчества?       — Еще нет, — подтвердил Гарри.       — Тогда слушай: "Грядет тот, кто одолеет Темного Лорда. Рожденный теми, кто трижды бросал ему вызов..."       — Кто же эти смельчаки, трижды бросавшие вызов самому Темному Лорду? — усмехнулась Гермиона.       Лаванда смутилась:       — Я не знаю, я же только пересказываю... "Теми, кто трижды бросал ему вызов..."       Гермиона снова перебила ее:       — Они, скорее всего, всего лишь "трижды выказывали ему неповиновение".       — Какая дотошность и неромантичность, — сморщила нос Лаванда.       — "И один убьет другого," — подсказал Рон.       — "И один должен умереть от руки другого," — уточнила Лаванда.       — Тогда уж: "И каждый должен умереть от руки другого," — поправила лекторским тоном Гермиона.       Лаванда поморщилась.       — "Рожденный на исходе шестого месяца", — продолжила Лаванда.       — Или "седьмого".       — Точно не "восьмого"?       — Любого, — пресекла спор Гермиона. — Неужели вы в это верите?       — "У него будут тайные силы, чтобы одолеть Темного Лорда..."        — "...И занять его место... Он тоже будет темным волшебником".       — "Он возродит Орден Феникса и возглавит его, став вторым Бамблби".       — "В общем, у него будут такие тайные знания и силы, что весь волшебный мир содрогнется!"       Гарри уже содрогался.       — Если такой человек и существует, он никак не может быть нашим сверстником, — отодвинулась от стола Гермиона. — Он должен быть ровесником самого Темного Лорда или, по крайней мере, уже взрослым, состоявшимся волшебником.       — Но в чем же тогда интерес искать его? — дернулась Лаванда. — Приятнее думать, что этот загадочный "Избранный" ходит среди нас. И я даже знаю, что все делают неправильно и почему еще не нашли его!..       Она выждала паузу, пока слушатели замерли, затаив дыхание:       — Я абсолютно уверена, что "Избранного" еще не нашли только потому, что он — девушка!       Гермиона не выдержала:       — Мерлин, чем мы занимаемся? Обсуждаем какие-то сплетни, слухи на злосчастных прорицаниях. И ради этого я сюда пришла? Я ухожу, — и встала из-за стола.       — Я надеюсь, это не Грейнджер... — презрительно бросила ей вслед Лаванда. — Такая история любви бы пропала!..       После этих слов Гарри тоже захотелось удалиться.       Но тут нагрянула профессор Трелони.       — Профессор, не могли бы вы помочь нам... не могли бы вы рассказать нам про Пророчество о Темном Лорде и Избранном, что вы сделали? — Лаванда, Парвати и Падма с обожанием смотрели на Трелони.       — Ох, дорогие мои, к сожалению, дар Всевидения накладывает и вселенскую ответственность! Как бы я ни хотела, мне придется хранить эту тайну! Но я отвечу на любой ваш вопрос по пророчествам в рамках занятий.       Это был шанс Гарри спросить то, что его так интересовало:       — Скажите, профессор, обязательно ли пророчества должны сбываться?       Трелони немного помедлила:       — Ох, дорогой, какой нелегкий вопрос ты мне задал, — со вниманием ее слушал не только их стол, но и другие обучающиеся: Полумна обернулась с дальнего столика, Гермиона не успела покинуть кабинет и также смотрела на Трелони, уши навострили и слизеринцы.       — И да, и нет. Пророчества сбываются, когда им суждено сбыться. И не сбываются, когда им суждено быть рассказанными, только чтобы не дать им сбыться. Тяжелая ноша возложена на плечи прорицателя!       У Трелони действительно был талант. Талант уходить от ответа. Гарри не сдавался:       — Скажите, бывают ли пророчества во снах? И...       Он хотел спросить, относится ли к нему пророчество о другом Гарри, но не знал, как сделать это без раскрытия своей личности.       — ...И сбудется ли пророчество, если оно сделано о другом человеке? Возможно ли это: стать героем чужого пророчества?       — Кажется, у Дурсля началась звездная болезнь, — донеслись смешки со слизеринского стола.        Смущенная, Трелони помедлила с ответом:       — Я понимаю, мой дорогой, вы, как прорицатель, кому будущее открывается во снах, хотите узнать о них больше. И я постараюсь направить вас, будьте уверены, поэтому в этом году мы будем проходить и такую область прорицаний, — она обратилась уже к аудитории, прошла в дальнюю часть помещения и отодвинула ширму, открыв множество пуфов и подушек. — Здесь у нас есть специальный уголок для сна. Если хотите, можете опробовать его прямо сейчас!       Малфой корчился так, словно готов был умереть от смеха.       Гарри отказался.       Это был не тот ответ, что он ожидал услышать.       Вернувшись, Трелони переключила внимание на его чашку, которую Лаванда и Парвати уже пустили по кругу.       — Я вижу тут рыбу и яйцо, — заметил Рон.       — А я попугая.       Трелони покрутила чашку Гарри в руке:       — Сова. Вас ожидают тяжелые испытания, дорогой.       Она еще раз покрутила чашку:       — Какой неоднозначный символ. Какой цвет вы ассоциируете с собой?       Это было внезапно. Но Гарри ответил:       — Красный.       — Как жаль, что на вас не красная мантия, — протянула Трелони.       За факультет было обидно. Причем не за Гриффиндор.       — Но я видел себя в красной мантии как-то во сне, — сыграл в ясновидца Гарри. — И теперь знаю, как изнутри выглядит гриффиндорская башня.       Парвати и Лаванда смотрели на него с таким же трепетом, как и на Трелони. Впору было привыкнуть.       Стоящая позади Гермиона подозрительно сощурила глаза:       — Конечно же, ты видел это во сне...       Трелони продолжила:       — Я вижу в вас красную жидкость.       Гермиона посмотрела на профессора с выражением дикого замешательства:       — Кто-нибудь скажет ей, что во всех нас течет красная жидкость?       Трелони услышала ее критику и сказала не пойми кому:       — Остерегайтесь красного.       "Речь обо мне? О гриффиндорцах? О Волдеморте?"       — Я вижу красную нить. Это нить судьбы, дорогой, — Трелони поставила было его чашку на стол, как лицо ее исказилось гримасой ужаса. — И она обрывается!..       "Ну вот опять. Началось".       — Грим!.. В вашей чашке Грим! Смерть! Ваша смерть!       Зал затих. Все были в ужасе. Даже Гермиона побледнела в лице, словно и она ждала, что Гарри сейчас умрет на их глазах.       Он не повел и бровью.       "Да все как обычно, собственно".       "Конечно, смерть".       "Что же еще".       Иронично, что, даже не будучи официально "Мальчиком-Который-Выжил", он все равно выделился достаточно, чтобы пасть жертвой выбора Трелони. Мальчик-провидец, первокурсник-который-выиграл-школьное-соревнование-по-зельеварению, выходец из магловского мира, что имел наглость посетить занятие Темного Лорда... Отличная мишень для смертного приговора.       Он глотнул недопитый чай из чужой чашки, неосмотрительно оставленной на столе.       Если на прорицаниях и должно было быть что-то полезное, Гарри этого не увидел. Только дурман, бред, пафос и шарлатанство.       Когда всеобщая жалость ему надоела, Гарри стал искать тихий уголок: пройдет немного времени, и все поймут, что он не собирается умирать.       Отыскав одинокий уголок, Гарри вспомнил, что в аудитории был еще один прорицатель.       — Я присяду? — подошел он к Полумне и, не услышав от нее возражений, сделал это.       — Не волнуйся, Гарри, мы все умрем, — улыбнулась она.       — Я не волнуюсь. Когда шел сюда, уже знал, что там будет Грим.       — По-моему, он довольно милый.       — Вестник смерти?       Полумна вытащила кулон, тот, за который Виктор Крам чуть не вызвал Ксенофилиуса Лавгуда на дуэль на свадьбе.       — Это знак Даров Смерти. Хочешь, сделаю тебе такой же?       — Э-э-э... А зачем он нужен?       Гарри не хотелось быть вызванным на дуэль.       — Чтобы было проще их искать. Возможно, если бы каждый волшебник прочел сказки Барда Бидля, их бы уже нашли.       Гарри вспомнил о том, что такой сборник Дамблдор завещал Гермионе... Но они так и не успели его прочитать...       На миг повеяло каким-то вселенским ужасом, словно он очнулся ото сна, и Гарри задался вопросом, где находится и что делает. Что делает, чтобы вернуться домой и что ему нужно сделать, чтобы одолеть Волдеморта... Хотелось поскорее взять в руки зеркало и поговорить с Роном и Гермионой. Он чувствовал опустошающее одиночество.       Полумна накрыла его руку своей:       — Гарри, ты можешь рассказать мне все, что захочешь. Клянусь на мизинчиках, что это останется секретом. Я могу рассказать тебе свой: на самом деле, я ношу папин кулон потому, что забыла свой дома... Он отпугивал нарглов, и теперь они прячут мои вещи. Но это ничего: папочка непременно вышлет мой кулон совиной почтой. Вот, не так уж и страшно это было, верно?       Сердце Гарри сжалось. Он не верил в существование нарглов, только в людскую жестокость. Гарри прочистил горло:       — Порой я волнуюсь, что навсегда потерял свое место в мире и занял чужое. Все такое... неправильное. Или таким оно кажется только мне. И мне страшно, когда неправильное становится правильным.       Это звучало полным бредом, но ничуть не смутило Полумну. Серьги-редиски покачивались в такт движениям ее головы.       Он наклонился и прошептал ей:       — На самом деле, я не помню ничего до того, как проснулся здесь. Кроме своего сна. Только это секрет. Что сказал бы Гарри из этого мира, если бы узнал, что я сделал здесь от его имени?       Полумна восприняла сказанное как совершенно нормальную вещь:       — Ты разбил его любимую вазу?       — Нет.       — Ты сильно обидел кого-то, кто был ему дорог?       — Нет.       — Ты хочешь, чтобы все забыли о нем, словно его никогда не существовало?       Гарри помедлил:       — Нет. Мне бы хотелось, чтобы все вернулось на свои места. Из-за меня сожгли его записи, но у меня все еще есть его история на ноутбуке и мне бы хотелось ее сохранить.       Полумна наклонилась к нему и случайно задела лбом его лоб:       — Тогда не волнуйся. Уверена, он сказал бы тебе "спасибо".       Он никогда не думал об этом в таком ключе.       — Я не могу не волноваться, когда думаю об этом. Что, если он не справится? Мой мир... точнее, моя ситуация была более опасной.       — Не волнуйся, он тоже справится, он же ты. Я передам ему от тебя спасибо.       — Как?       — Так же, как и тебе, — она посмотрела на чайную гущу в розовой чашке. — А еще не волнуйся о пророчестве. Я слышала твой вопрос. Думаю, если ты из другого мира, то пророчество о ком-то из этого мира к тебе не относится: ты ведь не тот человек, о ком оно сказано.       — Так написано в книгах по прорицанию?       — Нет. Но это логично. Давай так и напишем в них, когда издадим. Мой папа как раз печатает журнал.       Она прочертила ложечкой по дну чашки:       — Ну вот, теперь это подсолнух, а вовсе не Грим.       От ужаса Гарри прошиб холодный пот. Как будто Грим в чужой чашке был более реальным, чем в его.       — У тебя... Грим?       Лицо Полумны было нечитаемым:       — Нет, кто-то забыл здесь свою чашку. Но теперь он может не волноваться: подсолнухи — очень хороший знак!       ***       Первый свободный от учебы день был отличной возможностью опробовать план близнецов и стащить себе незарегистрированную палочку как маглорожденный. Гарри вызнал, где всем маглорожденным волшебникам выдают палочки и, преодолев пол-Хогвартса, оказался у входа в просторное темное помещение.       Старая женщина вела за собой детей в серых мантиях. На вид детишкам было не больше одиннадцати, и, хотя они вели себя робко, их глаза светились от предвкушения.       На входе их встретила охрана: трое высоких грузных мужчин в черных мантиях смотрели на маленьких детей так, словно те были засланными шпионами под оборотным зельем.       "Пожиратели смерти".       Они никак не мешали войти, только провожали косыми взглядами. Никто не спрашивал у Гарри, был ли он маглорожденным.       На выходе было еще несколько мужчин в черном, и Гарри показалось, что людей Волдеморта в этом месте больше, чем посетителей. Но, по крайней мере, они не ходили за ним по комнате, а только изредка посматривали, что происходит внутри.       "Просто подгадать удачный момент, положить в карман одну палочку, а на выходе на регистрацию протянуть уже свой остролист, ничего сложного," — утешал он себя. Звучало неубедительно.       Волшебные палочки были разложены на столах рядами. Палочек было меньше, чем в лавке у Олливандера, и Гарри прикинул, что за час сумел бы опробовать каждую.       Одна за другой он взмахивал волшебными палочками, но ни одна не подходила ему так, как его собственная. Поскольку выбирать было не из чего, Гарри остановился на том варианте, который хотя бы работал.       Он подгадал момент, когда никто из охраны не смотрел в его сторону, и попытался было положить светлое древко к себе в карман, как столкнулся с пристальным взглядом Филча. Завхоз стоял напротив и следил за каждым его движением.       Гарри аккуратно вернул палочку на место и ушел от Филча подальше, благо, помещение изгибалось по кругу.       Он выбрал очередную палочку и взмахнул ей, после чего в воздухе появились слабые искры.       — Я попробую? — попытался выхватить у него древко какой-то парень с Гриффиндора, которого Гарри смутно узнавал.       Он позволил.       Кареглазый парнишка, на вид с третьего или четвертого курса, взмахнул палочкой и поджег стены и пол, лишь немного промахнувшись мимо Гарри. Дети закричали.       — Упс, прости.       Возможно, просторное помещение было удачным решением.       Филч мгновенно прибежал на детский вой и с ворчанием принялся тушить пожар. С интересом обернулись и охранники, но помогать тушить огонь они не спешили.       Пока все были так заняты, Гарри стянул случайную палочку.       Кареглазый парень с мышиными волосами принялся испытывать следующую палочку и наколдовал струю воды.       — Репаро, — помог ему другой рослый парень с Гриффиндора. — В этом году выдача палочек организована просто отвратительно. Их и так тяжело выбирать, чтобы потом не мучиться, а тут еще столько людей стоят над душой и смотрят!       Он обернулся к Гарри.       — Я Колин, а это Деннис.       — Криви, — пожал руку Гарри Деннис, — кажется, эта мне подошла. Я возьму ее, если ты не против. Пошли скорей из этого Азкабана.       — Не против. Я Гарри Дурсль, — поздоровался он с братьями и хвостиком увязался за ними на выход.       Никто не последовал за ним, чтобы остановить. Осталось выйти из помещения, и шалость удалась.       — Худшее начало года. Сначала камера им моя не угодила, теперь эта ненормальная охрана на каждом углу! Надеюсь, Турнир хотя бы будет стоить того, — возмущался Колин таким высоким голосом, что это звучало почти забавно.       На выходе Деннис протянул свою палочку Пожирателю смерти, и тот передал ее человеку с весами.       Тот обернулся, и Гарри узнал Олливандера. Старый мастер внимательно осмотрел как палочку, так и ее владельца:       — Подождите-подождите, вы уверены, что она вам подходит?..       Деннис продемонстрировал волшебство.       Олливандер осмотрел ребенка, палочку, покрутил ее в руках, взвесил, снова покрутил так, будто что-то считал в уме, а затем с удовлетворением кивнул.       — Что ж, надеюсь, хотя бы эта красавица сможет прослужить вам дольше года. Берегите ее, — Олливандер пропустил Денниса к третьему человеку, который спросил имя, факультет и курс и наколдовал на палочке незнакомые Гарри чары.       Гарри приготовился вручить свой остролист, но первым палочку протянул Колин.       Пожиратель смерти осмотрел Колина и наколдовал на ней чары:       — Она уже зарегистрирована, пацан. Не дури, доставай ту, что стянул.        У Гарри по затылку пробежали мурашки.       — Я пришел не за новой палочкой, я тут вместе с братом, — возмутился Колин.       — Сейчас мы это проверим, — двое мужчин принялись выворачивать карманы Колина и ощупывать его тело. — Что ж, так и быть, проходи.       — И вам здравствуйте, мистер Олливандер, — недовольно бросил напоследок подросток       Настала очередь Гарри. Он замер, как статуя.       "Когда будут регистрировать новую палочку, протяни им старую. Поверь мне, никто не заметит подвоха!.." — он успел раз сто проклясть эту авантюру авторства Фреда и Джорджа.       — А ты чего встал? — обратились к нему.       Гарри не стал дожидаться, пока его примутся обыскивать, и продемонстрировал охранникам обе палочки:       — У меня уже есть палочка, — он указал на остролист, — но... она подходит мне не полностью, вот и опробовал другие варианты.       "Мордред с Фредом и Джорджем и их авантюрой".       Он взмахнул новой палочкой — и ничего не произошло.       Пожиратели рассмеялись.       Пока один жалостливо смотрел на Гарри и проверял его остролист, второй обыскал карманы, ощупал желтую мантию, осмотрел сложенную Карту Мародеров, ненадолго задержал взгляд на часах с черепом и усмехнулся:       — Вот когда сломаешь свою, тогда и приходи.       Олливандер поджал губы.       Вторую палочку они забрали, и Гарри был выдворен из помещения. Стоило ему подумать, что этот день не мог быть хуже, как он заметил в коридоре процессию, возглавляемую Снейпом.       У них еще не было разговора о том, что Гарри стал учеником Темного Лорда. Гарри даже не был уверен, был ли Снейп об этом в курсе. Но попасться ему на попытке стащить палочку — не лучшее начало для подобного разговора, и Гарри быстрым шагом направился в противоположную сторону, пока его не заметили.       — Куда же вы? — грубо схватили его за рукав на выходе из коридора.       Он со страхом обернулся.       Позади стоял Олливандер.       — Вы не выберете себе другую палочку? Это очень важно: волшебник и волшебная палочка должны полностью подходить друг другу. Я видел, как долго вы выбирали.       Гарри нахмурился. Он пробыл внутри не более пятнадцати минут и мало что успел выбрать. Тот кусок дерева, что он попытался вынести, и вовсе не работал в его руках.       Олливандер наклонился к нему так, словно запыхался от бега или хотел сказать ему что-то на ухо, но только молча опустил руку в карман Гарри.       Глаза Гарри расширились.       — Привоз будет каждую неделю, так что приходите на следующей, и я помогу вам выбрать палочку на замену, — громко сказал Олливандер. — Только не ломайте свою, — старик подмигнул ему и отправился восвояси.       Оказавшись в безлюдном месте, Гарри, наконец, достал то, что Олливандер вложил ему в карман.       Сначала ему показалось, что он вытащил свой остролист, но при свете дня палочка в его руке оказалась другой.       Более подходящей ему, чем любая другая, что он опробовал. По ощущениям она была сродни его родному остролисту. Это была та самая тисовая палочка, что он отверг в лавке у Олливандера.       ***       Он нашел способ носить вторую палочку с собой: модели одежды из магазина мадам Малкин были оснащены потайными карманами.       Туда же отправилась и Карта Мародеров, рядом с которой на всякий случай Гарри положил исписанный пергамент.       В подобном месте он мог бы спрятать и осколок Сквозного зеркала, но соблазн смотреть в него каждую свободную секунду был слишком велик, чтобы так рисковать.       Выручай-комната встретила его горой хлама. Здесь настолько легко было спрятать вещи, что Гарри потерялся в поисках своего тайника.       Тайник был устроен рядом с каменной статуей. Осколок Сквозного зеркала валялся в груде осколков от обычных. Учебник Принца-Полукровки лежал среди забытых книг. В этот раз некому было спрятать его от Гарри, но и читать его не хотелось: соревнование по зельеварению еще не наступило, а воспоминания об авторе были слишком свежи, чтобы он интересовал Гарри больше, чем его друзья.       — Привет, — взволнованно сказал Гарри в осколок зеркала.       Он надеялся, что не перепутал его с обычной стекляшкой. И что Рон и Гермиона ему не привиделись.       Но нет.       Перед ним вновь появилась Гермиона, такая же красивая, как он запомнил: с правильными резцами, пышными кудрями и здоровым цветом лица.       Рон помахал ему рукой:       "Как у тебя продвигаются дела?" — написала Гермиона.       "Мы вернулись в Нору".       За спиной Рона показались Фред и Джордж. В качестве приветствия они устроили Гарри целое представление с хлопушками и дымом, и злость на них за подставу с палочкой почти прошла.       Он не мог злиться, не сейчас, когда с души упал такой огромный камень.       Они таскали зеркало по дому.       Молли не выдержала и расплакалась, но зеркало показывало ее недолго, поскольку быстро было перехвачено Джинни:       "Скучаю по тебе. Как же тебя угораздило... Мне стоило отправиться с тобой: пропали бы вместе", — написала она на бумаге, а затем нарисовала сердечко уже на стекле.       Теперь Гарри был уверен, что никогда не сможет встречаться с другой девушкой:       — И я тоже скучаю.       Гермиона вернула зеркало себе, и Гарри перешел к делу:       — Пока я не выяснил, как искать крестражи, если они вообще существуют в этом мире. Никаких зацепок. А порой и вовсе возникает чувство, что ими может оказаться любой предмет.       Он с подозрением осмотрел чужой тайник: древняя расческа с чужими волосами, девчачьи резинки, заколки или диадема едва ли могли оказаться вместилищами души Темного Лорда.       Гарри повернулся к зеркалу и примерил диадему:       — Пожалуй, статуе она пошла бы больше.       Джинни и Гермиона залились смехом, а Рон с серьезным видом накарябал:       "Никогда бы не подумал, что из тебя выйдет отличная дрэг-квин".       — Ой да иди ты.       Гарри был счастлив.       Даже если он не продвинулся в поисках, он был не один. У него было все время мира, чтобы разузнать как можно больше о своей миссии и успешно ее завершить.       Прежде, чем прийти в Выручай-комнату, он облазил библиотеку в поисках сборника сказок Барда Бидля, но нашел только сокращенный вариант для маленьких детей. Впрочем, возможно, это и был полный вариант.       — Я думаю, Дамблдор неспроста оставил нам эту вещь.       Гермиона тоже держала в руках сборник, однако ее книга была толще и написана с помощью древних рун. Поскольку читать и переводить книгу вслух она не могла, эта честь выпала Гарри.       И он зачитал сборник от корки до корки.       В целом это была детская книжка с поучительными историями.       Некоторые из них были добрыми и мотивирующими, другие — довольно специфичными, в той мере, в какой необычным был волшебный мир и восприятие себя волшебниками в целом.       Мохнатое сердце чародея напомнило ему о Волдеморте. Вот только Том Риддл пошел дальше героя сказок и разбил собственную душу аж на семь частей.       Сказка о трех братьях оказалась занимательной. Гарри не был удивлен, что семья Полумны была повернута на чем-то подобном, но вот смысла Дамблдору завещать им этот сборник Гарри не углядел. Возможно, в рунах было спрятано нечто иное.       Гермиона переводила их так скоро, как могла. Волдеморт подступал все ближе. У его друзей было меньше времени, чем у него. У его друзей и...       — Гарри. Вы так и не сказали мне, что случилось с другим мной. Вы... встретили его? Он... сейчас с вами?..       На мгновение смутная тревога поднялась в его груди.       Гермиона развернула зеркало.       В отражении Гарри увидел свою зеркальную копию. Такую точную, что ему почудилось, что отражение двоится. Но на руке у настоящего Гарри Дурсля красовался шрам "Я не должен лгать", которого у Гарри Поттера больше не было.       — Привет, — сказали они синхронно.       Гарри не мог слышать голос своего двойника, но был уверен, что и звучал тот так же.       — Так непривычно видеть себя... таким. Как ты? Как у тебя дела? Ты не знаешь, как нас так угораздило... поменяться местами? Надеюсь, ты не злишься на меня за то, что я занял твое место... Меня, точнее тебя, зачислили в Хогвартс на первый курс...       Пока Гарри выдавливал из себя какую-то тарабарщину, настоящий Гарри Дурсль написал ответ.       "Я не злюсь. Ты не виноват. Порой мне тяжело, но, пожалуй, это круто, что волшебный мир реален".       Гарри подождал, пока его двойник допишет продолжение.       "Хоть я и не волшебник, но постараюсь помочь вам в поисках хотя бы своей фантазией".       — Я приложу все силы, чтобы вернуть тебя домой.       "Спасибо тебе".       На лбу у другого Гарри был такой же яркий шрам, и улыбка его была такой же горькой.       Бесхитростный и веселый парень, каким Гарри вырос бы, если бы Дурсли любили его. Это разбивало сердце, и одновременно он был счастлив за другого себя.       ***       Комендантский час уже наступил, и Гарри с грустью со всеми распрощался.       — Обещаю навестить вас завтра. Надеюсь, вы не измените мне со мной за это время. Обещаю держать вас в курсе, как у меня тут продвигаются дела!..       Разговор с зеркалом оставил странное впечатление, но он не мог сформулировать, что именно было не так. Просто Гарри Дурсль оказался именно таким, каким он его себе представлял.       ***       В тишине хаффлпаффской комнаты Гарри безуспешно пробовал разгадать пароль от архива на ноутбуке своего двойника, жалея, что не додумался спросить его при личной встрече.       "Спрошу завтра... если переживу еще одну встречу с Темным Лордом".       В какой-то момент Гарри бросил попытки разгадать то, что мог просто спросить, и принялся бесцельно открывать все файлы, какие только были на ноутбуке.       Среди них, в самых неожиданных местах, подписанные не пойми как, он нашел семейные фото и видео.       Возможно, в таком виде они были скопированы с компьютера Гарри Дурсля.       На фото тот выглядел очень счастливым. Гарри узнавал человека, с которым недавно общался через зеркало.       "Он очень их любил".       Другие Дурсли жили душа в душу.       В первом видео, что Гарри открыл, у них был праздник. Неприлично довольные лица, нарядная одежда, накрытый стол, улыбки. Все знакомое и неприятное играло новыми красками. По очереди гости поздравляли Петунию. Гарри невольно скривился.       Другой же Гарри раскрыл коробочку, в которой лежало какое-то украшение, но неловкие руки оператора, предположительно, Дадли, не засняли содержимое.       — Я люблю тебя, мам, больше всего на свете.       Она обняла "сына" и почти расплакалась:       — О боже, Гарри, не надо, это же твои карманные!       — Купил с подработки. Обратно не приму. Я знаю, ты хотела их.       Гарри не был уверен, хотел ли он смотреть этот сюр, но смутное подозрение заставило его смотреть все.       Второе видео было с того же празднования, но Петуния сидела с лицом, кислым, как лимон.       — Кажется, блюдо не пришлось ей по вкусу.       — Тетушка Мардж просто привыкла к традиционному рецепту и даже один лишний помидор воспринимает в штыки, — утешил ее Гарри. — Мне вот понравилось. Прекрасное блюдо. Ты настоящая волшебница, мам.       Петуния рассмеялась:       — Умеешь же ты смущать! Иди уже есть торт.       Гарри поставил на паузу. Возможно, он погорячился. Продолжение просмотра этих сладких семейных видео было сродни Круциатусу. Но раз уж он начал...       — Что бы я ни делал, сколько бы ни занимался, я какой-то жирный. А вот ты жрешь и не толстеешь, это просто магия какая-то! Так нечестно!       На третьем видео Гарри и Дадли вместе делали домашнее задание.       Гарри захотелось дать кузену затрещину через экран и напомнить ему, кто из них ел торт из холодильника в три часа ночи, а кто сидел запертым в чулане под лестницей. Но это был не его мир.       Настоящий Гарри Дурсль сказал другое:       — Это не магия, это генетическая лотерея и разные привычки. Но ты действительно много занимаешься, Большой Дэ, и, я уверен, спокойно завалишь любого на ринге — пусть они только попробуют вякнуть о твоем весе.       Дадли улыбнулся.       — И вообще, хорошего человека много не бывает. Я люблю тебя и таким. Лучше сосредоточься не на весе, а на учебе. Давай я тебя подтяну, — склонился над тетрадью Гарри.       Взгляд Дадли упал на камеру, и тот разразился тирадой:       — Ма-а-а, ты что, снимаешь??!       На моменте, где его красная рожа заняла весь экран, видео обрывалось.       Ни на видео, ни на фото не было ничего странного, но Гарри не прекращал просмотр.       Было уже четыре часа ночи, когда он нашел необычный отрывок.       —Тише-тише! Ты его так разбудишь!.. — приговаривала Петуния.       На видео Гарри спал лежа на заправленной кровати, откинув голову назад. В ушах у него играли наушники, а на глаза была натянута повязка для сна.       Музыка была недостаточно громкой, чтобы ее было слышно на видео, но достаточно, чтобы Вернон возмутился:       — Он так себе все уши посадит, надо снять с него эти чертовы наушники и уложить спать нормально! Нельзя же слушать их и днем, и ночью!       Петуния остановила мужа и укрыла Гарри пледом:       — Тшш!.. Не трогай его, пусть Гарричек поспит: у него очень чуткий сон!       Гарри улыбнулся. Он не мог не заметить, в какой неестественной позе спал его двойник: сам бы он ни за что так не уснул, а значит, Гарри не спал, а только притворялся спящим. Зачем-то.       Когда ноутбук разрядился, и Гарри пришлось все выключить, он обнаружил еще одну странность. Нечто, что было на виду все время, но стало заметным, только когда все фото остались открытыми разом.       До этого он не обращал внимания, но Гарри Дурсль не только вел себя по-другому, он и выглядел немного иначе.       Его челка часто закрывала шрам на лбу. Но и на тех фото, где она была откинута, шрам был едва заметным. Гарри видел себя в зеркале и успел убедиться, что чужой шрам от смертельного проклятья был таким же ярким, как и его собственный.       На всякий случай он осмотрел больше фото и нашел подтверждение своей гипотезе: на фото после душа у Гарри Дурсля шрам был ярким. А вот на всех остальных заметить его было сложно, если не знать о нем заранее.       Зачем-то Гарри Дурсль скрывал свой шрам. Использовал косметику. Не поленился сделать это даже на том видео, где он "спал". Значит, делал это всегда.       У двойника же в отражении Сквозного зеркала шрам оставался таким же ярким, как и у Гарри.       Это была маленькая и незначительная деталь, но теперь его не покидало чувство, что в зеркале он увидел какого-то другого человека, а вовсе не настоящего Гарри Дурсля.