в сравнении

      прежде чем кошкой юркнуть между стеной и деревянным настилом, хакон воровато огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что его никто не видел. улица кишила зараженными, бестолково шатающимися между заржавевшими машинами, но вряд ли им было дело до кого-либо на высоте трех этажей (пока они, конечно, не смотрели на тебя в упор).       хакон задвинул настил, прикрывавший небольшую дыру в стене, и положил замызганную в драках биту на тумбу. в коридоре с отклеивающимися обоями пахло пылью и лекарствами из трав, которые готовились здесь каждый день.       — эйден, — негромко позвал он, заглянув сначала в маленькую кухоньку, потом в обнесенную мародерами гостиную.       оставлять эйдена одного в их на скорую руку обустроенном убежище было вполне безопасно как для самого пилигрима, так и для психической уравновешенности хакона. эйден не был похож на людей, которые могли бы самостоятельно причинить себе боль, взяв в руки сломанное лезвие, выпрыгнув из окна или запить что-нибудь сомнительное бутылкой виски. эйден никогда по-настоящему не хотел умереть, потому что если бы хотел, то никогда не уходил бы победителем из очередной стычки. единственное, о чем стоило волноваться, оставляя его одного, — это о том, чтобы он с зашитой раной не пошел выяснять отношения с ренегатами. но хакон взял с эйдена слово, что пока он не поправится, его развлечения ограничатся посиделками на крыше и подсчетом зараженных внизу, чтобы лучше спалось.       — эйден! — хакон взволновался, не услышав ответа, и спокойно выдохнул, только когда нашел пилигрима в спальне, перебирающего какое-то барахло. — давно проснулся, малыш?       эйден кинул через плечо насмешливый взгляд и хмыкнул:       — ты громко собираешься.       — прости.       хакон виновато улыбнулся и присел на застеленную постель, позади эйдена. тот сидел без футболки, чтобы не стеснять движения и лишний раз не тревожить заживавшую рану. вся спина была усыпана родинками и белыми полосками шрамов, образуя замысловатые созвездия — целая карта ночного неба. к сожалению, хакон не знал ни одного созвездия. лоан часто щебетала о них что-то, но его, если честно, никогда не интересовали точки в небе. они были далекими, и им никогда нельзя было доверять. эти звезды могли быть живыми, но что если они взорвались еще десятки лет назад?       — чем ты занимаешься? — поинтересовался хакон, придвигаясь ближе, чтобы выглянуть из-за плеча эйдена.       — нашел коробку с дисками, решил по-       — вот же блядство! — хакон вырвал из его рук диск с дебютным альбомом гориллаз, любовно оглаживая царапины на стекле. — ему больше тридцати лет! я слушал их всю среднюю школу… чертовски хороши.       эйден наконец развернулся к нему лицом, и его губы тронула мягкая улыбка от одного взгляда на ударившегося в воспоминания хакона. возможно, в каком-то роде он завидовал мужчине. ему бы тоже хотелось иметь что-то особенное: любимый бургер, за которым он заскакивал после школы; может быть, скейт, обклеенный дурацкими наклейками; или стащенную из библиотеки книгу, которую так и не смог вернуть. в госпитале было как-то не до простых, нормальных вещей. но было здорово, что хотя бы у хакона было что-то, чем он мог поделиться, поэтому он одобрительно кивнул головой, прося продолжить.       — я почти попал на их концерт в париже. ебанный вирус. клянусь, они сейчас выступают в аду.       хакон коротко рассмеялся и исподлобья взглянул на смущенного эйдена, чувствовавшего себя некомфортно из-за того, что не был способен поддержать разговор.       — хочешь послушать? бьюсь об заклад, тебе, малолетке, понравится, — усмехнулся хакон, показывая свои острые зубы.       — сам малолетка, — фыркнул в ответ эйден.       — я ей был. и мне нравились гориллаз. знаешь, этот период… к черту родителей, лучше подержите мое пиво… блять, извини.       хакон спохватился, заметив, как резко повел плечами эйден, отстраняясь. конечно, он не знал. куда можно послать родителей, если они сделали это первыми?       — все в норме. мне интересно, правда. что еще ты слушал?       хакон встретился с эйденом глазами и хотел было наклониться поцеловать его, но потом подумал, что сейчас это было бы немного не к месту. эйден воспринял бы это как жалость и попытку его успокоить, а он не любил, когда его так жалели. поэтому хакон отложил диск и присел на корточки около потрепанной коробки, заглядывая внутрь. он вытаскивал один диск за другим, иногда кривясь, иногда с теплотой улыбаясь.       — эминем — лучший рэпер. и тебе стоит запомнить это, малыш. бритни спирс — королева. май кемикал романс спасли многих от суицида, джонни кэш вел заблудшие души. рианна учила девчонок быть сексуальными, леди гага — сильными. грин дэй показывали, как смеяться проблемам в лицо. у нас столько всего было… и мы все проебали.       эйден неловко поджал губы, глядя на притихшего хакона. он не нашел в себе силы двинуться с места и поддержать как-то. наверное, это было тяжело — терять что-то, что у тебя было, что ты любил и к чему привык. у эйдена был немного сбит ориентир из-за украденного детства, поэтому скучал он только по боли, но тоска хакона по беззаботным, хорошим денькам передалась и ему. эйден осторожно вернул потертый диск гориллаз к остальным в коробку.       — может, мы сможем найти что-то, на чем прослушаем все диски. — хакон поднял удивленный взгляд на эйдена, и тот продолжил: — потому что я бы послушал.       мужчина смешно фыркнул, явно довольный таким ответом, и поднялся на ноги, отряхивая руки.       — как твоя рана? — спросил хакон, и эйден кинул быстрый взгляд вниз, пожимая плечами.       — заживает. сначала было странно, как будто я с кишками наружу хожу.       это было неправдой, потому что там едва ли было что-то видно, но эйдену нравилось думать, что рана была глубокой. достаточно глубокой, чтобы посмотреть, как был устроен его внутренний мир, чтобы почти умереть, но быть спасенным. пережитки прошлого — не более. он гордился собой и любил касаться не очень аккуратного шва, будто случайно задевая нитки, непривычно ощущающиеся в нем. так даже лучше: шрам будет извилистый, резкий, а не по-скучно прямой.       — обрабатывал уже сегодня?       — ага.       — давай посмотрю.       эйден послушно залез на постель, опираясь локтями, чтобы было удобнее смотреть на хакона, устроившегося между приглашающе раздвинутых коленей. тот весело хмыкнул и покачал головой, но положения не поменял, только склонился над эйденом, дразня игривым взглядом и своей недоброй ухмылкой, отзывающейся приятным томлением внизу живота.       — соблазняешь? — промурлыкал хакон в его губы, не целуя.       — может быть. но не я обгоняю тебя на крышах, чтобы посветить задницей.       эйден хотел, чтобы это прозвучало колко, но голос сошел до хриплого шепота от такой близости.       — не меня в нее трахают, малыш.       эйден, будто это была неправда, смешно фыркнул, прежде чем его утянули в медленный, мокрый поцелуй. хакон горячо задышал, заставив стадо мурашек подняться от самого копчика до оголенных плеч. контраст температур вскружил голову, и эйден неосознанно поддался бедрами вверх, прижимаясь животом к грубой одежде. еще не до конца зажившая рана тут же заныла, будто ее прострелили, и эйден, разрывая поцелуй, заскулил.       — ш-ш, — мягко произнес хакон и осторожно коснулся кожи вокруг шва, успокаивающе поглаживая, — сильно больно?       — нет, — ответил эйден и попытался вновь поцеловать, но хакон отвернулся, и губы мазнули его по щетинистой щеке.       — а честно?       — я в порядке. уже две недели прошло.       — процесс не быстрый.       — точно быстрее тебя.       — ты хочешь заняться сексом или поругаться? — усмехнулся хакон, бережно, но крепко вдавливая эйдена в постель, чтобы тот не смог пошевелиться.       он коротко чмокнул в губы, но тут же компенсировал это вниманием к открытой шее, втягивая чуть загоревшую кожу, чтобы потом там расцвели фиолетовые пятна. эйдену не терпелось, и он подставлялся под хакона, желая, чтобы его наконец укусили и оставили четкий след зубов — может, даже кровоточащий, — а не мучили легкими прелюдиями.       а ему хотелось именно так. чтобы хакон поцарапал зубами тонкую кожу на ключицах, чтобы нашел сонную артерию и вгрызся в нее, чтобы сильнее надавил на сводящий приятной судорогой живот. от мысли, что хакон мог бы разорвать швы и просунуть пальцы в рану, окуная их в горячую кровь, вдруг пошла кругом голова, на мгновение дезориентируя. он бы коснулся эйдена изнутри, куда больше никто не смог залезть. отыскал бы там его сердце в клетке ребер, взял бы в кулак — и жизнь эйдена была бы в его руках во всех смыслах. хакон мог ее закончить, сжав кулак сильнее, чем нужно, и сердце бы лопнуло, заливая грудную клетку любимым красным.       эйден задушенно простонал, откидываясь на простыни, когда хакон уже вернулся к его губам. то, что он себе воображал, никак не совпадало с нежностью хакона в реальности и только сильнее распаляло.       — никогда не видел тебя злым, — тяжело выдохнул эйден.       хакон горько усмехнулся.       — потому что злятся обычно на меня.       эйден довольно застонал, и этот развратный звук утонул в очередном поцелуе, пока вторая рука хакона крепко сжала его член через ткань. тот еще немного подразнил его своей медлительностью и шуршанием одежды, а потом проворные пальцы подцепили резинку спортивок и боксеров, стягивая их так, чтобы они задели вставший член. и это незамысловатое движение отозвалось дрожью во всем теле. хакон провел ладонь по стволу, размазывая естественную смазку, большим пальцем надавил на чувствительную головку, вырывая еще несколько очаровательных звуков из широко раскрытого рта и наконец задвигал рукой. эйден сжимал плечи хакона, впиваясь ногтями в одежду, и тихо стонал в такт плавным движениям, пока его продолжали зацеловывать до самых плеч.       — солнышко мое, — с любовью зашептал хакон в самое ухо, опаляя кожу горячим дыханием, потом оставил мокрый след чуть ниже, — я люблю тебя, ты даже представить себе не можешь, как сильно.       эйден попытался толкнуться в руку самостоятельно, потому что мучительно-медленная ласка сводила его с ума, привыкшего грубее, жестче, быстрее. хватка хакона, удерживающего его на месте, оказалась крепче, поэтому он смог только разочарованно захныкать, ломая брови в сладком томлении, никак не достигающего конца.       с эйденом хотелось вот так: не зверея от страсти, нежно и ласково, чтобы приятно горело тело в мучительном наслаждении. хакону вдруг разонравился торопливый, грубый секс, когда он вжимал эйдена в любую поверхность и закрывал ему рот, чтобы тот не срывал глотку неприлично громкими стонами. он думал, что боль — это своеобразный фетиш эйдена, а оказалось, что смысл жизни. теперь ему хотелось показать, что не все в этом мире обязательно должно идти с болью. тем более любовь. эйдену не показывали, как это — нежно, трепетно и не спеша, и хакон решил, что просто обязан продемонстрировать.       — прекращай, — злобно прошипел эйден, боясь, что сойдет с ума быстрее, чем кончит. — хакон…       движения стали быстрее и невыносимее. хакон надавил на розовую головку, сжал вокруг нее колечко пальцев, заставляя захлебнуться очередным стоном. бедра задрожали, эйден согнул колени, подтягивая ноги к груди, будто пытаясь уйти от подступающей приятной судороги. чего-то до ужаса не хватало. он нашел свободную руку хакона невидящими глазами и уложил себе на шею, сжимая. его протяжный стон тут же оборвался, превратившись в задушенный хрип. от нехватки кислорода перед глазами взорвались разноцветные фейерверки, в ушах противно запищало, напоминая звуки аппаратов в госпитале. и когда эйден, изогнувшись, замер в предвкушении оргазма, хакон вдруг оторвал руку от шеи.       — нет, эйден.       мир схлопнулся на нем и руке хакона, сжимающей его член у основания, не давая кончить. эйден вскинул голову, злобно смотря расфокусированным взглядом, и зашипел своим ломающимся голосом:       — да ты, блять, издеваешься.       — хватит. такого больше не будет, — твердо произнес хакон, спускаясь ниже.       пора уже было кончать с этой херней. даже такому возбужденному и раскрасневшемуся эйдену боль была не к лицу. подзаебала его зависимость. пора переучивать.       — иди к черту, хакон, пожалуйста, просто… — эйден, затаив дыхание, которое и без того было не на месте, следил за чужими движениям, и когда хакон сомкнул губы на члене, его подкинуло на постели. — я тебя ненавижу-у…       во рту было до закатывающихся глаз влажно и горячо. хакон втягивал щеки, проходился языком, помогал себе руками, то и дело заставляя вздрагивать и захлебываться стонами, и выглядел при этом до безобразия развратно. он принимал до глотки, даже не давясь, и ему еще хватало смелости поднять взгляд снизу-вверх. эйден вплел свои дрожащие пальцы в волосы хакона, толкаясь глубже, и жалобно захныкал, прося закончить с этой пыткой. и над ним сжалились: хакон выпустил член изо рта, парой движений рук доводя его до оргазма. мир на мгновение поплыл перед глазами.       — ты сука, — бессильно обронил эйден, дыша полной грудью.       — как тебе угодно будет, но об удушении я даже слышать больше не хочу.       — ты хотел заняться сексом или поругаться? — отзеркалил его вопрос эйден.       хакон, напряженный до этого, расслабился, и его губы тронула влюбленная улыбка.       — мы хороши в многозадачности, — он ухмыльнулся, слушая тихий смех эйдена.       пилигрим поднялся на локтях, садясь ближе и ловко расстегивая ремень хакона. тот свел брови на переносице и перехватил за запястье, останавливая.       — пока не заживет рана, даже не мечтай.       — понял-понял. я руками, — заверил его эйден.       пальцы скользнули под одежду, обхватывая твердый член, и хакон низко застонал в чужие губы.       — забыл сказать: арктик манкиз были эталоном сексуальной музыки.       — много пиздишь, — лукаво улыбнулся эйден, сильно сжимая ладонь. потом подумал немного и добавил: — послушаем обязательно.