Перед грозой

      Луз разглядывает тяжёлые серые тучи, медленно плывущие по небу; слабый ветер ускоряет танец снежинок, бесшумно опадающих на крыши и уже зарытую в сугробах землю, а Луз ставит на патефон пластинку со своей любимой рождественской музыкой. Начинает звенеть Гимн колокольчиков из новогоднего ужастика «Крампус», в обществе которого Луз надеется встретить Новый год с Эмити. Она снова проверяет свой ноутбук, и, удостоверяясь, что всё работает, начинает искать её.       Она оказывается в запертой ванной комнате. В очень долго запертой ванной комнате. — У тебя всё в порядке? — дверь распахивается, и на Луз смотрит из-под взлохмаченных фиолетовых прядей Эмити, явно чем-то недовольная. — Как я выйду с этим? — Эмити приподнимает голову, и Луз еле успевает подставить кулак под умилённый смех; на шее Эмити красуется несколько сильных засосов, пока их хозяйка жалобно стонет. — Я, конечно, могу скрывать это, но я хотела расслабиться, а не держать иллюзии весь день. — Зачем весь день? Здесь можно и без них, — Эмити фыркает, отворачиваясь обратно к зеркалу. — Шучу! Слышала, зубная паста помогает выводить их. — Зубная паста? — Эмити насмешливо-вопросительно выгибает бровь, и её губы поднимаются в улыбке. — Не знаю насчёт вашей, но человеческая уж точно. — Эмити хмыкает, рассматривая тюбик. — Могу помочь, если… — Нет! Я с-сама, — Эмити рдеет и впирает взгляд в тюбик; Луз на прощанье целует её в щёку и выходит.       Когда Луз выходит из ванной, их дом окутывает песня из советского фильма, которые они с Эмити смотрели вечером до того, как… Луз пытается подпевать, чтобы отвлечься от смущающих мыслей. Малиновка садится к ней на плечо и щебечет о том, что никак не может найти палисман Эмити.       Луз не приходится искать долго — кошка обнаруживается спящей под кроватью, на которую Луз падает, вдыхая счастье, витающее здесь подобно кислороду. Ей трудно поверить, что всё настолько хорошо, но вот её будущее.       И оно яркое.       Не так, как ярким бывает вспышка огня или фотоаппарата, нет, — этот свет мягок и неуловим, если не присматриваться; он струится сквозь них, и, верно, это — то, что ведьмы называют любовью. Луз трудно поверить, что это всё правда, и потому реальность так умопомрачительна.       В комнату входит Эмити, на шее которой теперь виднеется несколько пятен от зубной пасты. — Эмити! — Луз пытается встать, но ей слишком лень; Эмити понимает это и ложится рядом, зарываясь в одеяло и обнимая Луз со спины.       Two queens in a king-sized bed There's no mistletoe above our heads But I'll kiss you anyway on Christmas day Yeah, I'll kiss you anyway on Christmas day Луз проклинает-благодарит малиновку за то, что та поставила именно эту песню следующей, и разворачивается к Эмити. Та, не открывая глаз, чувствует Луз и тянется к ней за поцелуем; новая Блайт целует Эмити бесконечно нежно и мягко, улыбаясь ей в губы. — Что будем делать? — Марк приглашал меня походить по магазинам, — Эмити приподнимается, потягиваясь, и Луз смотрит на неё из-под одеял. — И мне уже пора уходить. — Удачного шоппинга, милая, — Эмити склоняется над кроватью и целует Луз в лоб; сугроб снаружи скрипит под её ногами, и новая Блайт остаётся под одеялами, подрагивая теплом.       Её не оставляют в одиночестве надолго; кто-то стучит в дверь, и Луз понимает, что пришло время гостей. — Луз, привет! — Скара заключает её в свои объятия; за ней Луз видит Мартина, и тот, заметив её взгляд, отворачивается. — Зачем пришли? — Зашли с подарками, — Скара ставит две коробочки на стол в кухне, пока Мартин стоит в дверях. Его руки свободно висят. — Ну же, открывай! — Там бомба? — Что? Нет, ты чего? — Тогда потом открою. Ты же не против? — Конечно не против!       В кухне становится немного тихо. Все понимают, почему — Мартин и Луз снова стали друзьями, лес восстановлен, но Мартин не может избавиться от обиды, как и Луз не может перестать видеть в нём угрозу. Но с каждой новой встречей им становится гораздо легче. — Тебе безумно понравится мой подарок, — Мартин заговорщически трёт ладони, и это напоминает ей Форда. Она воображает, как Эмити ходит по магазинам, и выпадает из реальности. — Луз? — А? А. А! Спасибо, Мартин.       Она дарит им подарки, проводит и плюхается обратно на кровать. Малиновка ставит что-то чрезвычайно джазовое.       Источником нового стука оказывается Аладор, который, спотыкаясь на пороге, падает в квартиру. — Аладор! Рада тебя видеть, — она помогает ему подняться, и тот отряхивается. Луз замечает что-то выпирающее из заляпанной мерзостью тканью плаща. — Но зачем ты здесь? — Эмити рассказала про… «Рождество», да? — чем-то выпирающим оказываются две коробки, покрытые фиолетовыми блёстками. — Как неожиданно и приятно… — Луз оставляет коробки стоять рядом с подарками Мартина и Скары. — Что-то не так? Почему не открываешь? — Видишь ли, это традиция в моём доме — на Рождество по одному подарку каждому. И я хочу дождаться всех кандидатов, — Луз усаживает Аладора в кресло и кипятит воду. — Как там с Рождённым в Высоте? — Он улетел, — Аладор продолжал подкармливать существо из шахт и после того, как оно вышло к нему — виновник, может, и не одной резни, совершенный и безжалостный хищник, Рождённый в Высоте и тронуть не пытался Аладора. — Две недели назад он впервые вышел из шахты, расправил крылья и улетел. — Сочувствую. — Сочувствие ни к чему, в самом деле, — Блайт отпивает чай и шипит, вспоминая, что обычно на такое нужно дуть. — Я рад, что смог ему помочь. — Тебе бы в ковен животноводства. — Заманчиво, но я останусь, — Аладор дует слишком сильно, и несколько капель чая знакомятся со столом. — Дыши, если Одалия держит тебя в рабстве. — Что? — Аладор определённо дышит. — Это… Это немного нечестно. — Живи, если тебе нужна помощь. — Я… — Аладор определённо живёт. — Мне кажется, это должно работать по-другому. — И как я могу тебе помочь? — На самом деле, мне действительно может пригодиться твоя помощь, — Аладор наконец приступает к чаю, не обжигаясь, ничего не проливая и не разрушая. — Просто… Мне кажется, ты больше понимаешь в строгих и сильных женщинах. — Может быть, — Луз не сдерживает смеха, но восстанавливает серьёзность, пытаясь забыть о забавной фразе. — Видишь ли, Одалия… Что-то не так в последнее время. — Аладор вздыхает, забывая, что не проглотил чай, и давится. — Кх… Просто… Она так заботится об Эдрике с Эмирой. И стала заботиться лишь сильнее, когда они наконец пробудились, и я… Хочу напомнить ей о себе? В плане, я не против того, просто… Она устаёт, и я подумал, что мы можем отдохнуть вместе. — Сделай что-нибудь очень сентиментальное. — Ей такое не нравится. — Сделай что-нибудь слишком сентиментальное, — Аладор всё же допивает чай, не умирая при этом. — Ей понравится, потому что ей нравишься ты. А значит, и всё, что ты делаешь. — Звучит очень мудро. — Правда, до этого тебе придётся побыть в шахте ещё три солнца. — Но я не работаю в шахте. — Это была шутка, — Аладор не умеет управлять своим лицом, как делают остальные Блайты, и потому ему приходится попросить объяснить шутку. — Шутка была про… Да ладно уже. — И всё же? — Знаешь, у меня же есть груши! — Луз ставит перед Аладором тарелку с нарезанной грушей. — И Куропатка на грушевом древе… — Ага. Иисус и Бог, — Аладор тыкает в грушу вилкой. — Да!.. Погоди, что? — Что-то не так? — говорит Аладор с полным грушей ртом. — Что ты сейчас сказал? — Что-то не так. — Нет! Перед этим. — Ага. — А после этого? — Иисус и Бог. — Да, да, это! — И что не так? — Откуда ты их знаешь? — Луз, — Аладор всё же дожёвывает грушу и впирает в неё всегда помутнённый взгляд. — Иногда я думаю, кто же из нас страннее, но после наших встреч вопрос отпадает.       Она заворачивается в кокон из одеял, прикрывая глаза. Метель мягко завывает снаружи, но не снегом она покрывает улицы, а Луз — мурашками тепла. Она смотрит на завихрения стихии, пляшущие за окном, и ощущает слабость сна. Она думает, что вздремнуть не помешает.       Она мечтает об Эмити. Не так, как мечтала раньше, нет — сейчас она мечтает не о первом визите в Мисс Блайт в дом Луз, не о первом поцелуе или первом свидании — она мечтает, в сущности, о том, что происходит каждый или почти каждый день, представляя Мисс Блайт в её доме, на свидании и целующейся с Луз. Всё больше это не мечты и не желаемое будущее, но воспоминания — миллионное за день касание, с частотой растущее и в важности; шёпот, что тише ропота листьев, и нежный смех звонче металла; грохочущее «доброе утро» и едва слышимые откровения.       Луз не понимает, успела она заснуть или нет, когда её поднимает хлопок двери. Она окидывает быстрым взглядом набирающую силы метель, томящуюся за окном, кутается в одеяла и идёт к двери. — Луз! — она немного сонная, поэтому не бежит к Эмити сломя голову, а просто раскрывает руки для объятий; Эмити мягко врезается в неё, обнимая, и Луз виснет на ней, улыбаясь. — Я люблю тебя. — И я тебя. — Пока это не стало неловким, предупреждаю, что я здесь, — Луз честно пытается оторваться от Эмити и открыть глаза, но разве получалось у человека вырваться из урагана? Разве одному конкретному человеку хотелось вырваться из урагана?       Луз не может понять, кому принадлежит эта инициатива. С одной стороны, Эмити обожает деловые костюмы, но идея парных костюмов могла прийти разве что Форду. Поэтому она решает, что, верно, они равно причастны к тому, что носят одинаковые чёрные смокинги, цилиндры и трости. — Как мы тебе? — из-под высоких шляп выглядывают редкие фиолетовые и голубые пряди. — Выглядите круто. Но кто до этого додумался? — Я, наверное, — Эмити ставит трость перед собой и опирается на неё; Луз чувствует, как краснеет, и невольно пытается разглядеть на шее Эмити следы. Безуспешно. — Подумала, что у нас должно быть что-нибудь такое, коль скоро мы лучшие друзья. — Ты моя лучшая подруга, подруга! — Нет, ты мой лучший друг, друг! — Луз это кажется немного странным, но эти двое — точно не из тех, кого это может остановить. — Луз, ты же хотела проведать Джули? — Ах, ну конечно! Подержишь нашу крепость до моего возвращения? — Конечно!       Натягивая на себя куртку, Луз слышит, как за её спиной начинают очень быстро топать и стучать туфлями по полу. Она смеётся, представляя их танец, и выходит в нарастающую метель.       В Ртутной Саламандре очень мало людей. За стенами завывает медленно растущий вихрь снежинок, и тепло и свет внутри становятся особенно милыми. Она садится за оговорённый стол. Ей не приходится долго ждать — и минуты не проходит, как к ней присоединяется Джули с парой красиво завёрнутых бутылок. — Привет, Джули! — Живи и процветай! — Джули безупречно делает вулканский салют, садясь напротив. — Ну давай, рассказывай, как ты. — Не так уж и много я могу рассказать. У Крисси появилась девушка, и она тоже решила праздновать Рождество. С ней, поэтому я буду встречать этот праздничный вечер в гордом одиночестве и слезах. — Ой… Может быть, ты хочешь встретить его с Фордом? У него, вроде, тоже компании нет. — Ретровечеринка, да?.. — Джули глубоко вздыхает, и Луз чувствует, как настроение меняется. Что-то серьёзное. — Луз, спасибо за то, что ты рядом, когда мне это нужно. У меня не может быть подруги лучше тебя, сестра. — Взаимно, — Луз вспоминает про свой подарок и передаёт гитарный чехол с чем-то однозначным внутри. — Мне было очень страшно за мой… Странный инструмент, поэтому я никогда не позволяла никому трогать последний артефакт людского мира. Ни разу. Но я не могу найти обладателя достойнее тебя. — Луз, это… — Джули укладывает странный инструмент на колени и начинает всхлипывать. Через пару секунд она уже плачет. — Джули, ты же знаешь, что я не могу устоять, когда ты плачешь…       Они обнимаются, насколько им позволяет разделяющий их стол, и громко рыдают, пытаясь сказать благодарности или обещания, но выдавливая из себя лишь нечленораздельные звуки. Вьюга вторит им, ревя снаружи. — У… У меня тоже кое-что есть, — кое-как успокоившись, Джули отстраняется от Луз и кивает в сторону бутылок. — Сделала, как было раньше. Думала, что вам пригодится глинтвейн.       Луз идёт через вечернюю темноту и порывы ветра к их дому, натягивая шарф на всё лицо, оставляя только глаза открытыми. Она вспоминает, как такие же снежинки обучили её глифе льда, и благодарит их сестёр. Совсем рядом со своим домом она встречает Марка, который всё так же щеголяет в своём новом костюме. — Марк? — Живи и процветай, Луз! — Марк исполняет идеальный вулканский салют, приветливо улыбаясь ей. — Как там Джули? — Разочарована в жизни и одинока. — Звучит, как работа для меня, — Марка пробирает дрожь холода, и он поправляет цилиндр, поправляя разбросавшиеся голубые пряди. — И, желательно, работа в минуте ходьбы... А что вы с Эмити будете делать? — Я хотела показать ей несколько Рождественских фильмов. — Ей бы понравилось про... Холодную войну, да? — Марк, блять, — Луз пробивает своё лицо ладонью, начиная смеяться. — Война была холодная не из-за того, что были морозы. — А мне-то откуда знать? — он наигранно-обиженно поджимает губы, прижимая к груди трость. — Твои рассказы о культуре людей не очень-то и детальные. — Позор, Марк, позор, — Луз тонет в смехе, и у Форда не получается долго сдерживаться; он смеётся вместе с ней, пока его не прерывает очередная дрожь холода. — Ладно, мне действительно пора идти. — Ага.       Они расходятся, и Луз оборачивается, чтобы увидеть, как ей машут вслед рукой. И как обладатель руки падает в сугроб, не следя за дорогой.       Луз заходит в дом, скидывая с себя тяжелую одежду. Подоспевшая Эмити натягивает на неё свою футболку и хихикает, рассматривая возлюбленную с висящей на ней футболкой. — Так бывает, наверное, когда встречаешься с девушкой на пять голов выше тебя. — Откуда пять-то? — Эмити притворяется возмущённой, но перестаёт, когда притягивает к себе Луз и обнимает её, немного холодную после вечерней прогулки. — Семь же.       Они устраиваются удобнее на кровати, и Луз включает фильм. Это первый раз, когда Эмити смотрит ужастик, поэтому, как только фильм переходит от новогодней почти идиллии к тому, от чего стынет кровь, Эмити зажимает уши руками и зажмуривается, отворачиваясь от экрана. Луз ставит «Крампуса» на паузу и касается плеча Эмити. — А! — Всё в порядке? — Да... — понимая, что фильм остановлен, Эмити расслабленно выдыхает, утыкаясь носом в плечо Луз. — Если бы я встретилась с этой падлой в реальности, она бы молила меня о пощаде. — Да, милая... — Серьёзно. Сначала я бы сломала ей коленную чашечку, потом нанесла бы несколько ударов в нервы на руке, чтобы ограничить подвижность ещё больше, а потом размазала бы это мерзкое лицо по снегу, — Луз кажется, что теперь ей будет совсем не страшно смотреть этот фильм. — Чего тогда бояться? — Не знаю, — Эмити звучит слишком испуганно для женщины, которая не единожды совершала названные ей приёмы. — Ну-ну, всё хорошо, всё будет хорошо, — у Луз получается её успокоить, и Эмити впирает взгляд в экран, вероятно, представляя кровавую расправу над демоном Рождества. — Мы можем посмотреть другой фильм. — Всё хорошо, — Эмити неожиданно нежно целует Луз, и та из внезапности не успевает открыть губы. Они хихикают, и Эмити оставляет несколько поцелуев на её шее. — Давай продолжим смотреть этот.       Эмити продолжает время от времени зажимать уши и отворачиваться, но делает это реже, стойко принимая тяжёлые испытания кинематографа. — Всё хорошо? — Да, Луз, — на экране начинается жестокая резня людей и демонических игрушек, и Эмити начинает ободряюще кричать, болея за представителей вида Луз.       Фильм заканчивается вместе с первой бутылкой глинтвейна, но они не успевают обсудить его — Эмити нависает над Луз и, оттягивая край её футболки, осторожно кусает кожу у ключицы; Луз густо рдеет и проводит рукой по фиолетовым прядям. — Давай… — Эмити целует место укуса, а её руки цепляют края футболки снизу. — Давай чуть позже? Ещё парочка фильмов? — Хорошо, — Эмити отстраняется, а Луз, с трудом восстанавливая дыхание, начинает искать новый фильм. — Что ты хочешь посмотреть? Может быть, «Гринча»? — Давай ещё несколько ужастиков? — Уверена? — Эмити кивает, и Луз после коротких раздумий включает «Полуночного человека».       Начинаются титры, и Луз понимает, что пряталась за спиной Эмити. Совсем не напуганной. — И… Как тебе? — Хочу его призвать, — Эмити встаёт с кровати и идёт на кухню. — Что? Ты куда? — За свечами. — Погоди, ты серьёзно? — Вполне, — Эмити возвращается со свечами и создаёт из мерзости иголку, чтобы проколоть палец. — Эта тварь только что убила пять человек! — Надо же за них отомстить, — Эмити всё же прекращает подготовку к ритуалу. — Ладно, прости. Прости. Не будем. — Его призывать не будем, но можем выдумать своего духа. — Своего духа? — Ну да. Тульпы не будет, но оно нам и не нужно!       Следующие пять минут они тратят на выдумывание своего духа. Эманация света тысячи солнц, он является определённо духом добрым и лёгким на подъём. Чтобы призвать его, нужно поместить вишню в блик на воде и произнести незамысловатое заклятие. Дух может помочь советом, подарить немного мёда и просто осветить комнату.       Эмити очень понравился выдуманный ими дух, но ей не совсем понравилось невозможность призвать его. Она действительно попыталась, но у неё не получилось. — Ну и ладно! Ну и не сильно-то нужно было, не сильно-то и хотелось. — Не расстраивайся! — Луз целует Эмити в скулу, приобнимая. — Потом мы соберём больше людей, и он обязательно появится!       Луз вслушивается в усиливающийся буран, обнимая уже, может быть, спящую Эмити. Под её мерное дыхание Луз предаётся… не мечтам. Мечты — что-то нереальное, чего не может существовать, и Эмити Блайт слишком реальна для того, чтобы быть мечтой. Она могла бы мечтать о поцелуе, но вспоминает — тысячи поцелуев, обжигающих и таких важных, каждый день покрывают Луз и будут всю оставшуюся жизнь; она могла бы мечтать о том, чтобы они смотрели вместе фильмы, но вспоминает — тихие вечера тонут в сериалах, фильмах и мультсериалах, и Эмити почти привыкла к ним.       Луз могла бы мечтать, но она делает, и её губы касаются острой скулы. — Я тоже тебя люблю, — голос заспанной Эмити тихий, мягкий-мягкий и нежный, и Луз улыбается теплу той, что когда-то была Мисс Блайт. — Больше всего на свете? — Луз прекрасно знает ответ, но не может не спросить. — Больше всего на свете, — Луз игриво улыбается и закидывает ногу на Эмити. — Тебе удобно будет так спать? — А может быть, я и не хочу пока спать?       Луз думает, что они всегда будут вместе. Она не верила в вечную любовь, не верила в то, что святость может быть крепче расколотого стекла, но вот она — вечная и крепкая святость. И Луз вжимается в неё, почти плача от счастья, и знает, что никогда не отпустит Эмити.       Эмити думает, что они всегда будут вместе. Она не верила в вечную любовь, не верила в то, что сможет так открыться кому-нибудь, но вот она — вечная любовь, для которой Эмити словно чистое, огромное и такое красивое небо. И Эмити прижимает Луз к себе, почти плача от счастья, и знает, что никогда не отпустит Луз.