Вкус безысходности

***

      Попытка предотвратить трагичный исход лишь усугубила безвыходность его положения. «Мерлин бы побрал эту треклятую Бузинную палочку!» — мысленно выкрикнул Драко, судорожно расхаживая по комнате.       Напряжение в его мышцах грозило разорвать их под собственным натиском, а шаткое спокойствие, словно цепь, сорвалось и полетело в бездну разума, ошеломлённого недавним известием. Хотя это всего лишь предположение, Драко знал, как судьба любит насмехаться над его невзгодами. Он почти слышал её глумливый хохот, видя широко раскрытые в издёвке уста. Страх и ужас. Ужас и страх.       Они проносились по его телу, выворачивая конечности в неистовом желании выместить гнев. Найти хоть кого-то, кто был бы ещё более несчастен, ещё глубже утоплен в безысходности, чтобы хоть на миг почувствовать себя сильнее.       Как!? Как он оказался в такой ситуации? Когда именно судьба свернула в этот тупик? Почему он не предугадал подобное? Когда, чёрт побери, он должен был почувствовать ледяное дыхание смерти на своей коже? Вопросы терзали его, но ответы были недостижимы — разве мог он оказаться столь явным провидцем, чтобы узреть, как далеко его заведут ошибки собственного отца?       Если Воландеморт прознает, что палочка уже принадлежит Драко, ему не снести головы. Он станет новой трапезой для треклятой Нагайны в собственном поместье! И хорошо бы, если это произошло сразу, в чём Драко глубоко сомневался в силу знания пристрастий милорда к мучениям.       Он шёл к этому так долго. Годами платил кровавую дань за право выжить, за право находиться не у ног, но лицом к лицу с влиятельнейшими. За право держать свою жизнь в своих руках. А теперь у него пытаются это забрать. То, что ценнее всего прочего. Свободу.       Смерть страшна, её костлявые руки несут за собой лишь холод и боль, и безумцы те, кто отрицают оное. Но она милосердна в мгновении.       Люди... Гораздо более жестоки. Юный Малфой знает не понаслышке. Всё, что он взращивал в себе годами, размажут по идеально мраморным полам, и собрать это воедино будет невозможно. Рабство пред высшим неприятно, оно тяготит, но не вызывает диссонанса в мире, где балом правит сила. В его мире. Рабство пред равным — хуже смерти стократно. Но рабство пред низшим... непостижимо в самом зародыше.       Ведь юнца оставят жалким напоминанием об участи слабейших. На потеху отцу, что вновь вернет себе первенство на его глазах. Малфой не мог этого допустить.       Мысли в его голове волчком кружились с умопомрачительной скоростью . Если он хочет удержаться среди Пожирателей, нет, вознестись среди этого сброда!.. Ему придётся принести палочку. Бузинную, мать её, палочку.       Любая другая — слишком жалкая замена. Даже если Тёмный Лорд пока не знает о произошедшем, правда всё равно всплывёт. И тогда Драко останется лишь пыльным воспоминанием, увековеченным на портрете в дальних коридорах поместья.       Ситуация стала настолько шаткой, что погоня за возвышением превратилась, иронично, в стремительное падение. Бездна настигала его, вытаскивая свои когтистые лапы из пучины тьмы и затягивая вовнутрь, как бы тщательно он не боролся с ней. Не могло всё закончиться так, попросту не могло!       Даже если учесть все заслуги Драко, Тёмный Лорд, к огромному удивлению первого, ни питал ни малейшей лояльности к юноше, в любой удобный момент будто бы подыскивая причину испытать на нём Непростительное. Даже само задание по убийству Дамблдора было лишь поводом, невыполнимым приказом для ещё зелёного мальчишки, провал которого с упоением так выжидал Реддл. И вместо желаемой казни должен был, стиснув зубы в фальшивой улыбке, восхвалять выродка, признавая в нём лидера. Признавая, что он сам, Тёмный Лорд, ошибся, не поверив в него.       Мальчишка, очевидно, действовал на нервы Воландеморту неистово. Его триумф ознаменовал появление на доске новой фигуры, поведение которой предугадать не удавалось. А значит, устранение таковой было лишь делом времени, ведь неконтролируемые фигуры, невзирая на собственное превосходство, пугали своей непредсказуемостью, что не могло не настораживать Реддла, так ценившего линейную прямоту и всецелое подчинение. Видеть в человеке сосуд, оценивая все его характеристики и потенциальные слабости, было вусмерть занятно, но что ещё важнее — это давало ему чёткую ясность того, кто сейчас находится перед ним и как им управлять.       Впрочем, не стоило бы упускать из виду стремление Тёмного Лорда к банальному подчинению через запугивание: страх в глазах подхалима был важнейшим индикатором, который мог бы дать ему ясность понимания, что власть по-прежнему находится у него. Что по-прежнему его боятся.       Драко, выдрессированный многочисленными побоями и Непростительными в мэноре, полностью искоренил в себе тот животный страх, что так жаждал увидеть Реддл. Это и стало отправной точкой в его ненависти. В глазах юноши плескались неизвестные тому эмоции. Неподконтрольные.       И Драко судорожно вынужден думать, что же за причина смогла бы сменить его гнев на милость. Ведь действительно, на чашу весов стоило бы возвести что-то невероятно ценное, настолько, что могло бы вернуть ему былую опору к ногам. В сложившихся обстоятельствах это априори было невообразимо сложно.       Кажется, сама судьба вновь и вновь строит ему козни, выставляя на рожон сейчас юношу, объявляя как итог — в этот раз ему не удастся выйти сухим из воды. Словно испытывая его, проверяя на прочность, будто бы ему было мало прошлых проверок и многочисленных разочарований, вперемешку с болью и страданиями. Казалось бы, в какой момент уже стоило бы в отчаянии выпалить «хватит»?       И даже если предположить, что Драко решит утаить любую информацию о Бузинной палочке, вероятнее всего, это лишь ускорило бы дату приближения его мучительной смерти. Ведь был ли он уверен хоть на миг, что Реддл самостоятельно не сможет найти палочку?       Могущественнейший чародей, во власти которого сейчас находится добрая часть магических существ, орава Пожирателей, большинство из которых — выходцы из семей чистокровных волшебников, магические знания которых передавались из уст в уста в течении многих поколений. Каков был шанс, что такому человеку не преподнесут информацию о палочке на блюде в течении нескольких дней? Тогда Драко даже и пискнуть не успеет: едва могила Дамблдора будет вскрыта, как в его затылок полетит Непростительное, устраняя последнюю преграду Тёмного Лорда на пути к господству.       Теперь он чувствовал, как паутина лжи и манипуляций затягивается вокруг него, а на шее всё крепче ощущалась невидимая петля. Ему было ясно: если он хочет сохранить свою жизнь и честь фамилии, ему нужно доказать собственную ценность. Но каждый шаг на этом пути мог стать последним. Это означало лишь одно — ему необходимо самому добыть Бузинную палочку, преподнести её в руки своего правителя, надеясь на крайнюю милость с его стороны. Это настолько глупо, что хотелось взвыть. От отчаяния. От боли. От разрывающей душу безысходности. Но разве у него был выбор?       Самое отвратительное — ему придётся прямо сейчас приползти к Тёмному Лорду на коленях, преподнести знание о палочке как нечто настолько ценное, чтобы ему было дозволено отправится в Хогвартс через Исчезательный шкаф, который он сам же и чинил!       Дамблдор был захоронен на территории Хогвартса, а значит, ему нужна весомая причина воспользоваться шкафом в лавке «Горбин и Беркс». Не осталось времени на сомнения. Действовать нужно было сейчас.

***

      Гнетущая и мрачная атмосфера обрамляла деревянный стол, расположенный в центре комнаты. Драко не пришлось бы долго гадать, дабы сказать, кто сейчас сидел во главе с самодовольной усмешкой, и его это невероятно раздражало. Не он должен был сидеть сейчас на месте главенствующего в этом доме.       Свет практически не проникал внутрь комнаты, находящиеся внутри довольствовались отблесками пламени тусклых свечей, что уже доживали свой век, расположенные по углам комнаты.       Волдеморт в этот день был воплощением ужаса. Его бледное лицо, лишённое малейших признаков человечности, напоминало маску, изувеченную улыбкой. Несколько шагов в абсолютной тишине. — Мой Лорд, — Драко учтиво поклонился, ощущая, как на миг его голос слегка дрогнул.       Фигура за столом лениво подняла взгляд. Его глаза, как два острых лезвия, вонзились в лицо юноши. Всего на секунду, но Волдеморт сощурился, хитро растягивая губы в усмешке: он замечал подобное в своих приспешниках и не было для него большего удовольствия, чем наблюдать, как все присутствующие трепетали при виде него. — Драко, — прошипел он, растягивая каждую букву, будто змей, готовившийся к нападению. — Неужели произошло нечто настолько важное, что ты осмелился прервать меня?       Он сидел за массивным дубовым столом, где ещё недавно лежало безжизненное тело учителя по магловедению. В темноте его белёсая кожа становилась ещё более светлой, а облик уродовался спадающими на лицо мрачными тенями, обрамляя его в подобие искажённого, изломанного фарфорового слепка. — Я хотел доложить о возможной находке, которая сможет быть вам очень полезна, мой Лорд, — произнёс он, едва маскируя нахлынувшее волнение. Сказав это, Драко сделал один неспешный шаг вперёд, вскидывая подбородок и ощущая, как маска невозмутимости трескалась от внутреннего ужаса. Каждое слово сейчас могло выдать в нём истину. — Я хочу её добыть для Вас, мой Лорд.       Во тьме глаза Реддла блеснули, лёгкий зеленоватый огонёк в них выдавал дурные намерения. Внутри Малфоя всё сжалось, он ждал, когда же Реддл скажет, что видит его нелепый обман насквозь.       Волдеморт опёрся на стол, его длинные бледные пальцы скользнули к собственной палочке, как бы невзначай, но с явным намёком, что Драко сейчас ходил по краю лезвия и был на грани вновь ощутить на себе тяжесть Непростительных. — Интересно, — прошептал он, склонив голову на бок. — Хочешь сказать, что ты, Драко, смог найти мне достойную замену моей палочки? — мужчина насмешливо взглянул юноше прямиком в глаза. — Полагаю так, мой Лорд, — Малфой на мгновенье запнулся. — Я знаю, что это всего лишь слухи, но если они правдивы, я сделаю всё, чтобы она оказалось у ваших ног, мой Лорд.       Фигура в мантии поднялась со своего места. Драко почувствовал, как задрожало его тело, ощущая себя беззащитным зверем. Который уже осознавал свою участь. Неужели он действительно сейчас умрёт? Вот так глупо и бесславно. Чёрт побери. — Это просто замечательная новость, Драко! — приторная ухмылка, что практически насквозь сочилась сарказмом, заставила юношу съёжиться. — Все прочие мои последователи не смогли ничего найти, и только ты, Драко, можешь мне сказать, будто нашёл то, что мне действительно нужно? — фигура бесшумно продолжала идти на него, и Драко впервые за долгое время вновь захотелось сбежать. Сорваться с места, устремиться прочь, начать всё заново, словно этого диалога никогда не существовало. Неизвестность сейчас играла на его нервах, перебирая струны, задевая каждую из них своими острыми когтями... — Мой долг — служить Вам, мой Лорд. Разумеется, я сделаю всё возможное, чтобы найти то, что Вам нужно. — Замечательно, Драко, — проговорил он почти ласково, но в его голосе слышалась смертельная угроза. — Однако знай, за любым обещанием стоит цена… — его голос снизился до зловещего шипения, — что, если ты принесешь мне... неподходящую палочку? — не дожидаясь ответа, мужчина продолжил: — Ты разочаруешь меня. Прямо как твой отец, Драко, — силуэт обошёл тело юноши, остановившись за спиной. Затылком Малфой чувствовал прожигающий нутро взгляд.       Он сделал паузу, позволяя его словам осесть в сознании Малфоя, словно яд, растекающийся по венам. Тёмный Лорд испытывал его, играл. Он хотел показать, что по прежнему видит в нём ценности не больше, чем в пыли. Ярость внутри смешалась со страхом: даже на пороге гибели он не позволит ставить себя рядом с этим ничтожеством! — Я — не мой отец, — Малфой, в напряжении стиснув зубы, перевёл свой взгляд, встретившись со змеиным лицом в упор.       Казалось, опасность между ними была ощутима, неприязнь и взаимное подозрение друг к другу под маской лицемерной манерности. Реддл, вероятно, именно в этом видел причину истинной ненависти к мальчишке — в нём так же было больше ненависти, чем страха, и это неистово раздражало.       Драко почувствовал, как его ладони вспотели, но лицо оставалось неизменным. За годы он научился не выдавать свои чувства перед теми, кто мог бы обратить их против него. — Я не подведу Вас, мой Лорд, — ответил он с холодной уверенностью, которая казалась чужой даже ему самому.       Воландеморт изучающе склонил голову, его глаза сузились. Он, казалось, смотрел прямо в душу юноши, ища даже намёк на слабость. Изо всех сил пытался расколоть сейчас оболочку, что с каждой минутой будто становилась всё более и более закалённой, теряя остатки страха, словно их никогда и не было. Пред его взором предстала стальная решимость. — Посмотрим, — прошептал он, затем в его голосе появилась резкость. — Если это окажется ложью…ты знаешь, что будет с тобой и твоей семьёй, Драко.       Это был не вопрос. Это было обещание. А уж что-что, но слово Тёмный Лорд держал верно. — Да, мой Лорд, — тихо ответил Драко.       Воландеморт махнул рукой, как будто избавляясь от назойливого насекомого. — Уходи. И не возвращайся, пока не принесёшь мне то, что я ищу.

***

      Хогвартс встретил его сдержанно, если не сказать враждебно, словно сам замок презирал его присутствие. Пустынные коридоры, казалось, являлись неким снисхождением: последней милостью древнего здания, привыкшего к другому порядку вещей. Прощальный жест для того, кто навсегда изменил его сущность, вырвав из колеи поколений нерушимой традиции.       Драко чувствовал это. Каждый камень, каждая арка, каждое пятно на стенах словно нашёптывали о его вине. Школа не скрывала своего разочарования. Он был чужаком в своём же некогда доме, разорителем покоя, той трещиной, что расползалась по когда-то безупречному фасаду привычного порядка.       Его шаги звучали громко, отрывисто, нарушая тишину — не просто звук, но эхо, которое словно бы усиливало напряжение. Это были шаги завоевателя, что приходит на чужую землю: его присутствие тянуло за собой шлейф смертельного предвестия. Казалось, даже воздух вокруг него становился гуще, тягучей, обращался удушливой пеленой.       И хотя он шёл уверенно, как того требовали его статус и фамилия, каждое движение отзывалось в теле гулким отголоском пульсаций, что бились в висках, заглушая звуки собственных шагов. Внутри же росло противоречие: его гордая осанка не могла скрыть той настойчивой дрожи, что предательски отдавалась где-то глубоко в сердце. Он не так представлял себе возвращение.       Казалось бы, всё вокруг осталось неизменным: такие же безупречно сдержанные лица на портретах, тот же холодный, древний камень стен. Но воздух… воздух был другим. Он был наполнен чем-то новым, горьким, почти осязаемым, проникающим в лёгкие, как неведомая угроза. Драко понимал — ничто уже не будет прежним.       Каждая минута, проведённая здесь, открывала новые грани перемен, и он не мог их не замечать.       Пустота. Она давила, заполняя всё вокруг. Коридоры, которые когда-то гудели голосами студентов и преподавателей, теперь были немы, будто сам замок ушёл в траур, укутавшись тяжёлым саваном молчания.       И в этой тишине, в этой зловещей пустоте, его разум внезапно заполнили воспоминания. Они нахлынули, как неуправляемая река, сметая его последние попытки отгородиться от прошлого. Коридор. Тот самый, что вёл в библиотеку.       Его ноги сами несли его туда, как будто магнитом притягивало к месту, где всё казалось знакомым, а потому безопасным. Это было бессмысленно, почти абсурдно, но Драко не мог противиться этому порыву. Ему нужно было туда. Хотя бы на минуту, хотя бы одним взглядом охватить это пространство, некогда такое привычное, но сейчас уже почти призрачное, эфемерное.       Он хотел вновь почувствовать этот запах: смесь старого пергамента, чернил и еле уловимого аромата расплавленного воска. Увидеть полки, битком набитые изношенными, потрёпанными книгами, каждая из которых была свидетелем тысяч чужих прикосновений. Или… почувствовать другой аромат. Шоколада.       Сладкий, почти приторный, что, бывало, щекотал ноздри и дурманил разум, смешиваясь с чем-то ещё, более интимным.       Он закрыл глаза, и перед ним возник образ: настолько яркий, что время, казалось, разорвалось. Эти кудрявые волосы, касающиеся его плеча. Её тонкий силуэт, погружённый в чтение. Тот самый вечер: снежный, холодный, но в библиотеке было так… Тепло.       Сопротивляться воспоминаниям стало бессмысленно. Они обрушились на него с такой силой, что окружающий мир постепенно погружался в забвение.

***

— Ты умрёшь в этой библиотеке, никто даже и не заметит! Настолько безвылазно ты тут сидишь, — хмуро подметил юноша, лениво поднимая веки, дабы встретиться с карими глазами, окутанными дымкой задумчивости. Наконец, девушка перевела свой взгляд на него, едва вспыхнув от столь наглого заявления. Он зажёг спичку. Безусловно, она приведёт его к пожару.       Алый румянец в сочетании с хмурыми бровями, устремившимися к переносице вниз, завораживали. Гнев девушки едва ли он мог счесть иным. Умилительно. — Кто-то бы да заметил, — с лёгким укором прошептала Гермиона, всё же ощущая как замечание слизеринца поддело её эго. Сейчас действительно она предпочитала быть затворницей своих увлечений, растворившись в книгах, словно первый снег под лучами яркого солнца. Но знать, что со стороны это было столь заметно… Удручающе. — К тому же, — с лёгкой обидой в голосе девушка горделиво вскинула подбородок вверх, приподнимая книгу, что сейчас была цепко сжата в руках несколько повыше, — тебе ли есть дело до моего досуга? Где хочу там и сижу.       Искры из глаз метались, губы сжаты в тонкую линию. Драко ухмыльнулся, вальяжно поднимая голову с кипы книг, на которой до этого так беспечно лежала его голова. В лёгкой полудрёме, и всё же, с необычайной ясностью в глазах слизеринец поравнялся взглядом с девушкой. — Представь себе, я забочусь о тебе, Грейнджер. Не хочу, чтобы ты окончательно ослепла и не смогла выполнять свои обязанности старосты. Мне же достанется больше работы! — тихо посмеиваясь, юноша принялся с ещё большим азартом изучать палитру эмоций, коей сейчас окрашивалась гриффиндорка с особым постоянством. Колкие шуточки, что постоянно звучали в компании слизеринца, уже становились неотъемлемой частью её досуга, той завершающей деталью, которая давала ощущение целостности дня.       Даже сегодня, в очередной зимний вечер, когда, казалось бы, более размеренного завершения дня чем уткнуться носом в книгу, попросту не найти, юноша смог внести лёгкую толику хаоса в столь идеально выстроенный мир, посеяв в нём семена сомнения. — Как это мило с твоей стороны! — в ответ съязвила девушка, всё же, едва-едва сдерживая нарастающую улыбку. — Я несказанно рада, что у меня есть такая группа поддержки, Малфой, но можешь не переживать — никуда со своего поста старосты я не денусь. — Это хорошо, — удовлетворённо кивнул Драко, прикрывая глаза от приятного, сонного утомления, в одночасье настигнувшего его, — было бы печально являться единственным, кто придёт на твои похороны, — хитрая ухмылка стала ещё шире. — С чего вдруг ты был бы единственным? — девушка в непонимании вскинула одну бровь. — У меня есть друзья и помимо тебя, — удручённо буркнула она напоследок, на конце предложения стихнув, будто бы самолично теряя остатки веры в сказанное.       Хищный взгляд Малфоя растворился в тусклом освещении библиотеки, затерявшись в извилистых тенях. — Посмотри правде в глаза, Грейнджер, я единственный, кто сидит здесь рядом с тобой, единственный, кому небезразлична твоя жизнь. — Что ж, спасибо тебе! — недовольно вспыхнула Гермиона ещё более, гневно захлопывая книгу в своих руках.       Неприятно было это признавать, но Малфой был катастрофически прав, и это щемило болезненной ссадиной в груди от ощущения, что его компания была обусловлена ей как сущая милость с его стороны. Жалость. — Пожалуйста, Грейнджер, — невинная улыбка и устремлённый твёрдый взгляд, что вонзался прямиком в её озлобленное лицо. — Не делай из меня злодея, ведь я сказал лишь то, что вижу. И, тем не менее, действительно остаюсь с тобой и чахну в этой библиотеке! — Я не просила об этом, — упрекнула его Гермиона, с вызовом глядя на блондина, локоть которого практически касался её алого свитера. — И не нужно. Я сейчас там, где хочу быть — с тобой, — в одночасье взгляд юноши стал максимально серьёзным. Он практически протыкал ее насквозь, серыми осколками врезаясь в нежную кожу. — Это ли не есть забота, Грейнджер?