Дэйдрим

Как дельфины — мы уходим в плаванье, ища вторую половину, Ища стабильность, сильную спину. Я жду опять, когда не будем как они — Мы притворяться сильными или бояться быть некрасивыми.

Антон отвечает только вечером субботы, в уведомлениях висит короткое «я в порядке))», но Арсений почему-то не верит этому. Он понимает, что Антон не обязан ему отчитываться, рассказывать о причине слез, но теперь его мучает беспокойство. До него вдруг доходит смысл слов Руслана, что веселые люди громче всех плачут. Вчера на Антона было больно смотреть. Он был слаб, но в то же время невероятно силен, потому что весь день проносил это состояние в себе, вытерпел как мог и только потом позволил плотине треснуть. Его накрыло собственными эмоциями, и такой порыв было действительно тяжело выдержать. В груди неприятно покалывает, когда Арсений представляет, как еще хуже могло быть Антону вчера, когда он оказался в квартире, когда снова остался один. Конечно, легко сейчас все придумать, нарисовать болезненные сюжеты в голове. Даже если Антону действительно лучше, то Арсений только рад, но теперь хочется поскорее понедельника, чтобы снова увидеть парня и убедиться, что все хорошо. Дожили. Теперь вот Арсений сам ждет встречи, чтобы прилипнуть и расспросить, а не наоборот. Даже хочется отправить одну из многотысячных картинок с милыми котиками и пожеланием доброго утра, но, покрепче сжав челюсть и собрав всю волю в кулак, Арсений сдерживается. Просто потерпеть один день, и все.

***

В выходные Антон больше в вотсап не заходит, зато выкладывает фото в инстаграм: Арсений решил добавить его страницу в закладки. Публикация до жути банальная — селфи. Антон улыбается, как делает это всегда — зажмуривается аж щеки плывут, а сзади чистое голубое небо и солнце. И подпись внизу, такая же лаконичная «хорошо». Арсений вздыхает обреченно, как будто Шастун лично ему врет о состоянии, проворачивает самый огромный обман в жизни. Фото, конечно, может быть и старое, архивное, и сейчас нужно было просто что-то выложить, чтобы профиль не простаивал, но этим фото Антон только доказал, что в жизни ненастоящий. Для Арсения уж точно. Он скрывает в себе намного больше, он это прячет за улыбкой, и никто не знает, что там внутри творится. Как страшно может быть там. Арсений Антона никогда не знал, никогда не видел его естественного состояния, где он обычный человек со своими обычными эмоциями, а не шут. Антона хочется узнать. Не пожалеть, не утешить, нет. Арсений уверен, что ему это не сдалось — чтобы все вокруг считали его жалким. Ему хочется поговорить по-настоящему, а не узнавать сухие факты. И он тоже готов открыться в ответ, если Антон его поймет.

***

— Доброе утро, Арс, — здоровается Шастун в понедельник. — Доброе, — Арсений мягко улыбается и усаживается напротив. Антон кажется…обычным? Привычным? От улыбки не веет натянутостью, она вроде бы искренняя, а сам парень выглядит свежо: побрился, что кожа теперь гладкая-гладкая, зеленые глаза ярко светятся, и волосы будто стали более волнистыми. Точное олицетворение добра. — Слушай, ты уже накидал контент-план? Я бы хотел взглянуть, — Арсений сейчас не хочет думать о внутреннем состоянии парня напротив, не хочет за него думать, поэтому решает отвлечься работой. Это всегда помогает. Антон несколько раз кивает, зовет к себе, и Арсений садится рядом, в кресло Сережи. Шаст сделал все в экселе: таблица в несколько столбиков, каждый из которых помечен определенным цветом и расшифровка которых есть внизу. Расписано настолько детально, что Арсений в удивлении открывает рот. Он просил только черновой вариант, хотя бы что-то накидать, а Антон сгенерировал кучу идей и принес все на красивом блюдечке. — Обалдеть, это же так круто! — Арсений восхищается искренне, пролистывая всю таблицу. Антон даже вписал примерные даты публикации и их регулярность: от названия рубрик до детально прописанных рассылок. Вообще, текстом занимается непосредственно отдел маркетинга и копирайтеры, даже если дело касается не рекламы, а внутренних массовых писем, но Антон сделал работу за несколько человек. — Ты молодец, Антон. Огромный молодец. Пришли мне это все и вставь в копию остальных, — Арсений треплет по плечу и задерживается ненадолго. Уходить не хочется. Антон это чувствует, видит легкую обеспокоенность в голубых глазах, в которых сейчас отражается рассветное солнце. — Арс, еще раз прости… — Тебе не за что извиняться, — Арсений перебивает, руку смещает на спину. Ладонь приятно греет через рубашку. — Я так никогда… — Антон часто моргает, отводит взгляд и уставляется в экран ноутбука. — Я так никогда ни перед кем не плакал. И хочу извиниться, если напугал. — Это абсолютно нормально, Антон. Ты можешь плакать сколько и когда угодно, в этом нет ничего плохого, — Арсений продолжает улыбаться, но в этой улыбке уже другой смысл. Он не замечает, как начинает проникаться к Антону пониманием. Он действительно его понимает, он знает, как тяжело в себе держать эмоции, но сам позволить излиться боли не может. У него блок в груди, запрет. Его так научили — терпеть. Арсений только сейчас открывает глаза, видит реальность и фальшь. Антон снова обедает один, а после — смеется звонко с Сережей. Фальшь. Фальшь. Фальшь. Они поздравляют очередного коллегу, и Антон крепко того обнимает, поздравляет с широченной улыбкой, будто ему действительно есть дело. Обман. Обман. Обман. Он Арсению больше мемы не кидает, вопросов не задает и терпеливо ждет нового письма с указаниями. Он больше не крутится вокруг него, больше не зовет покурить и подождать, пока Арс купит себе кофе. Он больше не обнимает при встрече или расставании и не клеит стикеры. Это солнце садится быстрее, чем закатное, и становится страшно его потерять, поэтому Арсений решает все возродить.

***

Ноябрь заставляет уже сейчас переодеться в зимние куртки. Утром стоит небольшой мороз, неприятно щекочет нос и щеки, поэтому остается только прятаться под шарфом. Объемные, глубокие капюшоны тоже спасают от ветра, и Антон полностью скрывает лицо. Остается только маленький зазор, чтобы видеть дорогу впереди, и это не очень удобно — сбоку кто-то может врезаться, ты сам столкнешься с кем-то или на кого-то налетишь, поэтому постоянно приходится вертеться и избегать нежелательных встреч. Сегодня не получается улыбаться, не получается заряжать остальных своим позитивом. Не хочется и пытаться показать, что все хорошо. Напротив сидит хмурый мужчина, рядом женщина с уставшим лицом, а ведь сейчас только восемь часов утра. Антон смотрит на каждого в переполненном вагоне метро и чувствует родство с каждым. Он стал той самой серой массой, которой боялся. Ноябрь накрывает не только холодом. Эмоционально он тоже подгоняет под себя, только если к первому можно привыкнуть и хоть как-то спастись, то во втором случае тебя буквально хоронит собственным состоянием. Это самый тяжелый месяц, самый невыносимый. Антон его боялся больше всего. Страх, что все пойдет под откос, оправдал себя. Антон не справился и позволил себе слабость — слезы, и бесстыдно расплакался на рабочем месте. Ждать до дома уже было невыносимо, плотину рвало. Он бы и не успел дойти до туалета, пелена перед глазами не дала бы это сделать. Все было размыто, потому что слезы хлынули потоком и сбили фокус, и был велик шанс куда-то врезаться. Антон наивно понадеялся, что отпустит через пару минут. Он думал, что, как всегда, возьмет волю в кулак, одержит контроль и заглушит собственную боль, но все только лишь вылилось в неконтролируемую истерику. Бежать — во всех смыслах — было поздно. Он крепко зажмурился, зажал рот рукой, чтобы не издавать лишних и подозрительных звуков, хотя во всю глотку хотелось кричать, как же было больно. Антон долго в себе это держал, долго избегал собственных эмоций, и теперь мог истинно насладиться результатом. Собственный организм показал, на что способен. Антон надеялся, что Арсений не увидит этого, что он проигнорирует его и уедет домой, но все произошло слишком быстро. Он не помнил в деталях, что происходило в тот момент, только крепкую ладонь в своей руке, стакан воды и салон автомобиля, а потом — привычный интерьер квартиры. Все как в тумане, словно мозг старался заблокировать воспоминания и спастись от шока. Единственное, что отчетливо Антон помнил, как Люк, любимый кот, радостно его встречал. Несколько минут они сидели в коридоре, и Шастун поглаживал питомца, чесал за ухом и слушал мурчание. Это помогло окончательно успокоиться, и сон быстро пришел. Антону было страшно показать свою слабость перед другими, тем более перед Арсением. Они вместе работали, виделись каждый день, у них был общий проект. Это все их связывало и означало, что сбежать друг от друга не получится. Арсений увидел такого Антона, увидел его слезы и истерику и мог подумать невесть что. Теперь он наверняка думает, что Шастун — хрупкий мальчик, который не выдержал стресса, нюня и слабак. Он, как обычно, в рефлексии. Каждое свое состояние пытается объяснить, проанализировать, додумать наперед. Антона много даже в самом себе, это мешает нормально жить, потому что самоанализ заебывает. Антону присуще заебывать самого себя. После той истерики состояние чуть лучше, дышится свободнее, но все равно не то. Что-то до сих пор мешает, и Антон боится, как бы снова не накрыло. Он не хочет, чтобы Арсений снова его увидел таким. Он вроде бы отнесся к этому спокойно, но все равно было стыдно. Вся дорога до работы проходит в мыслях, и Антон даже забывает забежать в любимую кофейню. В бизнес-центре восемь лифтов, но каждый забивается за пару секунд. Сейчас все спешат на рабочие места, и приходится ждать. Антону везет, и едет он один. На автомате нажимает кнопку нужного этажа, даже не смотрит, прислоняется к стенке и закрывает глаза. Через несколько секунд двери откроются, и придется отыгрывать привычного Антона Шастуна. Уже от этого хочется сбежать, хочется разрыдаться прямо сейчас. В груди невыносимо становится тесно, и Антон расстегивает куртку, надеясь, что хоть так станет легче. Глубоко вдыхает, резко выдыхает и выходит. Антон быстро здоровается с каждым, кто встречается ему на пути, и улыбается. Люди тоже натягивают улыбку и проскальзывают дальше, чтоб в следующую секунду снять маску доброжелательности. В офисе не так много сотрудников, и Антон надеется, что еще хотя бы двадцать минут сможет посидеть в тишине. Уткнется в ладони, забудет обо всем и только потом станет самим собой, но все планы рушатся, когда он видит стаканчик кофе на столе. Он никак не подписан, нельзя догадаться, от кого сей презент, но зато видно, что кофе из той самой кофейни. Антон подносит стаканчик к носу, принюхивается через дырочку в крышке. Ничем не пахнет, кофе как кофе, без сиропа или других добавок. Парень оглядывается по сторонам, желая все-таки увидеть своего «тайного друга», и замечает знакомую темную макушку. Арсений с какими-то бумагами возвращается на рабочее место. — О, привет. Доброе утро то есть, — улыбается он и кидает взгляд на стаканчик кофе. — Я не знал, какой ты любишь, и купил тебе капучино. Антон вспоминает, что еще в первые дни знакомства он Арсению тоже купил капучино, потому что в автомате ему оно понравилось, а в кофейне Аня наверняка сделает лучше. Теперь, получается, они поменялись местами, и Антон не знает, как реагировать. Смотрит на Арсения, пытаясь что-то сказать, но в итоге между ними висит только молчание. — Спасибо, — благодарит он и делает глоток. Кофе и вправду вкусный. — Это объем за двести? Я переведу сейчас. — Не нужно. Я же сам захотел тебе его купить. — Почему? — этот вопрос слишком общий. Антон сам не понимает, о чем спрашивает и какой ответ ждет. — Хотел сделать приятное. Маленькая благодарность за все, что ты делаешь. Антон промаргивается, опускает взгляд и еще раз выдает «спасибо». Слабость снова накрывает. Он не знает, что значат слова Арсения. Что он делает? За что эта благодарность? Ему бы хотелось узнать, но сейчас совсем не было сил. Сразу приходится влиться в работу, заглушить мысли, иначе накроет. Арсений говорит, что сегодня будет опять созвон и они обсудят план, который Антон придумал. Это отрезвляет, потому что к разговору нужно собраться и выглядеть хорошо. Арсений всю конференцию наблюдает за ним. Кажется, что смотрит на общее окошко со всеми участниками, но выделяет только одно. Антон уверенно отвечает на вопросы от Варнавы — сейчас главное согласовать план с ней — и вообще отлично держится. Когда наступает очередь вещать другому, то Шастун словно выключается. Нет, его окошко все так же горит, транслирует видео, но сам он совершенно не в теме. Пустым взглядом смотрит в экран. Арсений зовет его на обед, и Антон соглашается. Они давно не собирались вместе. Попов делает поступательные движения: не настаивает на разговоре, не просит говорить, но иногда все же задает простые вопросы в духе «слушай, видел на нетфликсе вышел новый сериал?» или «как думаешь, Женька купил что-то в том шоуруме? Мне кажется, у него новый пиджак». Сериал он и вправду посмотрел, несколько серий, о чем рассказывает Антону, который только помотал головой. Там что-то про поезд, странствующий по вечной мерзлоте вот уже несколько лет. А пиджак действительно кажется новым, с чем соглашается Шастун и выдвигает свою теорию, почему это действительно так. Разговор завязывается постепенно, они вновь цепляются за новые темы, проскальзывающие в общении. Арсений радуется, что Антон рассказывает про своего кота — как-то они пришли к обсуждению животных через Арсову фотосессию с песиками. Он сказал, что после этого всерьез захотел кого-то себе завести, но пока что это слишком большая ответственность, а хочется, чтобы выбор был осознанным. Антон потом зацепился за фотосессии и даже не удивился, что Арсений принимает в них участие. — Ты красивый, камера тебя наверняка любит. Арсений, наверное, покраснел. Или нет. Но лицо обдало жаром, будто температура поднялась. Антон даже не стал просить инстаграм, чтобы заценить все фотки, а попросил просто показать. В галерее у Попова было много снимков: и удачных, и необработанных, и он пролистал несколько штук. — Мне вот эта очень нравится, — тыкнул Шаст в экран, заставив притормозить. На фото Арсений прижимал к себе щенка корги и улыбался во все тридцать два. Казалось, что он смеется, потому что щенок облизывал щеку. Наверняка было щекотно и мокро. — Это Пупа, самая шкодливая девочка из всех была, — пояснил Арсений и сам засмотрелся на фото. Воспоминания были приятными, и он помнил каждого щенка, которого держал в руках. — А Лупа была? — ответил Антон и тут же засмеялся. Закинул чуть голову и отдался смеху. У него задергался кадык, и лучики-морщинки выступили у глаз. Арсений невольно засмотрелся. Он уже не помнил, когда в последний раз Антон так смеялся, так свободно себя чувствовал. Увидеть вновь смеющегося Антона было приятно, это грело душу, и даже стало необъяснимо легче. Он рассказывает про свое любимое котокафе, как часто туда ходит и тратит почти весь выходной день. Именно там он и взял Люка. Тот его приметил сразу, в первый же день, как Шастун перешагнул порог. Люк ластился к нему больше всех, будто чувствовал родственную душу, и спустя пару месяцев Антон смог его забрать. По правилам необходимо пройти так называемое собеседование, чтобы знать, что человек действительно хороший и не причинит вреда животному, но владельцы кафе Антона знали уже как родного и полностью доверяли. Оставался только бумажный вопрос, но и тот решился быстро. Антон был счастлив. Люк тоже. Владельцы кафе — особенно, потому что котик нашел дом, а это случается довольно редко для таких заведений. Антон периодически помогал материально, покупал необходимое: корма, игрушки, медикаменты при необходимости. Можно сказать, он был послом доброй воли для котиков, и Арсений был согласен с этим на сто процентов. От Антона веяло приятной энергетикой. Он сам был котом, улыбался так, что щечки плыли. В отрыве от тех негативных эмоций, что Арсений получил в первые недели, Шастун действительно был искренним и настоящим. Он не играл и не притворялся, когда делился чем-то таким сокровенным, а не просто выдавал сухие факты из жизни. Они чуть-чуть увлекаются разговором и забывают про обед. И только сообщение Сережи заставляет опомниться — буквально через пару минут у Антона собеседование, о котором он напрочь забывает. У него подряд семь созвонов с кандидатами, а еще нужно скорректировать контент-план, поэтому Арсений больше не отвлекает. Спустя пару часов Антон говорит, что будет в коворкинге и, если понадобится, пусть позвонит. Арсений только кивает, сам в работе забывается и возвращается в реальность к восьми вечера. — Черт, — выдыхает слишком злостно и трет лицо. Нужно срочно пройти курс тайм менеджмента, иначе так можно доработаться до следующего дня и не заметить. Арсений злится сам на себя. В глазах будто песок, ужасно сухо, и картинка плывет. Он идет в туалет умываться, прохладная вода тут же бодрит, но уставшие глаза совершенно не спасает. Как только Арсений приедет домой, то сразу ляжет спать. Да, определенно, без засиживаний допоздна. Во рту сухо, и мужчина идет к кулеру. Набирает холодной воды, за несколько глотков осушивает стаканчик. Смотрит на капли, висящие на пластиковой поверхности, и вспоминает про Антона. Точно же. Он ушел работать в коворкинг, и Арсений не помнит его возвращения. Конечно, он мог настолько заработаться, что даже не заметил его ухода, но оставленные вещи на столе и рюкзак говорят об одном — он все еще здесь. Арсений спускается в коворкинг и через прозрачные стеклянные двери сразу замечает спящего на диване Шастуна. Он сидит, и можно подумать, что до сих пор работает, но привалившаяся к спинке голова говорит об обратном. Экран уже давно потух, сам свет в помещении приглушен, и обстановка даже кажется немного пугающей из-за застывшего в неестественной позе Антона. Арсений входит тихо, садится аккуратно, чтобы не напугать, и несколько секунд просто смотрит. Лицо Антона расслабленно, кажется таким живым и настоящим, а не с той натянутой улыбкой, как его привыкли видеть многие. Он умеет смеяться и радоваться искренне, Арсений это знает и сам видел, но сейчас Антон кажется обычным Антоном, обычным человеком, а это важнее и ценнее. — Анто-о-он, — тихо зовет Арсений и едва касается плеча. Боится прикоснуться и напугать, поэтому зовет несколько раз, пока Шастун не разлепляет глаза. Первые секунды он ничего не понимает, смотрит на Арсения мутным взглядом, потом осматривает коворкинг и стонет слишком неудовлетворенно — шея затекла, и теперь каждое движение доставляет дискомфорт. Арсений вновь замечает опухшие глаза. Ему может казаться из-за освещения, конечно, могла сказаться и сама поза, в которой спал Антон, но создается ощущение, что он снова плакал. — Блин, я уснул? — задает Шастун очевидный вопрос, а потом сам же кивает. — Сколько времени? — Восемь. — Черт. Ладно, хотя бы не час ночи, — Антон усмехается, трет шею и опускает голову вниз. — Спасибо, что разбудил. Я даже не заметил, как вырубился. — Конечно, я бы не оставил тебя здесь, — Арсений в эту фразу не планировал вкладывать особый смысл, но она звучит слишком…лично? Слишком эмоционально, что Шастун вскидывает голову в удивлении и даже не морщится. Арсений и вправду бы не уехал просто так. Он бы не оставил тут Антона спать или отправил бы добираться до дома так поздно. Это просто такая норма воспитанности — помочь человеку, но в этих словах смысла гораздо больше. Антон внезапно обнимает. Так отчаянно и крепко прижимается, за шею притягивает, и в любой другой момент Арсений бы не знал, что делать, куда девать руки, но сейчас уверенно кладет ладони на спину. Дает ответ своими объятиями. — Арс, я не знаю, зачем ты все это делаешь, но спасибо. Просто знай, это очень важно для меня, — голос переходит резко в шепот, дрожит. Антон снова дает слабину. Арсений чувствует легкую дрожь в теле. Он неконтролируемо перемещает руку на затылок, прикладывает голову к плечу и гладит. От Антона не пахнет одеколоном или мужским гелем для душа, он пахнет как-то естественно и тепло. Нос Арсения утыкается в плечо, в оголившийся участок кожи, и мужчина чуть слышно вдыхает запах. Он не знает, что на это ответить. Он попросту не знает, как поддерживать людей, поэтому отдает жестами, действиями и собой. Он просто рядом, и этого достаточно, чтобы прийти в норму. — Поедем? — спустя какое-то время спрашивает и получает в ответ короткое «угу». Все дальнейшие действия опять происходят в молчании: молча собирают вещи, одеваются, едут в лифте. Антон молча садится в салон, оба молча едут всю дорогу, и Арсению не нужно уточнять адрес. Он его запомнил. Выходить как будто не хочется. Попов и не выгоняет, дает отсидеться столько, сколько потребуется. — Я опять тебя потревожил, — начинает Антон разговор и зажмуривается. Арсений чувствует, что тот опять испытывает стыд. — Ты имеешь право на любую эмоцию. Я знаю, о чем ты говоришь и к чему клонишь, и не хочу, чтобы ты чувствовал себя виноватым. Они друг на друга не смотрят, а куда-то вперед, в темноту двора. Фары не горят, в салоне выключен свет. Антон шмыгает носом и быстро уходит, успев кинуть «до завтра». Арсений ему вслед не смотрит. Чернота поглощает, и он уже не знает, во что всматривается. Он не замечает, как сидит так целый час, а потом достает телефон, яркий свет которого режет глаза, и заходит в диалог. Арсений Попов Не плачь Прошу Я тоже не вывожу Арсений утыкается в руль и дает волю эмоциям. Антон сидит в прихожей, привалившись к входной двери. Два потерянных в себе человека отчаянно ищут свет.

***

Нужно быть сильным человеком, чтобы всю ночь себя терять, а на утро просыпаться как ни в чем не бывало. Арсений и Антон такие — сильные люди. Они нуждаются в помощи друг друга, в поддержке. Оба это понимают, оба тянутся, и нужно сделать всего несколько шажков, чтобы спасти друг друга. Вчера Антона вновь накрыло. Он сумел сдержаться и не показать эмоций на публике, но, оставшись наедине с собой, вновь себя затопил. Он просто лег в прихожей и не мог успокоиться, пока Люк на ухо приятно мурчал и пытался привести своего хозяина в чувство. Сейчас было не так стыдно за себя. Антон чувствовал понимание со стороны Арсения. В его словах, взглядах и действиях не было осуждения, которого он так боялся. Наоборот, его подталкивали к выражению собственных гложущих чувств. Арсений вчера сказал, что тот имеет право на любые эмоции, и это заставило сердце забиться сильнее. Он знал, о чем говорит. Он сам был разбит, и голос в салоне авто это выдавал. Они буквально шептали друг другу слова и дрожали, как испугавшиеся котята. Антон хотел бы поблагодарить нормально, сказать больше, но душа требовала всплеска, а задерживать Арсения очередной истерикой ему было ужасно неловко. Он не знал, что Попов тогда простоял больше часа под окнами его дома, потому что хуевило не по-детски. Он впервые за долгое время смог выплеснуть все, что копилось внутри. Арсений нашел в Антоне часть себя — ему тоже было больно, но тот это хотя бы не скрывал. На следующей день Шастун обнаруживает на своем ноутбуке стикер: «человек становится красивым, когда улыбается». Улыбка невольно трогает губы Антона, и он поднимает взгляд, встречаясь с голубыми глазами напротив. Они еще горят, в них еще теплятся силы. Они ни в коем случае не должны потухнуть. Антон тоже видит настоящего Арсения: по-настоящему изнуренного, не притворяющегося и не скрывающего состояние за горой работы. Арсений себя будто отпускает, начинает доверять Антону подлинные эмоции, и он видит, как рушится образ сильного и независимого. — Ты как? — спрашивает Шастун, когда они выходят покурить. Арсений в этот раз стоит рядом и за кофе не идет, как делал раньше. — Прости, что задаю такой вопрос. Знаю, он глупый и ты можешь на него не отвечать, просто твое вчерашнее сообщение… — Уже лучше, — отвечает Попов и ежится в куртке. Уже середина ноября, раскрытым не походишь. — Немного излил самому себе душу, — улыбается уголками губ и в любой другой момент отвел бы взгляд, потому что говорить о таком слишком лично, но сейчас все внимание устремлено на Антона. — Спасибо. — За что? — парень выдыхает дым в сторону, но белесая пелена все равно тонкой стеной стоит между ними. Антон склоняет голову набок и сам едва заметно улыбается. Арсений не знает, что ответить. За то, что показал, что это нормально? Что в эмоциях нет ничего плохого? Что я всю жизнь терплю, а ты помог мне нормально дышать впервые за столько лет? — Хочешь об этом поговорить? У нас еще десять минут есть, — Антон отмечает затянувшуюся паузу, но с ответом не давит. — Думаю, этого времени будет мало, — отвечает Арсений, хмыкает и поджимает губы, словно задумывается. У него и жизни не хватит рассказать, как он сильно заебался. Он очень хочет поговорить с Антоном, но сначала бы научиться принимать собственные эмоции и уметь их выражать. — Можно тебя обнять? — ему кажется, что голос звучит слишком жалко, но сделать с собой ничего не может. Он знает, что Шаст его не оттолкнет. Именно поэтому в следующую секунду его прижимают теплые руки. Антон впускает в свою куртку, чуть раскрывая подолы, и Арсений чувствует тепло и тот самый запах, который он почувствовал вчера. Необъяснимый, естественный и успокаивающий. Никакие ароматические палочки с благовониями так не успокаивают, как запах Антона, и Арсений позволяет себе эту маленькую, секундную слабость — надышаться свободой. Этот день дается слишком легко. Может, все из-за того, что оба стараются друг друга поддерживать. Арсений впервые отправляет милый мем с котиком в их диалог, и Шастун тихонечко смеется. Это греет душу. И еще снимает блок, который до этого стоял в их переписке, и теперь они чаще стараются слать друг другу что-то мотивирующее и поднимающее настроение. Возобновляются каждодневные походы на обед, на которых они делятся собственными эмоциями. Прощупывают почву, двигаются медленно и поступательно, но открываются друг другу с новых сторон. Теперь в их разговоре больше проскальзывает историй, как прошел вечер после работы, что нового успело произойти на выходных. Антон делится впечатлением о самостоятельно приготовленной лазанье. Арсений помнил, что тот в еде консерватор и что готовит что-то простое и незамысловатое, а сейчас Шаст пересказывает рецепт и как убил на это весь день, зато не жалеет, что попробовал. Арсений говорит, что ходил в зал. Показывает короткие видео с тренировки, и Антон шутит, мол, не на фотосессию ли он туда ходил. Арсения это настолько забавляет, что он заливисто смеется несколько минут и совершенно не стесняется собственного голоса. А еще задумывается, что можно и фотосессию провести. Вечерами Антон присылает фото Люка, иногда получается даже совместное селфи, и Арсений подолгу рассматривает каждое: укутанный в одеяло парень и рядом лежащий кот. Оба довольные и расслабленные, и в эти моменты в груди что-то приятно екает. Арсению нравится видеть счастливого Антона, его отдохнувшее лицо. Он рад, что тот приходит в норму. Иногда Арсений подбрасывает Шаста до дома, хотя тому очень и очень неловко, что приходится ехать через всю Москву и что Арсений жертвует своим временем, но это происходит только в те дни, когда они освобождаются позже восьми. — Может, зайдешь? — предлагает Антон и покусывает губы. Немного волнительно. Арсений только пожимает плечами, хотя самому вправду хочется. — Люк был бы рад. Я ему твои фотки показал, ты ему сразу понравился. — Серьезно? — Арсений вновь смеется. — Абсолютно. Он лапкой тыкать в экран начал и облизываться. Арсений смеется еще сильнее. Нет, это правда забавно, что тебя так ждет кот. Такому предложению невозможно отказать. Люк действительно встречает радушно. Трется о ноги, мурлычет и просится на руки. Антон говорит, что тот, в принципе, очень добрый кот и любит ластиться, но вряд ли бы так сразу полез к незнакомцу, а тут он даже через экран хорошую энергетику почувствовал. Весь вечер Люк просидел у Арсения на коленях, свернувшись клубочком, а Попову и в радость было чесать за ушком и гладить эту пушистость. Антон предложил попробовать ту самую лазанью, и первые три «ну, Арс, давай, ты наверняка голодный, а тебе еще обратно ехать» мужчина отнекивался, но в итоге согласился и с удовольствием съел первый кулинарный шедевр Шастуна. Они пили чай с любимыми конфетами и просто разговаривали при свете тусклой кухонной лампочки, и было так хорошо, так уютно, что не хотелось расходиться. Арсений чувствовал себя как дома, словно он вернулся на несколько лет назад в свой родной город. Этот вечер ощущался как встреча старых друзей, как что-то очень важное и нужное. — Я поеду, время почти двенадцать, — замечает Арсений, и Антон охает. Черт, так неудобно, что они засиделись до ночи. — Не извиняйся. Это был отличный вечер, мне сейчас очень хорошо. Антон садится у его ног, тоже начинает поглаживать Люка. Его нужно аккуратно забрать с колен, желательно без возмущений. — У тебя приятные руки. Добрые. Люк это чувствует, — Антон без задних мыслей берет Арсову ладонь в свою, заключает в замок. Пальцами гладит и совсем не хочет отпускать. — Мяу? — просыпается Люк и вопросительно смотрит вверх, на Арсения. Спрашивает, ты что, уже уходишь? Мужчина усмехается и отвечает «угу». Кот все понимает и спрыгивает с колен. Арсений тоже все понимает, ему тоже не хочется оставлять Антона. Свободной рукой гладит его по волосам и тянет на себя, обнимая. Прижимает к груди, зарывается в волосы на макушке. Антон его за талию обнимает, щекой трется. Он этим рукам тоже доверяет. Они с Люком меняются местами.

***

Через неделю успешно закрывается проект с отделом маркетинга. Руслан и Катя благодарят всех за плодотворную работу, в особенности Антона, который всех поразил своими навыками и предложениями. Хоть это и не входило в его должностные обязанности, Катя пообещала, что в конце следующего месяца выплатит премию. Антон собой гордится. И Арсений им тоже гордится. Шастун вырос на глазах во всех смыслах. И мало ему рабочих задач, праздников и поздравлений, так он еще взялся за организацию новогоднего корпоратива. Ориентировочная дата проведения — двадцать пятое декабря, а это чуть больше месяца. На пару дней буквально, но Антон все равно берется, потому что хочет сделать крутой праздник. Арсений иногда из-за плеча следит, как парень переписывается по поводу аренды ресторана, согласовывает меню и выбирает декор. Еще решает договориться с той фирмой воздушных шаров, которые заказывал на день рождения Жени еще в октябре, и попробовать сотрудничество. У Попова, если честно, голова кругом идет от количества задач, но Антон без паники и стресса беседует с каждым представителем. Нет, у него определенно отточен навык переговоров, потому что он сохраняет спокойствие даже в моменты, когда все дедлайны горят. Он делится частью разговоров с Арсением, жалуясь, что ресторан не готов предоставить оливье в качестве главного салата и что тот специализируется на другой кухне. Антон все равно спокоен, хоть и задница горит. — А ты придешь? Арсений морщится, потому что эти корпоративы ему чужды. Не любит он их, а проводить еще один день с людьми, некоторые из которых тебя и на работе раздражают, себе дороже. Да и все прошлые вечера проходили тухло: диджей гонял унылые треки, танцы в духе «топчемся на месте», и даже разговоры о работе не утихали в праздничный вечер. Сейчас же есть Антон, он так старается, и Арсений почему-то уверен, что все пройдет хорошо. Уже хотя бы из-за того, что сам Шастун там будет.

***

Как всегда, все образуется за пару дней до самого корпоратива. Находится и нужный ведущий, и оливье вдруг готовится, и вообще ресторан отлично оформлен. Антон приезжает раньше всех, чтобы оценить уровень подготовки, и ведущий, который тоже уже готов, уверяет, что все пройдет идеально. Первые гости приезжают за двадцать минут до начала и уже как будто навеселе. Суетятся что-то у гардеробной, смеются и заваливаются в зал. Они заранее уже благодарят Антона, нахваливают, а тот радушно каждому улыбается, хотя ждет совершенно другой улыбки. От человека, которого здесь нет. Арсений деньги за свое место тоже перечислил, но человеком принципиальным в этом вопросе не был — он мог и не прийти, ему главное, чтобы у Антона все гладко прошло и хватило бюджета, так как корпоратив был рассчитан на всех. Начинается уже торжественная часть: выходит ведущий, приветствует всех поставленным громким голосом, и музыка долбит в ушах. Антон зажат между Сережей и Женей, оба уже веселенькие и травят какие-то шутки, которые приходится кричать. Парни тормошат, заставляют сделать уже первый глоток алкоголя, и Антон постепенно расслабляется. Сколько трещит тамада, неизвестно. По ощущениям, километровый тост произносится неприлично долго, кто-то уже даже скучающе окидывает помещение. Антон подпирает подбородок ладонью, изящно держит бокал с шампанским в другой руке. Все как-то становится чуждо: праздник, люди. Все фальшивое и ненастоящее. Наверное, так и было внутри, когда он сам притворялся, что все хорошо. Наверное, так Арсений и видел его со стороны. От мыслей о нем становится лучше, но теперь Арсений не только в мыслях, он вот — на входе в зал стоит. В классическом костюме, руки в карманах брюк, а сам важно озирается по сторонам. Антон улыбается, извиняется за неудобства, пока пролезает к выходу между стульями и стенкой, и, схватив за запястье, отводит чуть в сторону, чтобы никто не видел их. — Ты пришел, — глаза искрятся, мечутся туда-сюда, и Арсений притягивает к себе. Они давно так не обнимались, чтоб без курток и чтоб ничего не мешало касаться тела. Антон привычно укладывает голову на плечо, и Арсений гладит по затылку. — Я не мог не прийти. — Ради меня? — Еще чего, — притворно возмущается Арсений и слышит, как фырчит Антон. — Рядом с Катей свободное место. Арсений кивает, и оба прощаются на короткое мгновение, чтобы в следующий момент играть в гляделки: Арсений сидит напротив, прямо как на работе, и даже здесь ничего не меняется. Ведущий объявляет танцевальный конкурс, и все с удовольствием бегут участвовать. Это из-за алкоголя, которым все уже успели налакаться, — кто-то принес с собой и свой — так бы хрен кто вылез из-за стола. Арсений с Антоном смеются с нелепых движений, которые нужно повторять за каким-то мультяшным героем на экране проектора, но этот смех добрый и без осуждения. Наоборот, Антон радуется, что ведущий все-таки оправдал ожидания и надежды и все ушли в отрыв. Потом устраивается перерыв на горячее блюдо, и после включается медленный танец. Ощущения, как на школьной дискотеке: кого-то приглашают, кто-то сидит доедает свою порцию. В это время к Антону подсаживается Арсений, и тот устало кладет голову ему на плечо. Он уже выпил достаточно шампанского, которое успело ударить в голову. Спокойная мелодия убаюкивает, и Антон понимает, что уснет в ближайшие секунды. — Сбежим? — шепчет он на ухо, чтобы точно было слышно. Лицо Арсения непозволительно близко. Антон касается носом его щеки и вглядывается в темные глаза. Свет практически выключен, создавая романтичную обстановку для танцующих. — А как же ты? — Что я? — Ты же все это так долго организовывал, не хочешь остаться до конца? — Во мне уже никто не нуждается, так что никто и не заметит, — Шаст кивает на зал. С ведущим уже танцует Варнава, явно применяя все свое обаяние, Женя с Сережей вдрызг пьяные и висят друг на друге. Остальные танцуют или по одиночке, качаясь в такт, или в компании разговаривают прямо посреди танцпола. Арсений кивает и, держа за руку, ведет за собой, а Антон успевает схватить недопитую бутылку шампанского. — А ты… — кивает он на автомобиль и удивляется. — Я не пил, так что можешь быть спокойным. Садись. Антон пожимает плечами, мол, вообще супер, я только за, и прыгает в салон. — А ты, я так понимаю, планируешь нажраться? — Арсению даже уточнять не нужно, о чем он. Антон слишком любовно прижимает к себе бутылку шампанского и, подтверждая теорию, делает большой глоток. На часах десять вечера. Пятница. Пробок, к удивлению, почти нет, но Арсений все равно сворачивает на другую дорогу, объезжая маленький затор. За окном мелькают новогодние инсталляции, усыпанные снегом. Вывески магазинов и кафе горят еще ярче, зазывая к себе, да и сам снег красиво стелет белоснежную дорожку, прилипает к окнам, и Антон цепляется взглядом за крохотные снежинки. Чуть ли не косит глаза, чтобы рассмотреть детально, но быстро начинает кружиться голова. Пьяные вертолеты уже во всю летают над ним. Арсений ведет мягко и плавно, даже не чувствуется тряски, но в Антоне уже почти вся бутылка шампанского, поэтому ожидаемо мутит. Внутри будто взрываются те самые пузырьки, поднимаются вверх и ударяют в голову. — Можешь выключить печку? — просит он и только потом чуть приоткрывает окно, жадно вдыхая морозный воздух. Желание проблеваться быстро пропадает, а когда Арсений сворачивает к набережной Москва-Сити, паркуется напротив и Антон полностью опускает окно, отпускает окончательно. — Ты как? — спрашивает Арсений и пытается оценить состояние высунувшего голову наружу Антона. Дурак такой, снежинки пытается словить. — Не знаю, — отвечает тот. Он даже не знает, в чем суть вопроса: как он сейчас или вообще? — Тебе плохо? — Не знаю. Ну, он и правда не знает. Без понятия, что чувствует. Как будто все разом, все существующие эмоции: от радости до переживаний, и ты не можешь выбрать, чего в тебе больше. Антон возвращается в салон, поднимает окно, и резко опять накатывает тишина. В машине не горит свет, не горят фары, зато длинные башни впереди сверкают ярко и подсвечивают лица. Сколько раз Антон видел их, никогда так не наслаждался видом, а сейчас будто смог оценить все великолепие. Москва-Сити такая большая. Такая завораживающая и переливающаяся. Возвышается сейчас перед ними, уходя далеко вверх, и за надвигающимся снегопадом не видно часть крыш. — Я устал, Арс. И запутался. Без понятия, чего хочу от жизни. — Ты только сейчас это понял? Или давно гложет. — Давно, — Антон перестает смотреть на башни, теперь все внимание занимают кольца на руках. Обычно он их крутит в моменты волнения, но сейчас никакого дискомфорта не испытывает. Ему этот разговор не страшен. — Чувствую себя не на своем месте. — На работе? — Угу, — Антону тяжело признаться самому себе, что ему не нравится эта специальность. Он столько сил, денег и времени на это потратил, чтобы сейчас отказываться от результата. Он вроде бы уже привык, заткнул в себе «не хочу», но недавно все всплыло наружу. В тот вечер, когда он впервые за долгое время сорвался. Вертит кольцо на пальце с надписью «Меняй», купленное в каком-то интернет-магазине, и боится менять. Он думал, что будет смотреть на украшение в моменты сомнений, страха перед важным решением или в переломные моменты и действительно что-то делать, но может только крутить его на пальце. И на хую все свои проблемы. — И ты знаешь, что с этим делать? — Без понятия, — Антон смиряется со своей участью. Он сейчас заточен сам в себе, рыпаться бесполезно. Искать что-то другое? Он даже не знает что. Он потерян совсем. — Прости, что я не могу поддержать тебя нормально. Сказать хоть что-то, от чего бы тебе стало легче. Я и сам не знаю, что будет дальше и как сложится твоя судьба. Будет ли хорошо вообще. Я могу быть рядом и держать тебя за руку, когда будет совсем больно, — Арсений и вправду берет Антонову ладонь в свою, смотрит на переплетенные пальцы и гладит подушечкой пальца. — Я не привык к выражению собственных эмоций, что ли. Кажется, что если я скажу что-то серьезное, то это прозвучит смешно и неестественно, но я правда хочу тебя поддержать. — Ты уже это делаешь, Арс. Я тебя понимаю и безмерно за это благодарен, — Антон освобождает один палец и сам начинает гладить кожу мужчины. — Мы можем справляться с этим вместе. — Как? — Я плакать, а ты — учиться говорить, — шутит Антон, и его смех окутывает весь салон. — Ладно, если серьезно, просто держаться друг за друга. Тебе же хорошо сейчас? — Угу, — отвечает Арсений и улыбается. Поднимает взгляд, встречаясь с зеленью напротив. В ней можно увидеть часть светящихся огоньков башен. И она живая, плещется в росе и цветет. Огонек внутри не просто теплится, он горит. — И мне хорошо с тобой. Ты — мой якорь. — Вот так серьезно? — Вот так серьезно, — усмехается Шастун и морщит нос. — Бля, больше на цитату из пацанского паблика похоже, но ты меня держишь, не даешь уйти в свободное плавание. Я бы себя уже давно потерял. Арсения эти слова трогают и до жути смущают. Он опускает взгляд и снова смотрит на их переплетенные пальцы. Такой личный момент сейчас происходит между ними: они вот делятся переживаниями и собственными чувствами, и при этом не возникает никакого дискомфорта. — Поцелуешь меня? — просит Антон уже как из полудремы. — Нет. — Пффф. И почему? — звучит уже слишком громко, и Антон аж выпрямляется. Покачивается даже в сидячем положении, и это вызывает волну смеха. — Ты пьян. — Нашел аргумент, блин. — Да, аргумент. Ты можешь пожалеть об этом завтра. Вдруг поймешь, что не хотел на самом деле целоваться со мной. — Я не пожалею. Арсений принципиально молчит. Антон принципиально вливает в себя остаток шампанского. И даже не замечает, как вырубается во время ночной поездки по Москве.

***

Шаст не помнит, когда в последний раз просыпался с больной головой. Нет, так это бывает часто, а именно от алкоголя? Кажется, на последнем курсе, когда случился выпускной. Тогда абсолютно все себя отпустили, и Антон мешал какие-то дикие коктейли, а потом всю ночь проспал у унитаза. В магистратуре тоже было весело: и в плане учебы, и в плане вечеринок, но все-таки уже как будто было не до лютых попоек. Антон чувствует себя нежным ранимым существом, потому что унесло его с одной бутылки шампанского, а это еще надо постараться так им напиться. Видимо, организм уже совсем ослаб, раз даже что-то легкое так тяжело переживается утром. Антон разлепляет глаза и тут же хватается за голову. Даже на другой бок поворачиваться больно: тут же бьет в голову. Хочется захныкать, замычать, лишь бы притупить ощущения, и Антон не сдерживает желание. Во рту сухо, тело ватное — прямо-таки поразительно, как можно было ужраться. Вроде не Санто Стефано пил. Антон приподнимается на локтях, еле усаживается и снова открывает глаза. Нужно чуть-чуть подождать, когда пульсирующая боль затихнет до нового движения, поэтому Антон не двигается и смотрит в одну точку. Только сейчас доходит осознание — это не его комната. Паника не накатывает, нет. Антон хоть и был пьян вчера, но помнил, что после корпоратива – точнее, с него – уехал с Арсением. Они катались по ночной Москве, смотрели на эти небоскребы с одноименным названием и разговаривали. Антон улыбается. Он уже не помнит, что наговорил вчера Арсению, он тем более не помнит, как оказался в его квартире, но стало как будто легче. Будто прошедший вечер ему был жизненно необходимым, чтобы почувствовать себя спокойнее и ответить на все вопросы. На тумбе рядом стоит стакан воды и пластинка таблеток. Улыбка в очередной раз трогает губы от такой маленькой заботы. Голова не проходит сразу, как прошла бы в какой-нибудь сказке или по взмаху волшебной палочки. В жизни все так просто не бывает, поэтому Антон выходит из комнаты, чтобы найти ванную, но ради приличия нужно бы отыскать хозяина квартиры, а то как-то прыгать в душ без разрешения не хочется. Арсений на кухне сидит за столом, пьет кофе. На плите что-то готовится — крышка не дает рассмотреть завтрак… или уже обед? — Горгулья, — здоровается так Арсений, и Антон тут же смеется, хотя все еще больно из-за пульсации в голове. — Надо же, запомнил. Только там еще было «блять». — Я не матерюсь, — отвечает Арсений и делает глоток, хитро улыбаясь. — Пиздун. Антон не знает, куда себя деть: можно тоже сесть на стул, можно и постоять так в проходе, можно и спросить, между прочим, про душ, но он просто стоит и смотрит на Арсения. Стоять просто так становится неловко, а обнимать себя за плечи еще больше. Куда руки-то эти деть?! — Завтракать будешь? — спасибо Арсению за продолжение разговора. — Я в душ бы сходил, если можно, — не хватает только с ноги на ногу переминаться. — На стиралке лежит новое полотенце и одежда, — Арсений только кивает в проход, мол, иди, никто не запрещает. — Твоя? — Моя. А что, брезгуешь? — Наоборот. Уголки губ снова трогаются, и Арсений еще раз кивает на коридор. Антон все понимает, хотя очень хочется еще пококетничать и подмигнуть. Долго не задерживается в душе, быстро намыливается, полощет рот и решает хотя бы чуть-чуть добавить пасты. Приходится растирать все пальцем, потому что чужую щетку он брать точно не будет. Ничего, на утро после тусовок чем только не приходилось чистить зубы, если до этого вообще доходило дело. Когда он снова заходит на кухню, на столе уже стоит тарелка с омлетом и жареной колбасой. На душе снова становится тепло. Антон ест не спеша, смакуя каждый кусочек. Арсений старательно делает вид, что не смотрит за этим, хотя в какой-то момент забывается и засматривается. — Мне стыдно спрашивать, но как я оказался у тебя? Я вообще не помню, — Антон подчистую сминает свою порцию и облокачивается спиной на стенку, хотя так и не очень удобно смотреть на Арсения. — Ты уснул у меня в машине. — И ты дотащил меня до своей квартиры? — Если бы ты отказался идти, спал бы прямо там, — строго отвечает Арсений, хотя сам еле сдерживает улыбку. — Ты на ухо пел какие-то песни, что-то про солнце в Монако или… не помню. Еле выволок тебя из машины, ты все отпирался, а потом мы оба чуть в сугроб не улетели, потому что ты уже начал лезть. Антон слушал это все с открытым ртом. Только когда степень раскрытия стала уже неприлично большой, прикрыл ладошкой. — Кошмар. Ты серьезно? — Абсолютно. — Да ты пиздишь! Не мог я так ужраться! — Как видишь, все бывает в первый раз, — Арсений смеется. Антон тоже хихикает, но все равно как-то неловко слушать про собственные пьяные бредни. Он молча выпивает чай, съедает какую-то конфету, даже не посмотрев на обертку, хотя она оказывается вкусной. Нужно было запомнить и купить такие же домой. Арсений моет посуду за Антоном, сразу же берется за сковородку. И пусть Шастун долго уговаривает, что он все сделает сам, потому что нежданный гость в этом доме и наверняка он доставляет хлопот, Попов мягко касается плеча и сажает обратно на стул. — Вот именно, что гость. Отдыхай. Но и на этом тревожность не заканчивается. Осознание, что здесь он лишний, уверенно звучит внутренним голосом. Сейчас Антон чувствует себя ребенком, который навязывается и цепляется к любому, лишь бы решили его проблему, или школьником, который не знает меры в алкоголе. В самом деле, ему уже не пятнадцать, нужно уметь себя контролировать. — Я пойду? — Куда? Антон стоит в коридоре, мнется перед входом в комнату, пока Арсений заправляет кровать. Мысли уже назойливо стучат по черепушке, что нужно уходить. И правда, он здесь задержался. — Домой. — Антон, — Арсений взмахивает одеялом, чтобы то распрямилось, одним движением накрывает кровать и после подходит к парню. — Ну, куда ты торопишься? — Мне правда неловко, что я доставил тебе столько проблем… — Да перестань, — он кладет руку на щеку, и Антон вздрагивает от непривычно нежного жеста. Взгляд бегает по лицу. Арсений должен быть олицетворением холода с его голубым оттенком глаз, но сейчас он излучает тепло. — Иди сюда. Он ведет за собой, залезает на кровать и заставляет забраться. Ложится на подушку, хлопает рукой по соседней. Антон зависает. — Давай, ложись. Кудрявая челка щекочет лоб, когда Шаст приземляется слишком близко, но Арсений вновь гладит по щеке, успокаивая. Антон закрывает глаза непроизвольно: слишком много чувств сейчас в нем, чтобы смотреть на человека напротив. — Не уходи, пожалуйста. Давай сегодня весь день вместе проведем? А завтра я тебя отвезу домой. Антон испытывает невероятно сильный прилив любви, которую хочется подарить, отдать безвозмездно. Ему сейчас хорошо и спокойно, будто он в тихой гавани. Здесь безопасно, здесь не накроет штормом. Здесь тебя не унесет в открытый океан и не накроет волной темных, страшных вод. Арсений не только его якорь. Он — маяк. Антон вспоминает обрывки вчерашнего разговора. Он говорил подобные слова Арсению, что он его заземляет собой, не дает потонуть, и вместе с этим, как цепочкой воспоминаний, всплывает еще одно. — А сейчас хочешь? — Что? — Поцеловать меня. Я трезвый, — Антон все еще с закрытыми глазами, улыбается уголками губ, не дает расплыться по всему лицу. Чувствует, что Арсений тоже улыбается. — Или можно я тебя? Арсений смещает руку на шею, большим пальцем проводит по нижней губе. Антон не видит, но Арсений завороженно смотрит на его пухлые губы, закусывает свои и млеет от желания, которое читается во взгляде. Антон может только чувствовать и чувствует теплое дыхание у лица. Попов не спешит, кончиком носа утыкается в лоб и ведет ниже, по переносице, утыкаясь в такую же кнопочку, только на ней есть родинка, заставляющая сжаться все внутри. Солнце поцеловало Антона именно сюда, оставив крохотный отпечаток себя. Арсений не целует, трется и дышит, а потом говорит: — Можно. Антону нужно всего чуть-чуть вскинуть голову, чтобы уткнуться в губы напротив и вызвать протяжное мычание и сопение. Он пальцем толкает — на деле просто давит — в грудь, заставляя лечь на спину, и нависает. Арсений все равно держит его за шею, пытается быть активным, но потом сдается и буквально расплывается по кровати. Отдается мягким губам и не понимает, как так можно целовать, чтобы все тело дрожало и кружилась голова. Антон не переходит рамки, не забегает вперед. Он целует нежно, чувственно и медленно, смакуя каждое прикосновение. Теперь он сам гладит по щеке, водит туда-сюда ладонью, чувствуя легкую щетину. Хочется везде огладить, везде коснуться, везде залюбить. Арсений летит в пропасть, когда Шаст целует глубже, с языком. Дышит тяжело, загнанно, но не может остановиться. Останавливаться вообще не хочется, и Арсений летит-летит-летит, зная, что упасть ему не дадут. Он падает спиной вниз, ощущая свободное падение, но это не страшно. Быть в этих руках вообще не страшно. Проходит какое-то бесчисленное количество времени, когда они отрываются друг от друга. Антон кладет голову на грудь, обнимает за талию, прижимая горячее тело еще ближе. Арсений сгребает в ответные объятия и утыкается носом в пышную кудрявую копну. — Я бы и вчера не пожалел, если бы сделал это. — Согласись, сейчас был момент лучше, — Арсений смеется, и Антон чувствует прокатывающуюся от груди вибрацию. — А вчера мы могли бы целоваться с видом на небоскребы. — Слишком тривиально. Антон фыркает. Какой Арсений, оказывается, знаток романтики. — А в кровати — нет? — Ну, мы же не проснулись только-только. В фильмах обычно сразу после пробуждения целуются, а мы еще и позавтракали. — Это, получается, теперь нужно искать какую-то оригинальную локацию, чтобы тебя поцеловать, — Антон по-театральному тяжело вздыхает. — Или можем всегда целоваться в твоей кровати, если тебе нравится это место. Арсений звонко смеется, и голова Антона смешно дергается на груди.

***

Они действительно проводят целый день вместе, и это лучший выходной в жизни каждого за последние несколько месяцев так точно. Они не встают с кровати до самого вечера, не испытывая даже голода, потому что самый главный — тактильный — они уже утолили. Им обоим нужен был этот день. Им вообще нужно быть друг с другом. Держаться друг за друга и не отпускать. Один освещает другому путь, не дает уйти на дно, другой — дает тепло, укутывая в понимание и поддержку. Они учатся понимать собственные эмоции, принимать их и говорить, ведь самое важное — разговаривать, озвучивать проблемы и обсуждать порой неприятные, сложные и неудобные темы. Только так строятся гармоничные отношения с собой и другими. Арсений только учится, делает маленькие шажки к озвучиванию собственных чувств. Он не привык говорить прямо и все, что думает и что хочет действительно сказать. Ему присуще было подавить порыв, оставить в себе. Даже проявление внимания действиями казалось ему глупостью, но Антон учит его этому. Теперь Арсений касается чуть смелее: щекочет кончиком пальца по шее, обнимает за талию, прижимаясь к спине, оставляет поцелуи на загривке. И говорит: «мне нравится, когда ты целуешь вот сюда», «после работы поедем ко мне, я хочу приготовить нам ужин», «да, я нюхаю твою футболку, потому что ты вкусно пахнешь». Арсению все это раньше казалось смешным, из уст звучало несерьезно, будто неискренним, хотя он всей душой хотел обнять-поцеловать-сказать слова любви человеку. Антону нравится, что Арсений так раскрывается, что он наконец-то показывает самого себя и не прячется в кокон. Сам Шастун теперь тоже чувствует себя лучше в эмоциональном плане. Не подавляет в себе слабость, не натягивает улыбку, когда хочется кричать. Он принимает, как и Арсений, любое свое состояние и дает право переживать любую эмоцию, но плакать теперь не хочется, рвать глотку от крика тоже, потому что рядом человек, который способен закрыть от внешнего мира своим присутствием и спрятать в надежном месте, где они будут только вдвоем. Раньше — слепые котята, не знающие, куда деться. Теперь же — уверенные коты, способные приласкать друг друга. Новый год они встречают вместе в Антоновой квартире. Бьют куранты, Люк лежит на коленях — головой на Арсовых, телом на Шастовых. Рядом на кровати оливье, на полу бутылка шампанского, на губах родные губы. Домашний праздник без лишнего шума. А после праздников Антон ведет Арсения в особое, дорогое сердцу место.

***

Они выбирают ближайший выходной и едут в котокафе. Пусть уже и наступил новый год, все равно в воздухе витает какая-то атмосфера чуда, либо же дело в любви, которой пропитался весь салон автомобиля. За окном идет легкий снегопад, дороги плохо очищены, поэтому поездка получается чуть медленнее, чем предполагалась. Зато под колесами приятно шуршит снег. Антон держит руку на коленке Арсения, иногда поглаживая пальцами, и улыбается своим мыслям. Вот сейчас они проведут первое официальное свидание с котиками, сами нанежатся и получат дозу серотонина. Что может быть лучше? — У-и-и-и! — летит с объятиями Катя прямо на пороге. — Как я рада тебя видеть! — Взаимно, — улыбается Антон и стискивает девушку в объятиях, чуть приподнимая. — Мы так соскучились. И не только мы, — Катя кивает в сторону зала, где уже на разных поверхностях разлеглись коты: кто на книжной полке, кто на столе. — Ой, простите, что сразу не представилась. Я Катя. Она протягивает руку Арсению и улыбается самой солнечной улыбкой. В этом месте становится еще теплее. — Арсений, — здоровается мужчина и целует тыльную сторону ладони. Катя прикрывает рот ладошкой и переводит удивленный взгляд на Антона. Тот кивает, мол, да, он такой. — Пвиветствую и селдечно лад снова тебя видеть, — за стойкой администрации здоровается, чуть картавя, уже Арсен и салютует рукой. — Я гляжу, у нас сегодня пополнение двумя котиками. — Бо-о-оже, когда ты таким стал, — Антон смеется в голос и жмет руку. — Кстати, Арсен, это Арсений. — Ого! Почти что тезка. Тогда мне нужно где-то найти «ий», подождите, — парень прячется за стойкой, будто действительно ищет потерянные буквы, и теперь смеется Арсений. Его юмор он точно оценил. Катя и Арсен — основатели этого котокафе. Сами до жути любят котиков и были готовы потратить все силы и деньги, чтобы открыть это место. Многие подобные заведения не приживались из-за низкой посещаемости, кто-то закрывался из-за высокой конкуренции среди уже крупных точек, поэтому первое время было тяжело, но Антон одним из первых поддержал проект ребят. Они не были знакомы до этого, но самому Шасту понравилось заведение, понравились и ребята — добрые и искренние, — так что пройти мимо было невозможно. Антон платит за два часа, но точно знает, что придется брать дополнительное время, потому что с котиками так быстро не попрощаешься. Катя делает им капучино и кладет по два мини-круассана, и парни усаживаются на кресла-подушки. — Кажется, тебя уже облюбовали, — усмехается Антон, замечая, как у ног Арсения вьется Звездочка — белая грациозная кошка с черным пятнышком на лбу. Арсений забирает ее к себе на колени, тут же начиная приглаживать, и Звездочка тянет лапки, потягиваясь. К ним подбегает Принц, черный как смоль кот, и начинает протяжно мяукать. — А, ты взял его любимицу, они типа вместе, — поясняет Антон, когда видит непонимающий взгляд Арсения. Тот сначала тянул руки к Принцу, чтобы тоже посадить на колени, но кот в ответ только сильнее замяукал. Арсений смеется от того, как Антон разбирается во взаимоотношениях котов и как в принципе тут устроены какие-то отношения. Принцу приходится успокоиться, потому что Звездочка спрыгивать с удобных колен явно не собирается, поэтому верный муженек садится рядом с Арсением и практически не сводит ярко-зеленых глаз. Антон же по мягкому креслу растекается, наблюдает, как Арсений возится с кошкой, сюсюкается, и сердце щемит от этой картины. Звездочка тычется мордочкой в живот, когда мужчина прекращает гладить, и даже на расстоянии слышно ее мурчание. — Подашь мне кофе? — шепотом просит Арсений, словно сейчас от любого звука кошка встрепенется. Антон поднимается, дает стаканчик и усаживается рядом, на пол, тоже начиная гладить Звездочку. — Хорошая, — говорит Арсений и делает глоток ароматного вкусного кофе. — Ластится, прямо как ты. Антон специально тычется в бок своей кудрявой копной и укладывает голову рядом с кошкой. Арсений запускает руку ему в волосы. «Как же хорошо, боже», — думают оба. Хочется кричать, но от счастья, от свободы, от переполняемых чувств. Теперь это место для них двоих, как райский уголок, как спасение души. Антон млеет от теплых рук и чуть не засыпает. Поднимает голову, чтобы посмотреть на Арсения, а тот и глаз не сводит со своих колен, на котором расположились двое нуждающихся в ласке. — Подожди, у тебя тут пенка, — Антон приподнимается и тянется к лицу, желая чмокнуть в губы. Арсений делает осторожный зырк в сторону стойки администрации, где сидят Катя с Арсеном. — Все нормально. Здесь можно, у ребят политика ЛГБТ-френдли. Они рады абсолютно каждому, — успокаивает Антон и получает слабый кивок. Касается губ, облизывается и отстраняется. Арсений еще на пару секунд притягивает к себе.

***

Как и ожидалось, пришлось брать дополнительный час, потому что расстаться было невозможно. Антон познакомил Арсения с другими котиками: Мелисса — самая ленивая из всех, пролежала на книжной полке все время; Пух — самый пушистый кот, у него еще вздернутая шерстка на шее, отчего кажется, что его никогда не расчесывают; Корица — кошка с темным окрасом и крапинками коричневых пятен, несколько минут внимательно слушала рассказ Арсения про его любимые фильмы и иногда мяукала в ответ; Воробушек — маленький кот, несмотря на возраст. С ним в основном просидел Антон, но и от Арсения он тоже получил немного ласки. Парни уходили разнеженные и отдохнувшие. Это место действительно можно было назвать местом силы. Чувствовалась наполненность организма и полное умиротворение. Решено было ехать к Антону, так как все еще было неудобно так часто пропадать в квартире у Арсения, пусть того это нисколько не смущало, да и Люк наверняка был бы рад. На ужин они покупают совершенно обычные пельмени, и Антон с порога бежит ставить воду. Очень хочется есть. Арсений переодевается в домашнее — у каждого теперь дома есть отдельный комплект для другого, — проскальзывает в зал и потом с выпученными губами входит на кухню. — Спит, — имеет в виду, конечно, кота. — Он потом проснется и будет тебя ревновать к другим котам, которых ты облапал сегодня, — шутит Антон и старается аккуратно посолить воду, не высыпав полсолонки. — Одного кота мне сегодня было мало, — Арсений вынуждает развернуться, и Антон сгребает в объятия. Арсений кладет подбородок на плечо, смыкает руки на спине и прижимается к телу. Слышится размеренное дыхание, тихое сопение. Антон зарывается в волосы на загривке, чешет, гладит, носом в висок утыкается, вдыхая запах Арсения и прошедшего дня. Так пахнет счастье, легкость и дом. — Пойдем в спальню, — шепчет Арсений и больше мычит, чем говорит, потому что пальцы в волосах убаюкивают. — А как же пельмени? — Вода еще долго будет кипеть. Антон соглашается. Есть хочется, но еще больше хочется лежать в обнимку и продолжать нежить друг друга. День был хороший, эмоционально приятный, и хочется урвать от него еще чуть-чуть секундочек. Приходится очень держаться, чтобы не заснуть. Арсений забирается на Антона, как коала, ну почти — закидывает одну ногу на бедро и жмется к боку. Носом щекочет шею, дергает кончиками пальцев непроизвольно по коже. В комнату еле-еле заползает свет из коридора, и такая легкая атмосфера полумрака лишь сильнее оказывает сонное воздействие. — Арс. — М. — Я в душ схожу, а то реально усну сейчас, — Антон хочет вырваться уже из лапищ, но все равно продолжает лежать и не рыпаться. Тяжело себя поднять, когда тебе в шею сопит человек. — Можно с тобой? — спрашивает Арсений, и Антону кажется, что тот уже говорит во сне, но мужчина вскидывает голову, спрашивая уже молча. — Тогда давай я наберу ванну? — Угу. Воду для пельменей приходится выключить, потому что неизвестно, сколько они пролежат в ванной. Есть как будто уже и не хочется. Антон набирает воды совсем немного, чуть больше половины, чтобы не вылилось и не расплескалось, когда они сядут вдвоем. Наливает пены, которая осталась с еще бог знает какого времени. Пахнет тропиками, но запах не резкий, не слишком сладкий, а приятный и в какой-то степени одурманивающий. Они раздеваются без какого-либо стеснения, хотя еще ни разу не видели друг друга обнаженными, но зажиматься даже не получается, если очень хочется. Они слишком доверяют друг другу, слишком много друг о друге уже знают, чтобы стесняться. Открыться сердцем и душой было будто сложнее. Арсений ложится у одного края, где кран, поэтому приходится отодвинуть в сторону. Антон на противоположную сторону. Сначала неудобно вытягивать ноги, не хочется мешать Арсению, но тот сам хлопает легонько по колену и тянет на себя. Пена шуршит, в ней лопаются пузырьки, и это вводит в какой-то транс. Антон иногда поглядывает на Арсения, но большую часть времени лежит с закрытыми глазами. Веки тяжелеют с каждой секундой, а пальцы Попова на щиколотках расслабляют лишь сильнее. Он гладит невесомо, выводит рисунок, и Антон иногда мычит. Как приятно и как хорошо, давно такого не было. Сейчас в голову не лезет ничего: ни мысли, ни предстоящие события, ни рабочие задачи, дедлайн которых уже горит. Не хочется смотреть в будущее абсолютно, а быть здесь, в этой ванной и с этим человеком. Ограничиться только пространством маленькой комнаты. Время течет, Антон плывет, когда пальцы касаются бедер. Арсений пытается поменять положение, не расплескав воду. Встает на колени, подползая ближе, а потом усаживается на бедра. Антон дергается, когда чувствует на своей коже другую, разгоряченную. Открывает глаза резко, встречаясь с поплывшей синевой напротив. У Арсения челка намокла немного, лицо кое-где покрывают капельки пота, а сам он красный. Горячая вода сделала свое дело. — Тише, — говорит Арсений, когда Антон предпринимает попытку усесться удобнее и сползти чуть ниже. — Можно тебя поцеловать? — Ты буквально сидишь на моем члене. — Фактически — да, технически — нет, — уточняет Арсений, и Антон фыркает от смеха. — Можно. Арсений наклоняется, при этом выгибаясь в спине, проезжается животом по животу. В пене все скользит, и Антон все-таки съезжает ниже. Подгибает ноги, чтобы совсем не уйти под воду, и крепко ладонями хватается за ягодицы. Арсений шумно выдыхает, когда Шаст в руках сжимает кожу. Становится жарче. Сознание плывет окончательно, когда они целуются, и звуки лопающихся пенных пузырьков заглушаются отрывистыми чмоканиями. Антон все держит Арсения в своих руках, наглаживает поясницу, а тот потихоньку двигается, трется. Это получается непроизвольно и совершенно не контролируется, тело само дает импульсы, которым не хочется сопротивляться. Арсений проскальзывает ладонью меж их телами и обхватает Антонов член. Тут же ловит губами выдох. Проводит несколько раз кулаком от основания до головки, чувствуя легкую дрожь. — Ты хочешь… — Да. Все шепотом, на грани слышимости. Все вообще на грани. — Тогда нам нужно домыться. Здесь вообще не вариант, — Антон мокрой ладонью гладит по щеке, оставляя немного пены. Они все делают с закрытыми глазами, чувствуют друг друга кожей. Арсений к руке ластится, щетиной трется и целует в запястье. Антон второй рукой снова скользит по ягодицам, касается входа и тормозит. Арсений безбожно плавится, и если они действительно хотят продолжения, то нужно выходить из этой бани. Они льют немного геля на ладони, намыливают друг другу плечи, грудь. Вместе с руками скользят взглядом за каждым движением и все равно целуются, не сдерживаясь и продолжая делать легкий массаж. Антон включает прохладный душ, который приводит в чувство. Смывает пену, дает умыться, и Арсений льет себе на голову, чтобы окончательно прийти в себя. Они вылезают еле-еле, на ногах тяжело стоять, а комната будто плывет. Особенно, когда мягкие пухлые губы Антона касаются плеча и загривка. Кожа пахнет вкусно.

Писалось под: LIE NING — wandering romance

Арсений уходит в спальню первым, пока Шаст смывает оставшуюся в ванной пену и обтирается сам. От соприкосновения с подушкой хочется тут же провалиться в сон, еще и одеяло так хорошо укрывает. Антон возвращается быстро, ныряя к Арсению. От него до сих пор исходит жар, кожа горит. — Ты точно хочешь? Может, все-таки ляжем спать? Про секс забывается так же быстро, как и про пельмени. Если Антон еще может поваляться немного, то Арсений, кажется, где-то на границе сна и реальности. — Давай поцелуемся, а потом я все сделаю. — Что ты хочешь сделать? — Минет. Антону хочется возразить, потому что, ну какой минет, Арс, ты и так устал. Лучше уж просто подрочить друг другу. Но Арсений возражений не принимает и тянет в поцелуй. Прижимается ближе, а потом и вовсе заставляет лечь на спину. Нависает сверху, что дается с трудом — руки дрожат от слабости, и в итоге ложится на грудь. Поцелуй становится совсем ленивым, губы еле сминают друг друга, зато язык ловко проходится по нижнему ряду зубов, и Арсений переключается на шею. Вылизывает, наверняка оставляя засос, который придется потом скрывать за водолазкой, и с удовольствием причмокивает. Антон вкусно пахнет, на языке, правда, горчит от геля, но ощущения это нисколько не портит. Кожа мягкая, горячая, хочется много-много касаться. Клыками задевает ключицы, целует впадинку. Шастун шумно сглатывает, чуть ли не давится, и кадык дергается туда-сюда. Арсений опаляет дыханием грудь, хотя, казалось, куда еще. Скоро можно будет считать места ожогов. Носом трется о солнечное сплетение, гладит бока, живот с небольшим жирком. Носом-кнопкой проводит по дорожке волос, спускающейся к паху, и оставляет невесомый поцелуй. Такое естественно прекрасное тело заводит сильнее. Антон мягкий, его хочется сжимать в руках. Хочется нежить и долго ласкать, потому что он заслуживает всей любви в этом мире. Ниточка слюны тянется к члену, Арсений размазывает по длине и обхватывает головку губами. Не насаживается, не вбирает сразу в себя, а не спеша лижет. Целует будто, то вновь накрывая губами, то отстраняясь. Помогает рукой, двигает у основания, и все медленно-медленно-медленно. Наслаждаясь каждой секундой, каждым действием и протяжными стонами Антона. После ванны не остается никаких сил, чтобы себя сдерживать. В принципе, хочется только тихонько кряхтеть и мычать, отходя от такой парилки, а когда тебе еще делают минет, то не получается просто так отходить. Тебя будто снова в кипяток погружают. Антон то смотрит в потолок, не находит сил даже на это и закатывает глаза, то зажмуривается до белых мушек. Сжимает собственные бедра, царапает живот, когда Арсений берет глубже и пытается насадиться еще. Хватает его руки, перекладывая на затылок и намекая надавить, но Антон не может. Не может так грубо сделать. Не может так с Арсением. Он зарывается в волосы, поощряя массажем, иногда гладит, пока Попов старается. Понимает, что напора не получит, и пытается удержать во рту самостоятельно на несколько секунд. — Иди сюда, — Антон не выдерживает, берет за подбородок и тянет на себя. Стирает потекшую слюну и целует. — Поближе. Притягивает за бедра, чтоб Арсений оказался над животом, и обхватывает оба члена. Следит сначала за тем, как двигается рука, а потом переводит взгляд на мужчину. Еще чуть-чуть, и он повалится на спину от слабости. Ноги дрожат, а сам он запрокидывает голову. Даже в полумраке видна вся его красота, родинковое поле на груди. Конечно, не помешало бы добавить смазки, но сейчас прерываться не хочется, можно и обойтись слюной, тем более когда до разрядки остается совсем немного. Арсений упирается в живот, хнычет, подается бедрами вперед. Его стоны такие же красивые, как и смех. — Еще чуть-чуть, Арс. Давай, хороший, — Антон гладит по плечу, подначивая и успокаивая одновременно, и через несколько секунд Арсений кончает. Держится, стараясь не упасть в этот момент, потому что еще нужно дать кончить и Антону, и тот наконец тянет на себя и дает расслабиться, когда изливается на живот. Одышка накатывает резко, можно почувствовать, как долбятся сердца, тянутся друг к другу. Антон гладит по спине, чешет загривок, пока Арсений отходит. Он сам щекочет кончиком пальца шею, и Антон в шутку прикусывает его. — Нам нужно вытереться, пока все не засохло. Хорошо, что сперма не попала на одеяло, и достаточно только салфеток. Идти снова мыться сил нет совсем. Антон обтирает и себя, и Арсения, и тот почти сразу сворачивается клубочком под боком. Шаст его притягивает ближе, обнимает крепко-крепко и слышит мирное сопение в области груди. Заснул. Самому спать не хочется. Пальцы перебирают влажные волосы на макушке, нос щекочет уже родной запах. Антон раньше грезил о том, чтобы быть любимым и нужным. Совершенно обычное желание человека — хотеть любви, но тогда это все казалось несбыточным, а теперь его любовь лежала под боком. Она грела, поддерживала, давала переживать весь спектр эмоций. Она учила быть собой и не бояться собственных мыслей. Антон в этот момент понимает, как важно быть друг с другом. И что человеку нужен человек.