Глава 46. Ветер перемен
9 июня 2024 г., 00:33
***
Жаркие летние дни.Бессонные ночи.
Солнечный свет ослепляет даже сквозь разноцветные витражные окна.Выжигая глаза до той боли, что щемила в
груди неустанно вот уже несколько недель.
Липкое ощущение жары оседало на коже, внутри же зияла морозная щель, разрастаясь под хлопковой футболкой всё сильнее, охватывая рёбра стальными цепями. Вздох сквозь пелену размышлений беззвучно растворился в небытии. Взгляд уткнулся в одно из окон, задумчиво осматривая территорию замка. Начнём с начала. Мрак расползался изнутри древних стен, начиная от опустевших слизеринских подземелий и заканчивая верхушками башен, где ещё совсем недавно произошла ужасающая трагедия. Ни один обитатель не мог более чувствовать себя в безопасности. Вся магия Хогвартса тут же улетучилась, стоило лишь узреть в тот злополучный день сгущающийся среди туч знак приближения скорой опасности. Краски померкли. Казалось, было слышно, как обрушились массивные стены прямиком на головы студентов. И после абсолютно всё пошло под откос. Солнечный свет словно сам боялся вступать в схватку с доминирующей в здешних местах тьмой, не осмеливаясь дальше заглядывать на просторы Хогвартса, лишь боязно касаясь внешних стен, что ещё не успели пропитаться скверной. Закрадываться внутрь он более не норовил — лишь кровоточащая чернильная бездна поглощала обрамлённые тоской лица оставшихся студентов. Тех, кто не уехал, попутно собирая вещи в первый попавшийся чемодан. Тех, в груди которых билось так неистово и опрометчиво сердце истинного гриффиндорца. Тех, кто сумел найти в себе силы не покинуть это место. Гермиона была в их числе. Охватив в полной мере нишу старосты, впервые чувствуя груз ответственности, который всё это время был у неё на плечах, она испуганно ощущала проблески сущего страха — враг притаился в тылу и сейчас дышал ей в затылок. Вольна ли она теперь была дать отпор? Отнюдь. Лишь смотреть. Смотреть, как Пожиратели бродят по таким родным ей коридорам, закрадываясь в каждый уголок, везде проходя своим взором, пристально высматривая. Девушка чувствовала себя рыбкой за стенами стеклянного аквариума — отовсюду на неё упирались косые взгляды, что одним своим видом выдавали недобрые намерения. Для них она была лишь грязнокровкой, сгустком тины, всем своим естеством выдавая, что соткана из порока. Заблудшая душа без права на искупление, чья судьба сулила ей лишь гниение в глубинах преисподней. Непростительна, как заклятие, которое вот-вот послышится ей у самого уха. Ведь лишь один факт её существования для них вопит о неправильности: Гермиона Грейнджер априори не должна была родиться и пребывать в их надуманном мире, который кропотливо выстраивался на протяжении стольких столетий оравой единомышленников, преследующих одну цель — истребить всех, кто хоть немного от них отличается. Даже не с виду, руководствуясь лишь чистыми убеждениями. Душегубы, лицемеры. Убийцы. И самое ужасное — кровопийцы, дорвавшиеся до власти. Оправдывающие насилие, аморальность. Садизм. Являющиеся его воплощением. Для них это лишь «инструмент очищения», способ избавить мир от «греха», вот только методы были абсолютно лишены человечности. А может, это было лишь оправданием их кровожадности? Ведь это монстры, что лишены всяких эмоций, что посвятили жизнь мании, навязчивой идее, которой никогда не суждено будет свершиться, Гермиона была в этом уверена. Противно было для самой себя осознавать — одному из них она даже поверила. Подпустила поближе, надеясь в глубине души, что всю свою жизнь руководствовалась шаблонами, разделяя мир и чрезмерно проникаясь примитивизмом. Чёрное и белое. Хорошее и плохое. Добро и зло. Надеялась, что категоричность её суждений была неверна, груба и имела исключения. Впоследствии даже корила себя весь чёртов год за то, как заблуждалась. Или так казалось. Свет же теплился тусклым огоньком в душе каждого, правда ведь? Действительно, так отчаянно надеялась... Впервые в жизни Гермиона засомневалась в собственной правоте, подставила под удар собственную идеологию, мораль, пустила трещину в столь дотошно выстроенный мир, где Рон был хорошим, а Др..Малфой — плохим. Единственный раз, когда она позволила кому-то насильно проникнуть вглубь собственной жизни, меняя её до неузнаваемости, провалился с таким треском, что оглушил. Напрочь. Ей захотелось довериться слизеринцу лишь один-единственный раз в своей жизни, и он закончился падением главы школы, проникновением на территорию Пожирателей, установлением нового режима под руководством Волдеморта. Один, один-единственный раз… И всё ради того, чтобы услышать презрительно выплюнутое за её спиной «грязнокровка», звучавшее из его уст как приговор. Как показательная казнь за то, что она смела так глубоко заблуждаться в собственных домыслах, граничащих с чистой воды фантазией. Поверить, что слизеринец изменился… Дура! Малфой никогда, ни на минуту не переставал видеть в ней грязнокровку-Грейнджер, что враждовала с ним со времён первого курса. В их отношениях не было ни грамма искренности. Подонок. Лишь очень удачно отыгрывал взаимную симпатию, втирался в доверие, настраивал против друзей. Настолько удачно, что она ему поверила. Настолько блестяще у него получилось запудрить ей мозги, что она до последнего не осознавала, как стала соучастницей его преступлений. Она обвинила Рона в нападении на Малфоя, назвала Лаванду убийцей, подставившим Рона, сделав её преступницей в глазах преподавателей и обрекая на заключение в Азкабане. Посадила, чёрт возьми, невиновную! Просто оттого, что была слишком ослеплена гордыней и обидой, дабы посмотреть правде в глаза. Просто напрочь отказалась от остатков критического мышления, закинула скептицизм на самую дальнюю полку. Туда, куда велел ей слизеринец. И, наконец, покрывала убийцу всё это время, сама того не осознавая, лишь выполняя функцию, которую он на неё возложил. Весь чёртов год она была лишь рычагом давления на своих друзей, удобной марионеткой, которая с охотой и воодушевлением выполняла каждый ненавязчивый приказ. И этот балласт, эта ноша никак не желала её отпускать, намертво припечатывая к земле. Быть может, этого всего бы и не случилось, посмотри она на ситуацию объективно и здраво с самого начала? Распознай бы она зло в обличии слизеринца, ей бы точно не пришлось сталкиваться с последствиями таких масштабов. Она смогла бы переломить ход истории, избежать неизбежного… Будь она всё такой же хладнокровной Гермионой Грейджер, были бы последствия такими катастрофичными? Сдружилась бы та хладнокровная Гермиона с Драко Малфоем? Ненависть к самой себе душила. Слабина, которую себе позволила ощутить гриффиндорка, оказалась фатальной. Лишь сейчас осознание того, что блондин попросту воспользовался её уязвимостью, едва учуяв возможности, которые ему давала их незамысловатая «дружба», накрывала, ощущалась болезненными импульсами в груди. Как же, чёрт возьми, тошно. Собственные глупость и наивность отравляли рассудок, мешая мыслить ясно. Сейчас ей стоило бы отмахнуться от навязчивых мыслей, вернувшись к истокам своей цели, концентрируясь на ней, дабы хоть на частицу своей очернённой души почувствовать облегчение. Отмыть пятна, которые расползались по ткани, тонкими нитями впиваясь в тело, словно стигма. Ей нужно сделать что-то, исправить ситуацию, дабы более никто из студентов не страдал от ошибок её прошлого. Защитить. Но как?***
Вознесение и упадок шли рука об руку, пока путаница из собственных чувств окончательно не вскружила ему голову. Под сводами черепа ощущались пустота и невесомость, как будто не мнущие подушки и дорогие простыни, пока юноша безмятежно вновь не провалится в глубокий сон, довольствуясь заслуженным отдыхом. Временно. Тишина и спокойствие в родных стенах быстро вернули ему тягу к жизни, наполняя каждый день оттенком извращённой красоты — даже наличие рядом с ним обезображенных садистов, омерзительных ублюдков и исключительного отребья уже не столь давило на подкорку сознания мнимой важностью. Мерлин с ними, слишком опрометчиво было бы растрачивать хоть крупицу собственного времени и спокойствия на столь недостойную публику. Поглощаясь тишиной в пределах спальни, Драко вновь и вновь ощущал стойкое желание заморозить данный миг навечно. Хотелось оттянуть момент забвения, оставаясь в собственной комнате как можно дольше, дабы окунуться в сущее безразличие, утопиться в нём. Уж слишком долго он был озабочен своим заданием, отдавая ему все свои жизненные силы, позволяя калечить и без того изуродованное шрамами тело. Погружаясь в абсолютное спокойствие, Драко чувствовал как тело немело в экстазе, а разум постепенно очищался от потока мрачных мыслей, что уже успели толстым клубком сплестись где-то под слоем его плоти, поедая изнутри. И всё же, состояние безмятежности длилось отнюдь не долго, до первой юркой мысли, что заползёт ему прямиком в ухо и запищит противным голосом, вновь вороша этот противный поток гнева и злобы. Всему виною скука, можно полагать. Она постепенно нагоняла его, опять принося с собою гнетущие образы, что только и рады были вскружить ему голову, возвращая сознание к отвратительной действительности, которую так упорно хотелось отпихнуть от себя, забыть. Свобода от этих образов была лишь мгновенным глотком воздуха перед очередным погружением во мрак. Его, казалось, даже в самые беззаботные нынче дни не оставляли мысли о том, что сейчас вся его радость и эйфория граничит с удовольствием раба, получившим один-единственный выходной. Ужасное ощущение, что навсегда опорочило минуты, проведённые в этих стенах. Как искалеченное животное, он здесь разве что коротал свои дни, зализывая раны, думая, что примкнул к таинству истинного блаженства. А ведь в действительности лишь позволил себе на минуту забыться, отбросить навязчивые мысли, что донимали его с каждым днём всё сильнее вот уже несколько лет. Он — раб. Без собственной воли, лишь руководимый поводырём, лишь позволяющий собою помыкать. Бесконечно послушный, ведь только самый верный подхалим получит своё место под солнцем, но от этого становилось не менее тошно. Он и без того устал вырывать крохи того, что надлежит ему. Едва ли он заслуживает на участь приспешника. Ещё и не самого значимого. Он, очевидно, был способен на большее! А в этом доме, когда абсолютно все подкованы страхом быть убитыми, выполняя приказы подобно домовикам, он был в истинном бешенстве. Это несправедливо. Он был достоин много большего, ему было мало лишь выполнить задание по убийству Дамблдора, мало было обелить репутацию своей семьи. Мало, мало, мало, невероятно мало было того, что он имел! Его руки всё ещё заточены в кандалы, он всё ещё смотрит из-под самого подножия на своего властелина, презренно для самого себя выплёвывая сгустки лести, что сочились из окровавленного рта за малейшее непослушание. Лишь бы ухватиться пальцами за свою жизнь, лишь бы не позволить ей оборваться. Казалось, после прибытия в мэнор, несмотря на сокрушительный успех и прекрасные результаты, Тёмный Лорд искал повод за поводом, как бы применить на своенравном юноше Непростительные заклятия. Испытывал, принижал и, очевидно, насмехался над его положением. Драко это злило. Несоизмеримо злило. Он искал закономерность в поведении, пытался понять, что конкретно в его поступках так разочаровывало Реддла. Почему тот вновь и вновь припадает рукой к своей палочке, норовя презрительно выплюнуть очередное проклятие, которое оставит на ещё совсем молодом теле порцию новых шрамов. Но окончательного вывода Малфой так и не застал. Лишь находил в себе силы на каждый новый день, когда он сможет вновь, выпрямившись, посмотреть прямо в глаза оппоненту перед тем, как принять свою участь, вновь борясь за жизнь. Пусть через боль, но он добудет уважение Тёмного Лорда в этом незримом поединке. Сколько бы ещё не пришлось вынести. Он выстоит, ведь видит притаившееся на самом дне змеиных глазах удивление, почтение. И, что весомее — страх. И всё же, непонимание одолевало его. Неужели его, как меч, закаляют в огне? Или попросту избавляются? Ответа он не знал. Лето уже успело осточертеть ему. Родные стены теперь не вызывали в нём былой радости, и лишь сущим везением было, что он ещё не застал возвращения отца. Пусть это и было вопросом времени. Однако всё поправимо. Драко был наполнен решимостью изменить положение дел, вновь беря ситуацию в свои руки. Он поговорит с Тёмным Лордом, вновь вырвет из цепких рук скупой судьбы свою удачу, что снова и снова от него выскальзывает. В конце концов, лишь силой в этом мире можно получить всё, что пожелаешь.
