Вкус безысходности

***

Это казалось таким далёким от истины. Просто не могло быть правдой.

      Каждый новый день сулил начало очередных происшествий, осмыслить которые не представилось возможным столь юному рассудку. Невероятно насыщенный год, что вновь и вновь ошеломлял крутыми поворотами на сто восемьдесят градусов. Сегодня твоим другом становится давний враг, завтра врагом станет былой друг, а спустя несколько дней они вновь вернутся на свои места, лишь полоснув пару раз по сердцу острыми осколками из разбитых мечт. Потому что обоих подпустила к себе слишком близко.       Столько всего навалилось. Право, Гермиона более не могла этого выносить. Её задумчивое лицо в лучах высочинного заката выглядело столь удручённо и мрачно: оно почти сливалось со старинным, тусклым камнем. Казалось, отпечаток тоски залёг в тёмных кругах под её глазами, в слезах, что притаились под пушистыми ресницами. Румянец со щёк сошёл, она смотрела непроницаемым взглядом на своего собеседника.       У них не было времени на долгие разглагольствования. Поттер, казалось, с каждой секундой становился всё мрачнее. Это не прибавляло Гермионе оптимизма. — Прошу, — нарушила она повисшую тишину хриплым голосом, — может, всё же расскажешь, что произошло? — А толку-то ли... — отмахнулся Гарри, окинув взглядом окрестности.       Пальцами он впивался в каменное ограждение, словно внутри раз за разом проживая то отчаяние, в котором обнаружила его Грейнджер. Да, в тот момент она запомнила его именно до безобразия отчаявшимся и сломленным, и даже сейчас, спустя тысячи мгновений длительной беседы, она узнавала отголоски былой боли на его лице. Густые чёрные брови были сведены к переносице, напряжение и гнев продолжали исходить от него, погружая шатенку в ещё большее смятение. — Возможно, я действительно смогу чем-нибудь помочь? — мягко произнесла девушка, поворачиваясь к нему лицом. — Возможно, вместе станет чуть проще?       Парень, едва замешкавшись, хмыкнул на неё искоса. Взгляд изумрудных глаз едва смягчился, лицо расслабилось на толику и тут же окрасилось непередаваемой тоской. Как той, что отпечаталась на нём после смерти Сириуса.       Молчал, думал. Пытался осмыслить, преподнести ту тайну, что сам окутал мраком. Непонятны Гермионе и практически непостижимы его мотивы. Что сейчас так ранило его разум? Почему он не хотел об этом говорить столь упорно?       И всё же, с каждой секундой Гарри словно решался, собираясь с духом. Несколько раз едва заметно издавал звуки, что могли бы стать зачатками слов, но всячески обрывался, не находя нужных. В его голове сейчас было столько мыслей, столько эмоций. Но когда он мог отказать Гермионе? — Что ж... — в голос просочился былой гнев, но уже звучавший лишь далёкими отголосками. — Малфой. — Что "Малфой"? — девушка непонимающе нахмурилась. — Он был там? С вами? Что ему потребовалось в такое время в кабинете директора? — Он убил Дамблдора, Гермиона.       Девушка застыла. Замерла, как в предсмертном параличе замирает зверёк, чувствуя дыхание хищника на своей шее. Карие глаза укрылись пеленой изумления, уставившись на собеседника в упор. Разумеется, с недавних пор она осознавала опасность, которую мог представлять собою слизеринец, но даже подумать не могла, что именно подпустила к себе настолько близко. Зло. Абсолютное.       Вспышки, что принимали облик воспоминаний минувших дней. Окровавленное тело Рона на её коленях. Невинная ухмылочка, угроза, из-за которой ей пришлось в очередной раз солгать преподавателям, выставляя Рона виновником. Всё это ниточкой начинало сплетаться воедино.       В голове всплыли все моменты их совместного времяпровождения, все его улыбки, саркастические шуточки и косые взгляды, которые находили отклик в её сердце... Все его вылизанные фразы, слова поддержки, вся помощь, с которой он подходил всё ближе и ближе. С которой он проникал в её сознание.       Всё это время так близко возле неё был монстр, что таил в себе невероятную, уму непостижимую тьму, и только сейчас девушка застала корни, которое оно пустило вглубь, захватывая чужие жизни в свою паутину. Всё это время девушка симпатизировала убийце. Но ведь... Вряд ли это началось только сейчас? Это могло означать только одно. И сомнениям уже не было места. — О Мерлин... — потерянный голос сорвался с уст. — Браун... За отравлениями не могла стоять Браун! Мы должны доложить МакГонагалл, что она невиновна! — резко сорвалась с места девушка, но тут же была остановлена размашистой ладонью друга на своём плече. — Боюсь, сейчас это наименьшая из наших проблем, — сухо сказав, покачал головой Гарри. — Малфой провёл в Хогвартс ораву Пожирателей. Вероятно, вся власть над школой теперь в их руках. У нас нет сейчас возможности дать им отпор. — Нет... да нет же... — потухше прошелестела Гермиона поникшим тоном, почти шёпотом, словно уже будучи и самóй неуверенной в своих словах. — Хогвартс ведь надёжно охраняется, он не смог бы этого сделать, даже если бы захотел...       Глаза, всё ещё будто затянутые тонкой дымкой неверия, словно бы вопрошали об опровержении всего, сказанного до этого. Девушка, верно, до последнего надеялась услышать улыбку в голосе, услышать, что всё в порядке. Было, есть… и будет? Будет ли теперь?       Парень горько скривился, видя борьбу в её кофейных глазах. Непринятие Гермионой факта реальности лишь ещё больше напоминало ему о том, насколько паршивым было положение их дел. По его вине.       Разбитый взгляд девушки бил хлыстом по его окровавленному сердцу, словно вся та боль сейчас адресовалась Поттеру. Она неосознанно стала очередным подтверждением его сокрушительного фиаско. — Этот выродок починил Исчезательный шкаф, старый артефакт из Выручай-Комнаты, с помощью которого смог обойти защиту. В Хогвартсе более не безопасно, — отчаяние вновь отразилось на лице брюнета ярким пятном, едва он снова вспомнил о смерти директора. — Я... Я не знаю, что делать. Я не смог спасти Дамблдора, теперь не смог дать отпор Малф...       Грейнджер не дала ему закончить сказанное, крепко прижавшись к другу, заключая его в объятиях. Ей было тревожно на душе, больно видеть разбитого на тысячу осколков Гарри, в момент на которого обрушились сотни и тысячи хлопот с тяжестями.       Ещё труднее было убедить мальчика, с самого детства свято верующего в свою Избранность, что не по его вине сейчас обстоятельства накалялись всё сильнее. Не он был виновником произошедшего, как бы упрямо не твердил сам себе обратное.       Он был сейчас уязвим, смотрел на неё с абсолютной безысходностью в глазах, боялся. А она, напротив, абсолютно не могла ему помочь почувствовать себя лучше. Лишь быть рядом. — Мы справимся, — тихо прошептала ему на ухо девушка. — Поверь, ты сделал всё возможное, чтобы помочь Дамблдору. — Вот только всё было зря! — голос срывался на крик, нервный и рваный. — Крестраж, ради которого мы отправились в то путешествие, был подделкой! Некий Р. А. Б. забрал его, а значит, смерть Дамблдора была напрасной, — парень исступлённо сжал кулаки, прижимаясь сильнее к подруге, словно продрогший котёнок. Продрогший в бессилии, слабый до жути. Напуганный. — Нет, это не так, — не согласилась староста, — ты сможешь найти крестраж и без Дамблдора, ты сможешь закончить его дело. Я рядом. Мы... мы рядом, Рон тоже. В некотором смысле. И можем помочь тебе. — Нет, — резко отстранился брюнет, обхватывая девичьи плечи. Перед глазами снова возникло безжизненное лицо директора. — Ты сейчас больше нужна Рону и Хогвартсу. Мы не можем бросить всё на самотёк. — Но... — воспротивилась было девушка. — Даже не спорь, — перебил её парень, — ты права, я должен закончить дело Дамблдора и найти крестражи. Один. Меньше риска для всех, гораздо. — Но в одиночку ты не справишься... Гарри, есть вещи трудные, но посильные. А есть невозможные. Ты умрёшь до того, как мы даже закончим обучение. Что прикажешь нам с Роном после этого делать?! — шоколадные глаза, столь широко и наивно смотрящие на него сейчас, предательски заблестели.       Гарри отвёл взгляд, чувствуя, насколько невыносимым было выдержать его тяжесть. Но он не мог позволить Гермионе пойти с ним. Поттер не мог потерять ещё и её. — Мне будет намного легче от осознания, что хотя бы с вами всё в порядке, — парень пристально посмотрел в её лицо. — Да, мне страшно, Гермиона. Я всё ещё человек. Но ещё страшнее будет от осознания, что вы будете в опасности.       Девушка покачала головой в разные стороны, хмурясь, сдерживая слёзы, что сейчас разрывали душу, выворачивая её наизнанку. — Но мы всегда справлялись со всеми препятствиями вместе. Парень прижался к ней, заключая в объятия, словно прощаясь.       Для него отчасти это действительно было последней их встречей, ведь дать гарантию, что он уцелеет, попросту невозможно. Но сказать об этом девушке он был не в силах. Это бы окончательно сломило её. — Сейчас всё иначе, — его голос начал дрожать, пока он насилу старался перебороть собственный сентиментализм. — Помнишь, как на первом курсе мы прошли все испытания? Но дальше я сам. Ты должна позаботиться о Роне и уберечь студентов от Пожирателей. "Нет, нет, нет", — судорожно отрицала Грейнджер, осознавая, как страх сковывает всё её тело. — И всё же. Если тебя поймают, Гарри? Если твоя голова окажется здесь, в руках Пожирателей? Как нам знать, что с тобой всё в порядке? — тонкие пальцы обхватили его мантию, цепляясь за неё как за спасательный круг. В моменте Гермионе казалось, что разжать их было невыносимо тяжело, особенно сейчас. Отпустить. — Я постараюсь оставлять вам знаки. Мы всё продумаем. Как сможем. Всё будет хорошо, Гермиона, — парень ободряюще провёл рукой по её волосам, чувствуя, как страх, дрожь и безысходность изворачивают его тело, словно он был под воздействием Круцио. Но в данный миг юноша был единственным островком безопасности для Гермионы, единственным, кто мог бы внушить ей, что они со всем справятся. Даже если он сам в это уже не верил, он будет внушать ей крупицы надежды — всё будет хорошо...

***

      Всесилие. Оно ощущалось объятным, материальным. Он буквально мог удержать его в своих руках, сжать в бледных пальцах, почувствовать, как оно осязало его плоть, обволакивая могуществом.       Взглянув на свои ладони ещё раз, Малфой продолжил смотреть непроницаемым взором словно сквозь них. Приятный мандраж комом оседал в животе, выворачивая внутренности наизнанку, и при этом ощущаясь трепетно и невесомо, одновременно мучая и доставляя незримое удовольствие. Драко справился с поставленной задачей, какой бы непосильной она не казалась. Он лишил жизни самого могущественного волшебника эпохи.       Коктейль из эмоций был практически полностью эфемерен: быстро расходился по телу, взбудораживая, а после себя оставляя лишь… ничего.       Пустота внутри накрыла собою, словно только что он лишился чего-то несомненно важного. Хотя, казалось бы, Драко год как бредил мыслями о выполнении задания, ощущая прилив крови к голове с пробуждением каждый раз, как приходило напоминание о неминуемой смерти, что настигла бы его вместе с зелёным лучом сразу после прибытия в мэнор. Да, миссия не связывала его духовно ни с чем более, чем это требовалось. Со всем, что осталось позади, его связывало сплошное ничего.       И всё же, бездна продолжала поглощать по крупицам его тело. Даже не сопротивляясь ей, парень не мог осознать лишь одного — почему? Почему, несмотря на ошеломительный успех, он не чувствует ни радости, ни упоения? Почему эйфория от долгожданного убийства опустилась на землю и растворилась столь же быстро, что и он покинул старинный замок?       Юноша чувствовал себя обманутым. Карета уже везла его домой со званием победителя, а он всё не ощущал сладковатого привкуса этой самой победы на губах от оного знания. Не ощущал тепла в груди, что должно было даровать это чувство. Лишь холод. Лишь гнев. Лишь чувство, что он не получил желаемого.       Осязать триумф можно было бы часами, если бы оно было действительно тем, чего жаждали его тело и разум. Но убийство Дамблдора было лишь трофеем на его полке наград, одним из, не отличаясь ничем от его предыдущих свершений. Не даруя ему ощущения, что он действительно вышел из этой ситуации победителем.       Взамен гнев стал разрастаться в груди, постепенно подводя к осознанию, почему он сейчас столь обескуражен и невесел. В действительности, он потерял единственную ценность для его алчной натуры, жадной до исключительности. Ведь, в конечном итоге, для самого себя он домой едет ни с чем.       Да, Малфой постепенно осознавал, что теневой причиной его внутреннего недовольства была кареглазая шатенка, выбравшая сторону, противоположную ему. Что прижимала к себе окровавленное тело Уизли, не обращая внимания на его мощь и силу. Что всегда молча смотрела лишь в сторону двоих ублюдков, которые и рядом не стояли с его величием, не смея оспаривать превосходство слизеринца. Без толку. Ей это было неважно.       Настолько наплевать на статус, на его возможности, на способности и абсолютное преимущество во всех качествах в сравнении с кем бы то ни было. Демонстративное безразличие к его потенциалу вызывало раздражение. Что ей в нём не угодило?!       Красивый, умный, успешный. Сильный, властный. Обаятельный, притягательный и вылизанный до безобразия. Идеальный. Почему же она не выбрала его?! Почему?!       Кулаки сжались до побеления, пока в глазах медленно скапливалась ярость. Парень резко вздохнул, набирая в лёгкие побольше воздуха, и с шумом выдохнул.       Ярость внутри кипела, несправедливость взывала к насилию, а та частичка уязвимого начала, что окровавлено металась из стороны в сторону, молила об отмщении. Грейнджер сумела сделать ему больно, оттолкнув и отвергнув его. Променяв. Выкинув, как тряпичную куклу. Но пусть. Грейнджер тоже будет больно. И страшно. Очень-очень страшно.       А пока он лишь выпрямит спину, демонстративно вытягиваясь, словно находился сейчас на публике. Кулаки разжались, позволяя напряжению наконец-то спасть, а сам он едва улыбнулся уголками губ, ощущая, как внутреннее спокойствие вновь постепенно возвращалось к нему, минуя эту маленькую бурю внутри. Всё-таки, сегодня Драко стал героем для своей семьи. А преисподняя осталась в недрах его падшей души, утаскивая тонкой ниточкой за собою рассудок.

***

      Холодная обстановка была разряжена, не было более того надрыва, что ощущался кончиками пальцев каждый раз, когда он стоял перед этими злополучными дверьми. Массивное дерево. Дорогое, редкое и роскошное, и всё же — дверь всегда открывалась с пронзительным скрипом, что неистово раздражал. Но не в этот раз.       Сейчас мало что могло бы вывести Малфоя из равновесия. Он — победитель, и пришёл за заслуженной наградой.       Стук каблуков о пол раздавался эхом в абсолютной тишине. Фигура, сидящая напротив, была несколько раздосадована триумфом пришедшего, и всё же, возразить права не имела: мелкий мерзавец действительно оказался с жилкой, позволившей ему сделать невообразимое — устранить собственную мягкотелость. Пойти против плана Реддла. Плана по устранению рода Малфоев.       Драко это знал и видел притаившееся в глазах разочарование. Слизеринец более не на коротком поводке у Воландеморта, теперь — бельмо в глазу, что портило имидж блистательной репутации их семьи, а потому стальные радужки ещё больше загорелись воодушевлением и самодовольством.       Реддл застал транформацию юноши, что ещё год назад дрожал пред его ногами, взглядом моля о пощаде. Сейчас же — глядя на него, практически как на равного. Это злило, раздражало, но он был достаточно удовлетворён результатами, которые получил, дабы взъесться и на это.       Постепенно щенок преобразился в довольно полезного подхалима, готового выполнить почти что невозможное, лишь бы не опорочить статус своей семьи. Ощущение контроля растекалось по телу приятными импульсами, позволяя расслабиться. — Мой Лорд, — поклонился Малфой учтиво, едва скрывая ухмылку. — Ты вернулся, Драко, — довольно прошипел Воландеморт, — да ещё с какой новостью... — Я выполнил Ваше задание, мой Лорд, — кивнул юноша. — Школа полностью под Вашим контролем, а Альбус Дамблдор убит. — Невероятно, Драко! Я восхищён, неужели ты действительно смог это сделать? — лёгкая язвительность в змеином голосе ощущалась колко, пытаясь пробить броню невозмутимости на бледном лице. Провально. — Таков был Ваш приказ, как я мог его не исполнить? — Ты, право, не зря подавал большие надежды, — ухмыльнулся мужчина. — Я вознагражу тебя и твою семью за старания и освобожу Люциуса из заключения в Азкабане. — Благодарю, мой Лорд, — едва стиснув зубы, прошипел Малфой, ощущая, как ненависть затмевала его разум, стоило вспомнить столь ненавистный взгляд водянисто-голубых глаз.       Мысль о том, что его отец в скором времени возвратится в поместье, была скорее неприятным сюрпризом, который пришлось принять с натянутой улыбочкой и напускной благодарностью. В действительности, это было последнее, чего юноша желал в этой жизни. — Надеюсь, ты не разочаруешь меня, как твой отец, Драко, — добавил напоследок Реддл, наблюдая, как отголосками на лице мальчишки отразилось возмущение. — Я не мой отец, мой Лорд, — со скверно скрываемым раздражением выпалил Малфой, — можете рассчитывать на меня. — Не сомневаюсь, — довольно ухмыльнулся змий, позволяя юноше идти.       Он ещё несколько мгновений смотрел вслед стремительно идущей фигуре, прежде чем услышал, как пронзительно скрипящие двери захлопнулись, оставляя его в одиночестве.       Дамблдор мёртв, Хогвартс в его распоряжении, всё складывалось удачно. Сейчас он и вправду ощущал своё всесилие над сложившейся ситуацией... Но этот мальчишка.

Конец первой части.