dying light

      На фоне ярко-красного зарева, горящего огнём пожаров и крови, падает очередная многоэтажка, поваленная толпой зомби. Становится больно от этой картины, чертовски больно, но ещё отвратительнее осознание того, что уже ничего сделать невозможно.       Только отвернуться, закрыть глаза, помолиться и отправиться в убежище.       Молитвы стали обязательны. Даже неверующие начали молиться, потому что все устали жить на одной вере в себя и ближнего. Нужен кто-то третий, возвышенный и будто бы нереальный. Но который не предаст.       Бог ведь всем помогает, верно?       Бог ведь простит убийство, если оно во благо?       Простит. Потому что зомби — это уже нелюди. Когда-то они были ими, но теперь это — жаждущие крови, безмозглые и тупые, как пробки, звери.       Кажется, теперь понятно, откуда пошло название «зомбоящик».       Цель редко, но оправдывает средства, если цель возвышенная.       Тут цель низкая и эгоистичная, но она определенно оправдывает средства.       Бог точно их простит. Потому что за такое грех не простить.

***

      Хаджиме Хината уже давно понял: беги или умри — это не его способ спасения мира от апокалипсиса. Просто потому, что так ты и сам не спасёшься, и других убьёшь. Борись, пока не умрешь — позиция уже получше. К сожалению, идеального выхода нет, а кровопролития не избежать в любом случае, но Хинате повезло с напарниками, полностью разделявшими его точку зрения. Поэтому не было большой разницы в мировоззрениях, не было разногласий — по крайней мере, крупных — и не было отступлений. Все боролись. И все готовы были пожертвовать собой, если оно того потребует.       Не то чтобы кто-то искренне хотел. Но иногда обстоятельства располагали к этому.       Например, когда один из друзей был укушен зомби и тут же становился переносчиком заразы. Превращение в зомби — неизбежный и пока что необратимый процесс.       Грёбаные ученые. Препарат создать — создали, а последствия разгребать кто будет?       Впрочем, им не до этого. Их трупы уже давненько гниют в заброшенной лаборатории, откуда и выползла одна из таких тварей.       Тогда и начался пиздец.       Новостные сводки говорили о том, что «вскоре ситуация уладится, власти уже ищут пути решения, а ученые разрабатывают антидот»… Да только вот враки всё это. Какие ученые, если этот эксперимент проводило ограниченное количество людей, которые никого не подпускали к своим опытам? И как они собираются найти хоть какую-то информацию, не зная ни целей эксперимента, ни его предназначения?       Кажется, даже Хаджиме лучше осведомлён о ситуации, пусть его знания и крайне поверхностные.       Но согласитесь, уж лучше что-то, чем ничего, верно?       Микан Цумики — девушку-медсестру, которую он нашёл по чистой случайности отбивающуюся от зомби — он подобрал у больницы, когда проводил очистку ближайших территорий. Ему пришлось убить в тот день ещё трёх зомбарей, чтобы спасти её — не сильно грустное занятие, но и не из приятных. И медсестра поведала всё то, что знала. Конечно, когда-то она клялась сохранить всё в определённой врачебной тайне, но какая к черту врачебная тайна, когда мир катится в ебаную канаву?       Микан говорила долго, сбито и расплывчато, постоянно заикаясь и дрожа. Хаджиме терпеливо слушал, внутренне жалея девушку. Бедная… Как её покалечила жизнь! Перед подобным и обычный человек не выдержит, а хрупкая девушка…       Впрочем, Микан оказалась не такой уж и хрупкой.       До этого она отбивалась скальпелями из больницы от зомбаков, но когда оружие закончилось, её заключили в кольцо и окружили. Благо Хаджиме подошел вовремя.       Но не суть. История Цумики была немного… Нереальной. Фантастической как будто. Эксперимент ученых заключался в том, чтобы сделать из других живых существ человека — такие опыты уже проводились и ранее, но каждый раз они кончались мертвыми телами, то есть провалом. По итогу такие издевательства над животными признали запрещёнными по всему миру, но тем учёным удалось как-то выпросить разрешение на проведение опыта.       По рассказу Микан, они решили начать с обезьяны. В принципе, это было логично, ведь обезьяны — самые близкие к человеку существа, а это значит, что если опыт возымеет действие на них, то вполне вероятно, что он может быть успешным и на других формах жизни. Сначала всё на самом деле шло хорошо, и об этом даже писали известные новостные сводки; мол, смотрите, обезьяна разговаривает и ходит почти так же ровно, как человек!       Но потом начались дикие метаморфозы, о которых никаким СМИ, естественно, рассказывать и не могли.       Даже Микан не знает всей истории с точностью до мелочей, потому что подобные эксперименты защищены от зевак грифом «совершенно секретно». Медикам известны об этом только крупицы, и то только потому, что их сфера деятельности очень близка к экспериментам. Поэтому слухи просачиваются и распространяются так же быстро, как стук колёс поезда идёт по железным рельсам до наших ушей. Ясно одно: что-то пошло не так.       Сначала все воспринимали просьбы оставаться дома как забаву, и, конечно же, как и принято в нашем обществе, все пошли за толпой и не стали следовать нововведениям.       Появились новые заражённые. Самое ужасное — лекарства нет. Единственное средство от заражения и превращения — смерть. И распространялось всё так быстро, что вскоре город перестал быть населён людьми. Были сплошь и рядом одни зомби. Выжившие люди сидели в бомбоубежищах и молились лишь об одном: чтобы всё это поскорее закончилось.       — Эй, чел.       Хаджиме обернулся. Напротив него стоял невысокий юноша, один из его приспешников — Фуюхико Кузурю. Ходили слухи, что он — глава якудз, из-за чего Хината сначала побаивался этого парня. Но сейчас ситуация не располагала к тому, чтобы делить людей на хороших и плохих. Все работали вместе. Так или иначе, Фуюхико оказался довольно полезным для них человеком, а его умению владеть оружием и хладнокровию можно было только позавидовать.       — У нас кончаются припасы. — сказал Фуюхико, облокачиваясь о косяк двери. — Нам нужно их восполнить.       — Знаю, — вздохнул Хаджиме и взъерошил волосы. Проблема с припасами — самая мерзкая из всех, не считая самого нашествия зомби. Потому что проблемы с добычей пищи просто нереальные, а кушать всем хочется. Без еды ты труп. — Надо, наверное, вылазку сделать…       — Хозяин — барин, сам решай. — пожал плечами Кузурю и скрылся. Хината вздохнул.       Как же всё это уже достало.       Поднявшись, юноша осмотрел скромную обитель. Бомбоубежище было просторным и совмещало в себе много комнат, две из которых были смежными, имели между собой небольшой проход и работали в качестве спален: там стояло много скрипучих двухэтажных кроватей, на каждой из которых лежали простыня, подушка и одеяло. Кое-какие запасы сменного белья нашли в другом помещении, где лежала ещё и провизия с одеждой. Сейчас путь Хаджиме лежал из комнаты, в которой он находился и которая служила складом для карт местности и подготовительных планов, и шёл к центральной большой комнате «коробке», которая у них в обиходе звалась холлом. Конечно, от холла этому подобию комнаты было ой как далеко. Это было голое помещение с холодными полами и бледными желтоватыми стенами, в котором было страшно находиться в одиночестве. Оно часто использовалось в качестве места для собраний, где объявляли важные новости, разрабатывали план или выкладывали всю информацию после кратковременных вылазок-осмотров. Тут же раздавали пищу и ели, потому что толковой столовой или кухни в бомбоубежище просто напросто не было.       Едва Хаджиме вышел, как на него уставилось пятнадцать пар любопытных глаз. Всё это — люди, которых он однажды спас или которые сами присоединились к нему. Какие-то не внушали уважения и доверия, иные были довольно надежными, третьи, как говорится, «ни то, ни сё».       Таких, впрочем, было критически мало.       Но, несмотря на все недопонимания и личные плохие или хорошие взаимоотношения, каждый пытался сохранять моральные ценности по отношению друг ко другу. Пусть и библейские заповеди — не убивай, не прелюбодействуй, не кради и так далее по списку — тут уже не действовали давно.       — Хаджиме, — девушка приятной наружности по имени Соня подняла руку, когда зашёл Хината. — У нас…       — Кончаются запасы, знаю. — устало закончил за неё Хаджиме и облокотился об стену. Вялым взглядом пройдясь по головам, он спросил, — Что делать будем?       — Если я не ошибаюсь… — послышался откуда-то сзади женский уверенный голос. Это Махиру. Прекрасная девушка и не менее расчудесная разведчица. — Неподалёку у кварталов был большой такой заброшенный магазин.       — Ты им и займёшься. Возьми Хиёко и проверьте, достаточно ли там безопасно и есть ли вообще смысл туда идти. — приказал Хаджиме, девушки кивнули и отошли в сторону. Опасно было ходить в подобные походы без снаряжения, поэтому им были даны не особо мощные, но действенные пистолеты. При желании даже ими можно было защититься. — Что насчёт остальных... Если вылазка Махиру и Хиёко будет плодотворна, то со мной пойдёт ровно половина от общего состава.       — А разве не будет разумнее пойти всем сразу? — подал голос Фуюхико из дальнего угла комнаты.       Хаджиме в ответ покачал головой.       — Зомби тупые. Но даже они способны увидеть кучу из шестнадцати человек. Это будет слишком очевидно. При столкновении в толпе выживем явно не мы, поэтому привлекать много внимания.       — Но тогда у нас будет мало шансов принести достаточно пропитания, — продолжал рассуждать Кузурю. — Сам же говорил: чем больше еды, тем лучше!       На мгновение Хаджиме задумался, однако его лицо быстро приняло осмысленное выражение.       — Тогда пойдём альтернативным путём. Разделимся на две части. Пока одни ждут, другие делают вылазку. Но всё ещё зависит от того, что нам скажет Махиру. По парам будем ходить, как обычно…       Шестнадцать человек создавали идеальное равновесие сил: пока одни забирают пищу, вторые стоят на шухере и ждут. Пока одни обладают юркостью и изворотливостью кошки, другие могут беспощадно палить по врагам, не боясь крови на своих руках и одежде. Некоторые могли исполнять сразу две роли — те знали это и пользовались привилегиями.       Пары всегда были одинаковы. Махиру Коидзуми и Хиёко Сайонджи — извечный поисковой отряд и разведка, однако Коидзуми вполне в состоянии держать пушку в руках и может стрелять уверенно, а Сайонджи довольно сильна для того, чтобы протащить в рюкзаке на своей спине несколько килограммов запасов. Как она сама утверждала, годы танцев сделали её тело выносливее, чем у кого-либо, так что такие мелочи для неё — пушинка.       Пеко Пекояма и Фуюхико Кузурю — довольно боевая пара. Сильные они — вот что хорошо. Хаджиме слышал, что Пеко состояла в клане якудз Кузурю, но спрашивать не решался.       Акане Овари и Некомару Нидай — позитивные сгустки тестостерона. Довольно активные и бодрые, но самое главное — способные защитить друг друга в случае опасности.       Соня Невермайнд и Гандам Танака — в этой парочке всё было настолько сбалансированно, что иногда случалось даваться диву: а как у них так получилось? А почему так идеально? Они не были наделены особенными способностями, не обладали такими же силами, как, к примеру, Акане и Некомару, не были выносливы и незаметны, как Махиру с Хиёко, но их совместная работа всегда была отточена до идеала. Да и поодиночке они были совсем ничего. Убивал Гандам — естественно, это относилось только к зомби — безропотно и безжалостно, не позволяя никому дотронуться до невинной девушки. А эта «невинная девушка» однажды брошенной вилкой сумела проткнуть кожу зомбака и заставить его истечь чем-то, отдаленно похожим на кровь. В обиходе они называли это слизью. Теперь и говори, что девушки слабы.       Казуичи Сода и Чиаки Нанами — экстраординарная парочка. Взрывная, можно сказать. Самым примечательным было то, что Нанами была вдохновителем идеи коктейля Молотова в их компании. В тот знаменательный день зомби… Ну, их просто разорвало на мельчайшие кусочки. Что насчёт Соды? А ничего. С ним всё просто: он слегка долбанутый. И неуклюжий… Но иногда это даже действовало на руку. Иногда.       Ибуки Миода и Терутеру Ханамура — ещё одна пара, в которых главную роль защитника играет девушка. Терутеру — плохо сложенный низкий и полноватый чудик со странными фетишами. Именно поэтому ему нужен кто-то противоположный. Ибуки вполне подходила на эту роль и являлась ещё одним источником позитива в этой забытой богом норе.       Микан Цумики и Бьякуя Тогами — их можно назвать противопоставлением предыдущей паре, однако их работа не менее слажена, чем у других. Микан — немощная девушка, поэтому основная роль и жизнь девушки висит именно на Бьякуе. Но он, как истинный джентльмен, ни на что не жалуется.       И, наконец, последние. Хаджиме Хината и Нагито Комаэда. Что ж…       Единственное, что может лаконично и красноречиво сказать Хината о своем напарнике — пиздец.       Комаэда — это гребанный пиздец на ножках. Ходячая катастрофа.       …чертовски незаменимая, однако, катастрофа.       Даже их встреча произошла пиздецки странно, сразу же разбила последние представления Хаджиме о какой-никакой адекватности людей и заявила о себе как о делении на ноль или пересечении двух параллельных прямых — короче, как о чем-то нереальном и фантастическом. Комаэду, блять, в мусорке нашли! Он валялся там, будто так и надо! А потом посмотрел Хаджиме в глаза, да ещё так пронизывающе, изучающе, будто и не сидел он на мусоре вовсе, а был великим императором Франции… А потом вдруг резко расхохотался. Хината уже не помнит всего разговора — помнит только, что Нагито безоговорочно последовал за ним.       Это вообще был первый человек, который пошёл за Хинатой и доверился ему. Наверное, именно поэтому они и напарники с самого начала их совместного пути.       Комаэду часто приходилось спасать из всякой невъебической хуйни; например, однажды он чуть не подорвал самого себя, когда его окружили зомби, и он — как самый, сука, умный человек на этой блядской планете! — не придумал ничего лучше, как кинуть коктейль Молотова себе под ноги. Хаджиме очень долго кричал и ругался на него. Так же долго перевязывал ему раны, смазывал ожоги, безостановочно ворча себе под нос что-то о безответственности Комаэды. Он, откровенно говоря, в тот день вообще чудом выжил. Но не менее часты были ситуации, когда сам Нагито становился героем и спасал всё и вся от геноцида.       Он был мягок и добр с людьми и неописуемо холоден и безжалостен к зомби. Хаджиме ещё не видел большей ненависти к этим тварям, чем у Нагито. И даже так он мог и умел говорить о них с сожалением. Эта его способность просто поражала.       «Я знаю, что они раньше были людьми, — говорил как-то он Хаджиме, когда тот перевязывал ему очередные раны, и щурился от боли, — Мне их жалко. Но это — естественный отбор. Они проиграли. Они уже нелюди. Можно сказать, что они насильно перешли на сторону врага — а с врагами надо бороться, верно?»       И он был чертовски прав в тот момент.       Но как же он бесил. Как же выносил мозг своим вечным безрассудством, как раздражал и как много раз вынуждал орать на себя! Хината и так на взводе — и тут ещё этот рвёт последние оставшиеся нервы!       Он невыносим. Но без него не было бы многого, что у них есть сейчас.       По этой причине Хаджиме невероятно дорожил Комаэдой как членом команды. Нельзя сказать, что над другими парень трепетал меньше, но Комаэда был каким-то особенным — опять же, из-за того, что первый оказался в команде. И в то же время Хината испытывал бурные вспышки злости, едва Нагито появлялся в поле зрения и начинал творить необъяснимую дичь.       Как, например, сейчас.       — Комаэда, отъебись, пожалуйста. — устало махнул рукой Хината, когда названный уже подходил сзади, игнорируя то, что рядом с ними и так много людей.       — Жестоко! — промямлил Нагито, подкидывая над собой пистолет. — Кто сегодня будет с пушкой?       — Я.       — Ты всегда говоришь «я». А ты возьми и купи слона.       — Я сейчас пойду без тебя. — раздраженно отозвался Хаджиме, накидывая на себя зелёную кофту. Такие были у каждого: они помогали прятаться и оставаться незамеченными в выжженных кустах. — И не пожалею о своём решении.       — Жестоко! — в очередной раз жалобно воскликнул Комаэда и кинул пистолет в руки Хаджиме, который тот с серьезной миной словил.       — Нашёл, чем играться. Если сломаешь, то я засуну его тебе в одно место.       — Я знаю, что ты поймаешь. — промурлыкал Нагито, мягко опираясь на чужие плечи. — Поэтому не боюсь твоих угроз.       Хаджиме закатил глаза и цокнул, вырываясь из кошачьей хватки Нагито. У того либо недотрах, либо повышенная тактильность, либо гормоны бушуют — да вариантов было море, но по каждому из них лез Комаэда именно к Хинате. Его способ мышления не всегда был понятен Хаджиме, но это и разжигало интерес, который шатен с успехом скрывал в недрах своей души.       — Рюкзак под кроватью.       — Спасибо, босс!       Нагито одним движением достал из-под двухэтажной скрипучей конструкции такой же зелёный рюкзак, потрёпанный и порядком избитый судьбой, — его они, кстати, украли из магазина в самом начале апокалипсиса — и с улыбкой закинул его себе за плечо, встав в позу крутого гангстера из фильмов начала двухтысячных. Сейчас он болтался бездушной тряпкой на спине Комаэды, но позже он же будет до краев наполнен провизией.       Махиру и Хиёко вернулись целыми, невредимыми и даже почти не запыхавшимися. Прослушав их краткий рапорт о том, что местность тиха, угроз не предвидится и что зомби в ближайшей к магазину дороге нет, Хаджиме похвалил девушек и отправил отдыхать.       — Что ж, первый заход…

***

      Хината напряжённо всматривался во вдалеке стоящие деревья. Облезшие и кривые, они слегка помахивали голыми ветками и одиноко взирали на Хаджиме, предзнаменуя что-то неизбежное. Там, в конце длинного коридора, куда сказала идти Махиру, должен был быть супермаркет со вполне ещё пригодной для употребления едой. Что ж, даже если бы она и слегка вышла за рамки срока годности, им не жаловаться. Всё равно до поступления новой ждать придётся очень долго, если не вечность.       Наконец начали появляться первые пары с рюкзаками, набитыми пищей. Хината не сумел сдержать триумфальной улыбки. Да, они пришли! А это значит, что ещё какое-то время можно будет обойтись без голодовок…       Хаджиме подозвал тех, кто должен был пойти с ним во второй заход, и просмотрел небольшую карту местности, нарисованную на бумаге. Махиру не обладала гениальными навыками в рисовании, как и никто не обладал тут ими, но её условных обозначений вполне хватало, чтобы понять, где и что находится. Им следовало пройти через небольшую аллею, подойти к многоэтажным жилым домам и около второго подъезда первого в ряду по левую руку дома отыскать этот магазин. На самом деле риск оказаться замеченными зомби был ничтожно мал: они очень редко шатались по жилым районам. В самом начале — да, ещё можно было увидеть монстров, раздирающих остатки человеческой плоти. Но сейчас все, кто раньше жил в домах, либо прячется в подземельях, либо уже мертвы. Ещё реже зомби можно было найти в чьих-то домах и квартирах, пустых и заброшенных и, в целом, вполне пригодных для житья. Но Хаджиме всё равно в качестве пристанища выбрал бункер — безопаснее так было. Вероятность того, что зомби откроют или проломят многослойную железную дверь, была чертовски мала. А вот классическую дверь любой квартиры они могли запросто выломить. Да, средствами комфорта Хаджиме и его последователей обделили. Да, даже вымыться порой бывает очень трудно: вода не всегда идёт нормально и переключается либо на кипяток, либо на обжигающе холодную. А в маленьких кабинках подземелья приходилось тесниться по двое — отмыться от запёкшейся крови, грязи и слизи монстров самостоятельно было практически невозможно.       — Всё чисто.       Первыми подошли, на удивление, Микан и Бьякуя. На плече последнего висел довольно объемный, округлый рюкзак, до краев наполненный. Цумики переминалась с ноги на ногу.       — Я-я заметила аптеку на противоположной стороне, — тихо сказала девушка Хаджиме, который её внимательно слушал. — Поэтому я решила, что будет… Довольно полезно взять какие-то первые средства помощи.       — Молодец, Микан! — похвалил подругу Хаджиме. На самом деле боец из девушки не очень, и Хината прекрасно это понимал, но поддерживал каждого во всём. Тем не менее Цумики — прекрасная медсестра. Она уже не раз показывала, как правильно перевязывать элементарные раны, и научила этому. Первая помощь теперь была подвластна всем и каждому, но вот более опасные и серьезные ранения девушка всегда обрабатывала самостоятельно. Так что если она взяла какие-то таблетки, бинты и прочее-прочее, то это не какая-нибудь ненужная фигня, а средства первой необходимости. Уж в чём-чём, а в медицине Хината доверял только Цумики.       Микан в ответ мило улыбнулась, поблагодарила и отошла подальше. Хината проводил её взглядом.       И всё же она стала сильнее. Перестала заикаться и пугаться каждого шороха. Она даже на подобные вылазки выходит почти без страха, и разве это не показатель человеческой великой силы воли?       Хината открыл рюкзак и взглянул на его содержимое. Внутри всё было перепутано, но оно и понятно: кто будет задумываться об аккуратности, когда в любой момент тебя может постичь смерть в худшем её проявлении?       Хаджиме заметил блистеры таблеток от головы, живота, какие-то противовирусные, пару упаковок шприцов, антибиотики, в боковой части аккуратно положили градусник в пластиковой упаковке — полезная вещь при простуде и прочих инфекционных заболеваниях — и ещё какие-то скляночки, баночки с непонятным содержанием. На дне поблёскивали упаковки консерв — главных друзей жителей подземелья. Тут толком негде варить нормальную пищу, так что уже приготовленное — это приоритет при выборе еды.       Дальше Хаджиме рассматривать не стал. Он просто закрыл рюкзак, отдал его близстоящему Бьякуе и уже в который раз поблагодарил за помощь, оказанную Цумики. После Хаджиме продолжил ждать остальных, которые уже виднелись вдали, перескакивающие с места на место в попытках не быть замеченными.       Все светились счастьем, когда вернулись, и у каждой пары был как минимум один рюкзак, набитый продовольствием. Сухпайки, буханки хлеба, сыры, колбасы, какие-то фрукты, творожные массы, консервы, — все, что могло быть употреблено без особой варки или готовки, теперь покоилось в рюкзаках.       Пришло время выходить второй группе. Махиру, Хиёко, Сода, Чиаки, Гандам, Соня и, наконец, Хаджиме с Нагито по очереди вышли, опасливо озираясь. Асфальт под ногами уже давно приобрёл темно-красный оттенок, так что никого это не удивляло. Все знали, почему асфальт красный, но никто и никогда не пытался и не хотел говорить об этом.       Хаджиме казалась эта тишина нагнетающей. Будто бы затишье перед бурей. Возможно, так оно и было. Может быть, в любой момент правительство решит взорвать атомный гриб, который мигом искоренит проблему с зомби — и с недовольными властью людьми, которые только и делают, что лезут в политику, не зная ничего, тоже. Будет проще избавиться от всех сразу, замарать руки и потом отмыть их самой обычной проточной ложью, обманчивым сожалением и надеждами на «будущий расцвет страны».       Хруст веток отдавался мурашками по коже каждого. Они каждый раз думали, что страх уйдёт с опытом, но постоянно врали самим себе. Потому что кто не боится смерти? Кого не ужасает взгляд пустых глазниц заблудших душ, что некогда были людьми?       Пока прохладный ветер норовил забраться под капюшон, Хаджиме и его команда дошли до нужного дома, беспрестанно оглядываясь. Ходить по пустому городу довольно пугающе, особенно в сложившихся обстоятельствах. Наверное, каждый в детстве мечтал оказаться в пустом магазине и забрать там все сладости с полок. Или побродить по тихому городу и делать всё, что посчитаешь нужным. Взрослея, осознаёшь, что отсутствие людей рядом заставляет пробудиться самые странные и сокровенные страхи. Фактически люди — единственные, кто не дают сойти с ума другим людям. Не обязательно обзавестись близкими друзьями, чтобы быть приличным и порядочным человеком со здоровой психикой, не нужно пытаться расположить к себе всех — это бесполезное и неисполнимое занятие. Достаточно просто иметь какое-то окружение и уметь общаться, складывать буковки в слова, а слова — в разумные предложения, и ты уже можешь стать вполне себе неплохим собеседником.       Наверное, люди слишком усложняют жизнь, говоря о том, что для существования необходимы друзья и любовь. Хаджиме уже давно понял, что он может прожить без этого. Он поклялся себе сохранять спокойствие и холодный рассудок. Привяжешься — тебя потащат на дно за собой, думал Хината. Поэтому ему все эти отношения были просто не нужны. Он испытывал нежные чувства ко всем, за кого сейчас был ответственен — но это было не более, чем чувство выполненного долга. Хаджиме не слабый. Он не должен показывать эмоции.       Как бы ни была эта позиция ошибочна.       Как и говорила Махиру, магазин располагался у второго подъезда. Напротив него был ряд других магазинчиков: для дома, для кухни, аптека и ещё какая-то дребедень — и Хината сделал себе мысленную пометку вернуться сюда ещё раз. Но пока что нужно сосредоточиться на одном.       Высокие толстые подошвы старались обходить битое стекло, но не из страха пораниться, а из опасений о том, что их могут услышать посторонние. Проблемы никому не нужны, поэтому предусмотрительность даже в таких мелочах никогда не помешает.       Хаджиме подтолкнул Нагито к одной из полок, и тот начал судорожно хватать еду и пихать её в рюкзак. То же самое было и с другими: пока одни охраняли, с нервным трепетом держа руку над пистолетом, другие судорожно крали. Хината понял, что сейчас они похожи на крыс. Отличие одно: крысы трусливы. Они никогда не пойдут на того, кто сильнее их: им просто страшно. Проще же убежать и скрыться в мокрых подвалах, верно? А вот люди готовы бороться. Даже если соперник превосходит по силе.       Если честно, Хаджиме даже рад, что крысы трусливы. В ином случае им пришлось бы бороться ещё и с обезумевшими от своей силы грызунами, которые лезли бы из всех щелей. Фу. Мерзкое зрелище.       Хината встрепенулся, когда услышал вдали какой-то шум. Будто бьют стекло…       А потом рев. Крик, женский, кажется. Громкий, пронзительный, и хруст костей.       Блять.       Все в страхе переглянулись, ощущая, как напряжение свёртывает их кровь в трубочку. Сердце уже не просто бьется — оно бешено колотится, будто пытается выделиться перед своими последними тактами. В этом концерте тела нет смысла — он вгоняет лишь в большой страх и агонию. Для кого-то там, на улице, симфония крови уже наверняка закончилась.       Потому что после таких звуков живыми не возвращаются.       Все кинулись врассыпную за стойки, в туалеты, за стены — куда угодно, лишь бы их не заметили. Хината грубо схватил Нагито за руку и потащил за ближайший стеллаж, за которым, впрочем, можно было смотреть за обстановкой на улице. Но зомби их не увидят.       Если они, конечно, не будут высовываться.       — Ты собираешься стрелять? — тихо спросил Комаэда, смотря с тревогой на Хаджиме. Тот лишь покачал головой и приложил палец ко рту в призыве молчать. — Но поче…       — Заткнись, кретин! — не выдержав, злобно шикнул Хаджиме и зажал Комаэде рот рукой, прижимая его к стенке и попутно одним глазом подглядывая сквозь щёлки стеллажа.       Хината слышал, что звуки приближаются. Зелёные твари ломали двери и стекла соседних магазинов — вот почему здесь витрина была сломана… Были они тут уже когда-то.       Хаджиме знает, что им нужно. Мясо. Свежая кровь. Они ищут это везде. Иногда едят говядину и свинину с прилавков, поэтому мяса найти в городе практически невозможно. Его съели. Всё. До последней косточки.       Но для зомби это не то. Они ищут питания, ищут людей. А потом нападают. У безоружных нет ни процента спастись — мозги зомби хоть и примитивны, но никто не сравнится с ними в силе и быстроте. Зрение и обоняние у них тоже притуплены впоследствии соединения генов и мутаций. Безоружный никак не сможет отбиться, потому что, как выяснилось, убить их всё-таки можно, но только если поразить мозг или разрезать тело на две половины. Сейчас оставалось только молиться, чтобы в этот магазин никто не подумал заходить.       Хаджиме пришлось сильнее зажать рот Комаэде, когда тот попытался что-сказать, и навалиться на него телом, чтобы этот придурок не вздумал за пистолет хвататься — он уже видел, как у этого засранца руки чесались взять пушку. А он может. Хината знает, они эту стадию уже проходили. Криков же было в тот день после их операции… Ужас!       Нагито чуть успокоился, когда почувствовал на себе злой взгляд Хаджиме, приказывающий ему молчать. Слово Хинаты — закон, только Комаэда это, видимо, забывает иногда. Ну ничего, Хаджиме — добрый босс, всегда готов напомнить о своих полномочиях любимому подчинённому.       Противный утробный рёв зомби начал отдаляться, и Хината облегченно отпустил руку со рта Комаэды. Чувство страха начинало уступать слепой ярости.       — Идиот совсем, что ли? — Хаджиме едва сдерживался, чтобы не закричать на Нагито прямо тут. Остальные, видимо, почувствовали напряжённую атмосферу; стычки Хаджиме с Нагито были настолько часты, что считалось: если Хаджиме сегодня наорет на Комаэду, то это не к добру. Плохое настроение у босса — с вопросами ему лучше не подходить, пусть такой гнев в нем открывался только от Комаэды. — Сдохнуть хочешь?!       — Я думал, что…       — Думал он! — передразнил его Хаджиме громким шепотом. — А потом из-за твоих «думал» мы косточки собирать будем! Твои, кстати, косточки!       Нагито сжался под испытующим напором Хаджиме. Все остальные кидали сочувственные взгляды на Комаэду, но не пытались его спасти. Знали, что ничем хорошим это не закончится. Да и получает он, вообще-то, по заслугам.       — Все остальные, — кинул раздраженно Хината, когда успокоился. — Молодцы. Идите вперёд. И держите наготове пушки… Плохое у меня предчувствие.

***

      К счастью, предчувствие Хаджиме обмануло его, и путь прошёл без происшествий. Но вот когда они пришли…       — Ты достал меня, Комаэда.       — Но я ничего не сделал!       — Ты мог подвергнуть нас опасности! — рявкнул Хаджиме, вынуждая того заткнуться. — Сколько раз я тебе говорил, что если есть возможность спрятаться, то, блять, надо ей воспользоваться?       Нагито в стыде склонил голову.       — Много…       — Вот именно! — продолжал бушевать Хаджиме. — Не просто много — дохуя раз! Нет, надо своевольничать!       — Но всё же обошлось, верно? — Комаэда спокойно поднял свой взгляд на Хаджиме. — Я понял свою ошибку. Я больше так не буду.       Спокойный тон оппонента вымораживал Хаджиме, но больше не было сил кричать. Хотелось походить в одиночестве по периметру комнаты, побить стены, как бьют боксёры груши, выпустить пар. Успокоиться, проще говоря.       Не избивать же кого-то из-за своих глупых эмоций.       — Ещё раз повторится — я не знаю, что с тобой сделаю, Нагито. Свободен.       Названый несколько раз судорожно кивнул и юркнул в проход общей спальни. Фуюхико проводил парня взглядом и вздохнул.       — Жёстко ты с ним.       — Ничего, заслуживает. — огрызнулся Хаджиме, но после одумался и извинился. — Прости, просто у меня иногда ощущение, что он всё это специально делает!       — Ну, не вырос ещё, видимо. — пожал плечами Кузурю. — Гормоны, желание стать героем. Юношеский максимализм рвёт наружу.       — Надеюсь, что это лечится. — мрачно отозвался Хаджиме и развернулся. — Я скоро.       — Угу. — кивнул якудза и завёл разговор о чем-то с Пекоямой.       Наверное, все знали, что Хаджиме в гневе опасен.       А сейчас от него исходила потенциальная угроза злого и раздражённого донельзя человека.       Хаджиме хлопнул дверью в пустую комнату, чуть ли не выбив её случайно. Гнев плескал из него фонтанами. Ну как можно быть настолько?!.. Агрх, черт! Даже слова этому долбоебизму подобрать невозможно!       Бурча грязные оскорбления в адрес Нагито себе под нос, Хината думал и ходил из одного угла комнаты в другой. Ладно, Нагито. Что вообще он из себя представляет?       Импульсивный, но амбициозный парень с шилом в жопе. Ну, и, эээ…       Всё?..       Такие характеристики, как красивый, умный, добрый парень с глазами зелёными, как оливки в разгар цветения, шли не в счёт. Не внешность мы тут обсуждаем с классическим набором черт характера, а особенную многогранную личность…       Которую хуй поймёшь как разбирать!       Хаджиме агрессивно ударил стену кулаком, но никому, кроме самого Хинаты, больно не было. На костяшках выступила кровь, которую он брезгливо обтер о свою кофту.       Вдруг дверь тихонько скрипнула.       Ого, лёгок на помине…       — Что тебе нужно? — довольно грубо, с нотками усталости, которые так и говорили отъебаться, произнес Хаджиме.       — Я пришел извиниться.       Хаджиме чуть не поперхнулся воздухом. Он пришёл что?..       — Тебя зомби укусил? — скептично выгнув бровь, спросил Хаджиме. — Температуры нет? Советую сходить к Микан, она поможет.       — Вообще-то я серьезно! — надулся Комаэда, но тут же снял маску притворной обиды. — Нет, правда… Мне жаль, что тебе приходится вечно на меня кричать. Прости меня.       — Прощаю. — легко согласился Хаджиме. Если честно, сейчас он был скорее озадачен, чем зол на него. Да и обижаться Хаджиме, каким бы вспыльчивым он ни был, долго не мог. — Это всё, что ты хотел сказать?       Нагито потоптался у входа, а потом задумчиво протянул:       — Ну, не совсем… — кошачьей походкой, тихо, как мышь, Нагито подошел ближе. И как ему удаётся менять свой характер так быстро, будто по щелчку пальцев? — Вообще я хотел предложить более… Весомое извинение.       — Не стоит. Я и так тебя простил.       — А если я хочу извиниться? — Комаэда раскрыл оливковые глаза так широко, как только мог, и безотрывно смотрел на Хинату. — Пожалуйста.       — Интригуешь, — сдался наконец Хаджиме. Уголки его губ весело, с нотками интереса подтянулись вверх. — Хорошо. Я согласен.       Комаэда, казалось, в миг просветлел, на его лицо сама собой натянулась игривая улыбка, а сам он подошел совсем вплотную к Хинате.       — Уверяю, тебе понравится, босс.

***

      Утром последствия «извинения» обрушились на Хаджиме тяжким бременем.       Это всё странно. Очень странно, что Комаэда предложил своё тело… В качестве компенсации своих проколов. Странно, что он так легко отдался и странно, что получал от этого удовольствие. По крайней мере, Хинате казалось, что Нагито получал его.       Пока все спали — и Нагито на втором этаже кровати в том числе — Хината думал. И думы эти не давали ему закрыть глаз. Если раньше он испытывал очень смешанные эмоции по отношению к Нагито, то сейчас вообще запутался.       Не мог он просто так подойти и предложить себя. Не мог без причины, и всё тут! Должно быть что-то другое, какой-то скрытый мотив…       Он собирается выставить Хинату посмешищем? Собирает компромат, потому что ненавидит?       Нет, не похоже. Даже сейчас, когда ночь уже прошла, когда наступил новый день, он спокойно общается со всеми и делает вид, что ничего не произошло.       А ведь произошло очень даже многое.       У Хинаты до сих пор в памяти Комаэда, на коленях отсасывающий ему, потом повёрнутый лицом к стене, тихо стонущий. Хаджиме до мурашек пробирает, когда он вспоминает об этом. Нет, от проникновения он наотрез отказался, пусть этот засранец каким-то боком и утащил из магазина смазку и презервативы — это ведь ещё додуматься надо было! — но Комаэда предложил кое-что хоть и похожее, но в корне отличающееся от нормального проникновения.       Межбедренный секс.       Да этого «извинения» хватало, чтобы забыть все прошлые проколы и как минимум штук пять-десять будущих. Может, он таким образом хотел уберечь самого себя от криков Хаджиме? Думал, что у Хинаты совесть взвоет волком, едва он захочет на него наорать и не к месту вспомнит тот вечер?       А хер его, Комаэду, знает.       Ладно, плевать. Если Нагито делает вид, что ничего не произошло, надо подыгрывать ему и принимать ту же позицию. Тем более это единичный случай, нельзя придавать ему такое большое значение.       Хаджиме скучающе откусил кусок своего бутерброда и перевёл взгляд на стену, начиная тупо пялиться на неё и витать в своих отстранённых и смешанных мыслях. В большинстве своём они были о том, что им делать дальше, кое-где снова перескакивали на Нагито с его тупым извинением, но последние мысли Хината с позором гнал прочь. Хаджиме прекрасно понимал, что если они останутся тут, то ничего не изменится. Надо попытаться дойти до лаборатории и попробовать понять, как вообще вывелись эти твари. Ведь остались какие-то записи от опытов, какие-то формулы и склянки?       А если повезёт, то они найдут и «противоядие». А почему бы, собственно, и нет?       Эта мысль давно будоражила ум, но юноша понимал: ни он, ни другие пока к этому не готовы. Путь до лаборатории долгий а по городу зомби штук не три-четыре, а три-четыре сотни, если не тысячи. Но надо аккуратно ввести эту идею в их ряды и предупредить, лаконично и аккуратно, чтобы никого не испугать. Задача босса — сохранить участников своей банды. А задача Хаджиме — не дать своим друзьям умереть.       Даже Комаэде. Как уж без него-то. Жизнь станет, конечно, легче, но и скучнее раз в десять. С весёлым экстримом Хаджиме, если честно, пока не готов прощаться.       Даже тут этот чёртов Комаэда!       Усмехнувшись своим мыслям, Хината закинул остатки хлеба с колбасой в рот и отряхнул руки о грязные джинсы. Надо было бы помыться, но для этого существовал отдельный график, и ходили в душ здесь не более двух раз в неделю, а то и меньше при иных обстоятельствах, причём давалось всего лишь пятнадцать минут на двух людей. Все уже давно позабыли о такой штуке, как стеснение и личное пространство: тут и пространства-то как такового не было.       Хаджиме отошёл в комнату склада, посмотреть, какие принесли продукты после вчерашней добычи.       Видеть аккуратно разложенные баночки и хрустящие упаковки было приятно глазу — сразу видно, что постарался какой-нибудь перфекционист. Обычно им выступал Бьякуя — у него было странное рвение к чистоте (которое, впрочем, пришлось притупить в силу их недвусмысленного положения) и к идеальности всего вокруг. Поэтому его кровать была всегда заправлена так, будто пододеяльник и простынь перед тем, как постелить, отгладили десять раз. Иногда его стремление идеализировать пугало, но вскоре все свыклись и даже не обращали внимания на странные бзики Тогами.       Кто-то умудрился достать картошку. Хаджиме фыркнул. В принципе картошка — вещь питательная и вкусная, только вот готовить её на здешних плитах было как-то страшновато.       — Эй, кто картошку сюда притащил? — прикрикнул Хаджиме, и из проема двери высунулась розовая голова Казуичи.       — Я, — самодовольно улыбнулся Сода и гордо выпятил грудь. — Какой я молодец, да?       — Молодец-молодцом, — усмехнулся Хаджиме, — Только вот готовить ее кто и где будет?       — А, ну… — Казуичи на мгновение задумался, а потом неуверенно продолжил, — Кто-то из девушек?..       — Не-ет, дорогой! — послышался голос Махиру откуда-то за спиной Соды. — Сам готовь, раз принес!       — Кто готовить будет — это ещё одна проблема, но вот где? Хаджиме же не зря именно два вопроса задал… — вмешался в разговор Нагито, внезапно возникший около Хаджиме.       Мда. Незадача.       — Можем попробовать разжечь костёр? — неуверенно предложил Сода.       — Если ты это сделаешь, то первый в него и полезешь. — с ироничной оптимистичностью сказанул Хаджиме, а потом резко сделал скептичное лицо, означающее осуждение. — Нет, ну ты серьезно? Похоронить тут нас всех хочешь?       — Я хоть предлагаю что-то! — в своё оправдание воскликнул парень, поднимая вверх руки. — И вообще! Я даже готовить не умею!       — Кто сказал «готовить»?       Все, кто находились в комнате, в унисон повернулись на Терутеру, который стоял за спиной Соды.       — Ну, я, наверное, — усмехнулся Казуичи, — А что?       — Да так. Просто я пять лет был шефом.       Тишина. Казалось, что сейчас символично запоют сверчки, но этого не случилось. Вместо этого Казуичи тихо промолвил:       — Ты что?..       — Готовил я, говорю!       — Так какого хрена молчал всё это время?!       — Так вы не спрашивали — я не говорил!       Хаджиме лишь громко кашлянул, привлекая к себе внимание, и устало пробормотал:       — Хорошо… Допустим, Терутеру приготовит нам что-то, но я не уверен в том, что те плиты пригодны для готовки!       — У вас есть плиты? — искренне удивился Ханамура. Он был последним, кого подобрал Хаджиме, потому было неудивительно, что он в принципе не знал о плитах. — Вообще я могу посмотреть, пригодные ли они.       — Терутеру! — Сода бросился с рыданиями на шею низкому повару, заставив того подавиться воздухом. — Ты мой герой!       — Отцепись от меня! — заверещал Терутеру, пытаясь вырваться из крепкой хватки Казуичи. — Отцепись, кому говорю!       — Ладно, — Хината, делая вид, что он не замечает заинтересованных взглядов Нагито, который все это время стоял рядом, и подошел к обжимающейся парочке. — Казуичи, отстань от него, у тебя Соня есть. Терутеру, пойдём за мной.       Хината быстро провёл Ханамуру к закрытой комнате, которая по причинам негодности не была использована, и начал наблюдать за тем, как шеф копошится около плит. Наконец парень встал, дунул на челку и проговорил:       — Вообще плита хорошая, старая, немощная правда, но готовить на ней можно. Подожгли на ней чего-то, видимо, оттого сажей покрылась… Дольше варить и жарить придётся… Огонь почему-то очень маленький.       — Но приготовить ты сможешь что-то?       — Конечно. Вы меня за кого принимаете?       — Вот и хорошо, — Хината расплылся в блаженной улыбке. Наконец их консервный рацион питания разнообразится чем-то более вкусным! — Можешь сейчас приготовить?       — Да без проблем, — легко согласился Ханамура, с предвкушением и энтузиазмом потирая руки. — Тащите сюда вашу картошку.       — Только без изысков. — попросил Хината и кинул в сторону Комаэды взгляд, и тот сразу же понял. Нагито ринулся в другую комнату за пакетом с картошкой, пока Терутеру настраивал плиту.       — Да-да, конечно, — суетливо ответил новоиспечённый шеф-повар, — Только одно прошу: пока я готовлю, не заходите ко мне. Я привык, что моя кухня — это мой кабинет. Готовка для меня как работа.       — Понимаю, обеспечим. — кивнул в ответ шатен и отошёл ближе к двери. Он, может, и не до конца осознавал все тонкости кулинарного дела, но понимал, что в готовке важно сосредотачиваться. Да и сам он, когда зол или раздражён, предпочитает находиться в одиночестве — это вполне сопоставимо с просьбой Ханамуры быть в одиночестве во время его кулинарных творчеств. Поэтому Хаджиме и согласился так легко.       — К обеду всё как раз будет готово, — сообщил Ханамура, когда Нагито принёс мешок с картошкой, — Я сообщу, как закончу.       Хаджиме и Нагито кивнули, поспешно прикрывая железную дверь. Хината взглянул на Комаэду, но тот отвёл взгляд, будто не хотел говорить. Ну и не надо.       — Хаджиме, — внезапно спросил Комаэда. — А почему ты всегда так сильно злишься на меня?       Хаджиме выгнул бровь в немом вопросе, и Нагито поспешил объясняться.       — Ну… Просто ты кричишь только на меня из-за моих ошибок, ни на кого другого. Ты уже давно мог выкинуть меня к зомби на улицу, если ты так меня ненавидишь. Но ты этого не делаешь. Почему?       — Начнём с того, что я тебя не ненавижу, — вздохнул Хаджиме. — Ты хороший парень, но порой таким тупым бываешь! Я устаю повторять тебе прописные истины по сто раз.       — Я просто иду напролом.       — В том-то и дело, что идти напролом — вырыть себе могилу. Я тебе эту мысль долблю-долблю, а ты не понимаешь!       — Я понимаю, но не могу сидеть ровно. — Нагито нервно поджал губы и свёл брови к переносице. — Понимаешь?.. Когда я их вижу, у меня будто животные инстинкты просыпаются… Я думаю только о том, что должен убить. И спасти… Всех.       — Ты серьезно думаешь, что эти твои «все» не смогут себя защитить? — беззлобно улыбнулся Хаджиме в ответ на откровение Комаэды. Интересно, почему он это всё рассказывает? Однако… Хаджиме думает, что ему на самом деле интересно узнать больше о чувствах Комаэды и понять его. — Один в поле не воин. И ты не один. Выставляя себя героем, ты выставляешь себя на посмешище.       — Знаю… — когда они дошли до спален, Нагито сел на нижнюю часть кровати, которая принадлежала Хинате, и поджал колени. — Иногда мне… Страшно?       — Страшно? — Хината сел следом за ним, рядышком. Комаэда не сдвинулся с места.       — Очень, — кивнул Нагито, а потом резко вскинул голову. — Скажи честно, ты считаешь меня странным?       — Это провокационный вопрос?       — Мне всё равно, что ты ответишь. Я не обижусь. Я просто хочу знать правду.       Хаджиме перевёл взгляд в потолок и прикусил губу в задумчивости. Странный ли Нагито? Вопрос, то есть ответ, очевиден. Перебирая все его поступки, Хаджиме мог твёрдо ответить: да, он чокнутый безумец. Но сейчас он был таким обычным, таким непринуждённым человеком, таким… Простым?       — Честно? Да. — признался Хаджиме даже не столько Комаэде, сколько самому себе. — Но если ты думаешь об этом в плохом ключе, то нет, ты не прав. Было бы интересно, если бы все люди были одинаковыми? Нет. Поэтому и нет одинаковых людей. Кому-то ты можешь казаться странным в плохом смысле, кто-то может не видеть в тебе ничего особенного. Способ восприятия у всех разный: если человек видит поведение, отклоняющееся от его собственного, то он считает его странным.       — Довольно расплывчатый ответ. Ты пытаешься меня не обидеть?       — Нет. Я говорю правду, как ты и попросил.       — Ну хорошо, — неохотно ответил Комаэда, — Но насчёт моих слов. Я говорил о том, что устал сидеть на одном месте.       — Я тоже. — Хината тяжело вздохнул. — И поверь, у меня желание перерезать глотки этим тварям не менее сильно, чем у тебя. Но я же держу себя в руках, и ты постарайся. А ещё у меня ощущение, что пока не наступило время выходить куда-то.       — А когда оно наступит, Хаджиме? — обреченно вздохнул Нагито, и почему-то Хинате казалось, что его глаза были пронизаны печалью. — Я готов буду последовать за тобой куда угодно. Серьёзно. Не улыбайся, я не шутки тут шучу! — Комаэда нахмурился и толкнул в плечо усмехающегося Хаджиме.       — Клянусь. Скоро. — когда удалось отбиться от Нагито, Хината стал чуть серьёзнее. — Как минимум в течение этого месяца… Понимаешь, их же ещё подготовить надо, рассказать, объяснить…       — Думаю, они поймут. Ты же их спас. А люди привыкли доверять тем, кто их спас.       Хаджиме ответил туманным «наверное» и замолчал. Из коридора доносились звуки чьих-то переговоров, смеха, ругательств — привычная рутина подземельных будней.       На языке Хаджиме вертелся довольно странный вопрос, который он боялся озвучивать. Мало ли. Нагито себе всякого надумать может… Но вскоре песчинки терпения Хаджиме кончились, и он спросил:       — Нагито… Меня всё вопрос мучает, насчёт вчерашнего.       Комаэда пару раз хлопнул глазами, а потом склонил голову к боку, показывая, что он весь внимание.       — Ты говорил о том, что хочешь попросить прощения. Но блин… Это странно с твоей стороны. — рассуждал Хината под заинтересованный взгляд со стороны. — Ты знаешь, что я кричу только из-за нервов и что потом быстро остываю. Такой способ «извинения», ты уж прости, не особо действенный, потому что я не смогу потом сдержать самого себя от криков… — Хаджиме поджал губы, будто бы боясь чего-то. Может, он слишком много думает? Ладно, раз уж начал, то нужно заканчивать, иначе неправильно как-то получается. — И я все пытался понять, зачем тебе это нужно было? Всё, что я тебе до этого говорил, ты наверняка знаешь, потому что нет никого, кто знал бы тут меня лучше тебя. Я почти уверен в том, что у тебя есть какой-то другой повод для этого. Но какой?       Нагито с минуту молчал, а потом довольно резко спросил:       — А какие у тебя предположения?       От Хаджиме не укрылись азартные, озорные нотки его голоса.       — Сначала я думал, что у тебя, не знаю, гормоны разыгрались… — со стыдом начал Хаджиме, потому что начинал понимать, что вряд ли у Комаэды могла случится резкая течка, какая бывает только у сук, или что-то наподобие. — Потом думал, что ты решил собрать на меня компромат и выставить как отвратительного лидера.       — Ты серьезно думаешь, что я такое сделал бы? — едва сдерживая улыбку, Комаэда ещё чуть сильнее наклонил голову набок. Хината развёл руки в сторону.       — Я уже ничего не знаю! Но я чувствую себя так, будто использовал тебя… Из-за этого и спрашиваю. Я хочу знать, почему ты так поступил. И почему именно со мной. И почему именно под таким предлогом.       Нагито почему-то вытянул вперёд ноги и уткнулся носочками пальцев в чужое бедро, сладко потягиваясь. В этот момент он слишком напоминал кота — повадками, гибкостью и хитрым взглядом из-под прикрытых век, которые закрывали больше половины глазного яблока.       — Может быть, я и правда хотел собрать на тебя компромат… — тягуче начал он, растягивая слоги в длинные-длинные звуки, напоминающие вокализ. Ну точно, вылитый кот! — Может, гормоны разбушевались, не знаю…       Вдруг он резко встал, оказываясь на удивление близко к Хаджиме, и улыбнулся во весь рот.       — А может ты мне просто нравишься.       Хаджиме и не догадывался, что такие разряды шока когда-то пройдутся по его коже и заставят в буквально застыть. Но эта фраза…       — Но я не знаю. Я всего лишь выдвинул предположение! — Нагито закрыл глаза и развёл руками, мол, я не я, и хата не моя, — А что из этого правда — тебе гадать, Хаджиме.       — Но это…       — Я тебе даже подсказку дал, — Нагито непринуждённо встал с кровати, и, к сожалению, очень вовремя, потому что издалека послышались крики о том, что обед уже готов. Комаэда расплылся в улыбке. — О! Вот и обед готов. Я пошёл. И ты, кстати, тоже не задерживайся.       Хаджиме сумел лишь проводить его взглядом, выражающим одновременно и всё, и ничего.       Хаджиме озадачен. Слышать в лоб столько странных предположений было странно, пугающе…       И очень в духе Комаэды.       И вот как теперь на него не ругаться?!       — Чёртов Комаэда!.. — злобно прошептал Хаджиме и резко поднялся с кровати, тяжелыми шагами направляясь на обед.

***

      Ханамура и правда готовил восхитительно: картофель буквально таял во рту и отдавал легкой сладостью на языке. Терутеру был доволен собой — и было за что! — ведь все вокруг, как бы на время позабыв его тягу к глупым и слегка пошловатым шуточкам, хвалили повара, заставляя его гордо выпячивать грудь с видом «да, вот такой вот я молодец, спас вас от голодной смерти в компании консервных банок».       Но Хаджиме не лез кусок в рот после слов Комаэды. Почему-то не хотелось верить в то, что Нагито может быть влюблён в Хинату, но именно этот вариант постоянно лез в голову Хаджиме, как назойливая муха, и заставлял кидать на Нагито оценивающие взгляды.       Казалось, что юноше всё равно на эти взгляды, либо он просто слишком хорошо умеет притворяться. Нагито вообще не обращал внимания на Хаджиме, непринуждённо общаясь с другими и нахваливая готовку Ханамуры. Хината отвёл взгляд и скучающе засунул очередную картошку себе в рот, пытаясь понять, что же значили те слова.       Подсказка.       Хаджиме хотелось завыть волком, но внешне он оставался совершенно спокойным.       Он сказал, что компромат собирать не собирался. Значит, этот вариант отметается.       Ещё два варианта. Гормоны… Нет, точно нет. Значит, Хаджиме…       — Да блять, — тихо выругнулся Хаджиме, встретив через мгновение удивлённый взгляд Казуичи рядом. — Простите, я… Отойду.       Комаэда проводил его взглядом, скрывая внутреннее торжество. Значит, Хаджиме всё-таки задумался над его словами… Нагито не сомневается в способностях Хинаты и уверен, что он догадается. Остаётся только вопрос: что произойдёт потом?       Нагито легко покачал головой и решил отвлечься. Не время думать об этом. Потом Хаджиме захочет поговорить. Нагито не уверен — он знает, что так и будет. Комаэда —слишком странная и непостоянная личность, но его личные догадки насчёт самого себя почти никогда не были ошибочными.       Остаётся только ждать. Ждать и надеяться, что что-то получится.

***

      — Комаэда, мы можем поговорить?       Нагито обернулся, глядя в зелёные глаза босса, а потом пожал плечами.       — Да?       — Давай зайдём в ту комнату.       Хината завёл Комаэду в пустую комнату и облокотился об стену, потирая пальцами глаза. Нагито терпеливо ждал.       — Кажется, я понял.       — Оу. — Нагито с интересом улыбнулся, удачно скрывая бешено бьющееся в недрах своей груди сердце. — И что же?       — Я тебе нравлюсь.       Улыбка юноши не дрогнула. А вот сердце — да.       — Ты довольно быстро справился с поставленной задачей. Похвально, Хаджиме.       — Но я не понимаю только одного.       Нагито чуть напрягся. Разве между ними остались какие-то недомолвки? Комаэда чист перед ним, больше говорить не о чем!       — Зачем тебе так унижаться перед… — Хаджиме запнулся. У него язык не поворачивался сказать «перед человеком, который тебя не любит». — Передо мной?       — Унижаться? Я не считаю это унижением, Хаджиме. — покачал головой Нагито. — Что плохого в том, что я просто захотел с тобой сблизиться?       — Да всё, Комаэда! — взорвался Хаджиме. — Ненормально давать на использование своё тело кому ни попадя!       — Почему? — улыбнулся Нагито, не обращая внимания на злость босса. — Я не такая шлюха, как ты думаешь. Никто, кроме тебя, меня не касался. Да и я бы не дал никому, кроме тебя.       — Я тебя не понимаю… — растерянно пробормотал Хината, на что у Нагито лишь дрогнули уголки губ.       — Я знаю, Хаджиме. — тихо произнёс он в ответ. — Никто меня не понимает. Всё нормально.       Нагито развернулся и вышел. Хаджиме даже не пытался его остановить — не было смысла. Хината вообще не хотел его видеть сейчас. Не хотел иметь ничего общего и в то же время чувствовал сильное притяжение… И стыд. Удивительно, ведь до этого Хината никогда этого не испытывал, но теперь его будто опустили вниз.       Хаджиме опустился вниз по стене и зарылся руками в волосы. В голове одни маты, которым Хината не давал вырваться наружу. Обычно гнев шатена был ярким и бурным — но не сейчас. Это была тихая ярость, смешанная с непонятной болью в груди. Эта блядская амбивалентность чувств заставляла качаться от одной крайности в другую и рвать волосы на себе от страха своих собственных эмоций.       — Нагито… — только и прошептал Хаджиме. Ему хотелось продолжить фразу, но он не знал, как. Два совершенно противоположных чувства к Нагито боролись в нем, и он не мог понять себя так же, как не мог понять Комаэду.       Это больно. Очень больно осознавать два чувства, но не понимать, какое из них правильное.

***

      Хината резким движением раскрыл карту города и тыкнул пальцем в какое-то место на ней.       — Сюда.       Это было здание лаборатории, в которой, по слухам, проводились опыты, приведшие к страшным последствиям.       — Ты хочешь найти записи о опытах? — догадался Фуюхико.       — Ага.       — Но путь неблизкий… — аккуратно начала Микан. — Нам придётся долго идти…       — Ну и что? — дерзко ответила Хиеко. — Вообще похуй, если честно! Я устала сидеть на одном месте!       — Мы можем останавливаться на ночь в квартирах. — предложил Хаджиме. — На верхние этажи зомби почти не лазят, а большинство домов опустело. Мы можем нормально ночевать в квартирах, по одному поселимся, и всё.       — А чего поодиночке-то? — возмутилась Махиру. — Разве не будет лучше, если мы разделимся на пары или больше и в случае чего сможем защитить друг друга?       — Хорошо, будем селиться парами, — сдался Хаджиме. — Но перед этим надо едой запастись.       — Разорять чужие холодильники будем?       — В нашей ситуации это не грех, — пожал плечами Хаджиме. — Я не уверен, что владельцы квартир сейчас… Живы.       Воцарилось грустное молчание, а потом Хаджиме пришлось продолжить свою речь.       — Нам всё равно надо запастись едой, по крайней мере до первых пор. Вообще нам следует искать пристанище до того, как стемнеет. Ночью эти твари особенно активны.       — Не думаю, то с этим будут проблемы. — негромко возразил Тогами, — Дома почти везде есть.       — Но стоит выбирать не слишком высокие дома! — воскликнула Ибуки, резко подняв руку вверх. — Они могут повалить многоэтажки.       — Верно, — кивнул Хаджиме. — Хоть шанс и мал. Но надо быть осторожными. Сейчас собирайте вещи и постарайтесь уместить как можно больше в один рюкзак. Свободны.       Все ответили тихими переговорами и неразборчивым гулом, а потом рассыпались в разные стороны, ушли подготавливаться. Хаджиме принялся собирать еду, думая о чем-то отстраненном, далёком.       С того разговора Хаджиме пытался избегать Комаэду, а тот и не лез. Стыд перед Нагито всё рос, поэтому Хаджиме и пытался вообще никак не пересекаться, не считая совместных миссий. На этом их общение свелось к нулю, и ни для кого это не стало секретом. Фуюхико не раз спрашивал, что между ними за хуйня происходит, но Хаджиме лишь бодро отвечал, что всё в порядке.       Конечно же, никто не верил, но спорить с боссом никто не решался.       Приготовления шли на удивление быстро — полезно, однако, иметь шестнадцать быстрых рук, которые могли служить неплохой рабочей силой. Хаджиме сложил все рюкзаки у входа и отряхнул руки от пыли.       — Молодцы. А теперь можете отдохнуть… — Хината оглядел уверенным взглядом своих друзей. Они были готовы пойти за ним, почему-то Хаджиме был уверен в этом. И это заставляло что-то внутри и около сердца теплеть. — Завтра предстоит долгая дорога.

***

      День начинается с восхода, напоминающего свет электрической лампочки: неживой, будто бы вынужденный гореть ради того, чтобы существовать. Идеология солнца напоминает Хаджиме их самих. Они вынуждены убивать ради жизни самих себя. И никто не спрашивает, чего они хотят. Впрочем, они сами выбрали свою судьбу.       Воздух, наполненный гнилью, заставлял подавлять порывы внезапного сухого кашля, возникшего от отвратительного запаха. Но вскоре неприятные чувства уйдут: запах перестанет быть таким резким и после вообще уйдет.       Они продвигались по сухому асфальту, держа пистолеты наготове. Давненько по городу не проходил дождь. Оттого, наверное, и рвался кашель, загребающий ещё больше пыли в легкие и заставляющий давиться от чувства, будто грудь рвут. Неприятное ощущение, но поделать нечего: никакие ритуальные танцы и мольбы к небу не помогут, не прольют у туч ни слезинки.              Постоянно осматриваясь, Хаджиме поджимал губы. Эта вылазка была самой рискованной и опасной, но на долгое время откладывать нельзя: надо было хотя бы попытаться помочь не только себе, но и людям. Хотя бы попробовать использовать другие методы, не считая убийств — так вечно не может продолжаться.       — Разделимся. — Хаджиме оглянулся, будучи первым в стройной процессии. — Нам надо найти место ночевки. Если что найдёте, маякните.       Когда все разошлись по ближайшим кварталам, Хаджиме и Нагито остались одни и тоже двинулись в путь, сохраняя покорное молчание. Хината двинулся куда-то вперёд, а Комаэда — за ним, перебирая лениво ногами.       — Хаджиме…       — Тихо, — прервал его Хаджиме. Нет, не из-за того, что не хотел слышать Комаэду, а из-за того, что говорить было в принципе опасно. Любой лишний звук мог стать последним. Да и не знал Хаджиме, о чем говорить, а молчание могло помочь обдумать хоть одну разумную мысль и тему для разговора.       Нагито послушно умолк, слегка склонив голову к полу, а Хаджиме в который раз почувствовал угрызения совести. Но раздумывать над этим и спешить извиняться сейчас не было времени.       Узкие улочки заставляли прижиматься и почти дышать друг другу в шею, передавая дыханием страх перед неизвестностью.       Под ногами Хаджиме хрустнула ветка, достаточно громко, чтобы привлечь чьё-то внимание. Напряжение возросло; Хаджиме почти чувствовал кожей, что за ними наблюдают. Хината медленно достал из-за пазухи пистолет, то же самое сделал Комаэда. Они припали спинами друг другу, медленно осматривая окрестность.       — Пригнись! — крикнул Хаджиме Комаэде и сделал выстрел, когда зомби выпрыгнул на него из-за угла с диким рёвом.       Зомби в последний раз с истошным воплем взвыл и медленно опал, уступая в собственной зелёной крови-слизи. Хаджиме презрительно поморщился, а Нагито испуганно отшатнулся, хватаясь за Хинату как за последнюю ниточку, соединяющую с внешним миром.       — Тварь… — брезгливо сплюнул Хаджиме, отворачиваясь. — Пойдём обратно.              До их уш донёсся громкий, протяжный свист — так умело свистела одна Ибуки, и значить это могло только одно.       Она нашла ночлег!       По лицу Хаджиме расползлась победная улыбка, и он впервые за долгое время самостоятельно дёрнул Комаэду за рукав.       — Пойдём, — повторил он, вытягивая его за собой. — Нельзя тут оставаться.

***

      Квартирка была не из богатых, но и бедной ее назвать нельзя было: так, среднестатистическая квартирка любого человека, обладающего достаточными финансами для обеспечения самому себе всех нужных и даже не совсем прелестей жизни. Шкафы, тумбочки, маленькие шкатулки и рамки фотографий были покрыты слоем пыли. Да, давно тут не появлялись люди — и долго ещё их не будет после Хаджиме и Нагито.       Хаджиме с облегчением и большим удовольствием заметил большую душевую кабину, в которой ещё и прекрасно работала вода. Райское наслаждение для тех, кто не мылся под нормальной тёплой водой несколько месяцев! В спальне находилась большая двухместная кровать, что слегка смутило. В целом, это — та же двухэтажная кровать, просто второй этаж перетащили на первый и поставили рядом… Холодильники были пусты и уже не холодили, зато на полках стояли какие-то крупы, сухари и упаковки быстрозавариваемой лапши.       Хаджиме оставил вещи в спальне и отошёл в ванную комнату, умылся прохладной водой и посмотрел в зеркало, через которое на него глядело бодрое, хоть и уставшее, посвежевшее лицо. Конечно, а кто не обрадуется возможности поспать на мягкой кровати и понежиться под тёплой водой? Кому это не придаст сил?       Решая не терять времени, Хината стянул с себя грязную одежду и нижнее белье, заходя в душевую кабину и настраивая воду. Сильная струя душа омочила волосы. Шатен подставил лицо под уже тёплые струи и не заметил, как дверь в ванную открылась.       Через минуту рядом с ним оказался другой юноша, на которого Хината кинул в некоторой степени недовольный взгляд.       — Мог бы и потом сходить.       — Хочу с тобой, — мотнул головой Комаэда в знак протеста. — Да и ты меня слишком долго избегал. Хочу украсть себе положенные крохи твоего времени.       У Хаджиме не было сил препятствовать, поэтому он лишь прошёлся взглядом по голому телу Нагито.       Комаэда даже не пытался скрыть своего восторженного взгляда, направленного только на торс Хаджиме и… Чуть ниже. Это забавляло Хинату, и он не удержался от колкости.       — Нравится?       — Конечно, — на выдохе прошептал юноша, и его шёпот почти утонул в шуршании воды. — Ты не представляешь, как сильно.       Нагито провёл кончиками пальцев по загорелой коже живота, опуская их всё ниже, а потом, когда они опустились непозволительно низко, поднял взгляд на Хаджиме. Тот лишь усмехался, мол, давай, мне интересно, что ты сделаешь, дальше, и Нагито схватил его член в руку, заставляя Хинату судорожно вздохнуть.       Нагито был доволен собственными трудами, прижался в чужому телу, не видя сопротивления, и нарочито медленно провёл рукой по возбужденному члену. Хината закинул голову наверх, навстречу тёплой воде, которая стекала по разгоряченному телу. Комаэда второй рукой взялся за подбородок Хаджиме и опустил его голову. Сквозь тонкие щелки глаз Хаджиме видел, как Нагито наклонился к его губам и мягко прикусил их, а потом Хината сам прижался к Комаэде и провёл рукой по его щеке, отдаваясь мимолётной нежности. Орган Нагито коснулся его же руки, которая всё ещё держала член Хаджиме, и тот тихо простонал в поцелуй, а потом его брови свелись к переносице от кайфа. Хаджиме самостоятельно взялся за его плоть. Странная нежность, не присущая Хинате, захлестнула его с головой, и он обхватил сразу два члена в руки, призывая и Нагито это сделать, а потом углубил поцелуй. Толпы мурашек бегали по всему телу, капли скатывались и капали на низ кабины, оставаясь незамеченными. Непристойный, громкий стон Хаджиме почувствовал кожей, когда Комаэда прервал поцелуй и оказался прижат к кабинке. Руки почти сцепились, делая темп на возбуждением горящих органах почти неощутимым, нереальным, но таким приятным. Трение членов друг о друга заводило и заставляло парней стонать имя друг друга в незабываемом экстазе, прекрасной эйфории. Наконец Нагито закинул голову кверху и с громким и протяжным «Хаджиме!..» кончил, испачкав торс Хинаты, а за ним излился и шатен, напоследок сжимая члены крепче и после отпуская их, с блаженной улыбкой опираясь на холодную стенку.       — Блять, как же я… — Нагито тихо-тихо рассмеялся, но фразу не договорил, потому что Хаджиме повернул его спиной и заставил отмываться по-нормальному.       Они вернулись из ванной, когда уже стемнело, и оба плюхнулись на кровать.       — Это было потрясающе, — сумел выговорить Комаэда, с трудом поворотившись на бок.       — Да ну? — устало улыбнулся Хаджиме, рассматривая его лицо.       — Ага. — а потом Нагито обиженно нахмурился. — Ты меня столько игнорировал!..       — Прости-прости, — со смехом ответил Хината. — Я… просто чувствовал себя так, будто использовал тебя в тот день. Да и до сих пор чувствую.       — Даже сейчас? После того, что произошло?       — Нет… — признался Хаджиме, — Сейчас я чувствую себя по-другому… И это странно.       — Это хорошо. Я не хочу, чтобы ты себя винил, потому что я сам решил тебе довериться. И сейчас тоже. Я ни о чем не жалею.       — Неужели ты так сильно меня любишь?       — Хината, — Нагито лукаво улыбнулся, подкладывая руки под голову. — Ты даже не представляешь, насколько ты в моем вкусе.       — Так значит, я — твой типаж?       — Ну… — Нагито будто была мгновение задумался, а потом продолжил, слегка отходя от изначальной темы. — Знаешь… Если бы ты учился в моей школе, то ты был бы чертовски популярен.       — Серьезно?       — Да, — Нагито с удовольствием оттянулся на одной стороне кровати, — У нас был один парень в старших классах, тоже горячий брюнет с загорелой кожей. По нему вся школа сохла. Я не исключение.       — В какой-то степени я имел привелегии в своей школе… — задумался Хаджиме, а потом неожиданно спросил, — А где ты учился?       — Я? — ответил вопросом на вопрос удивлённый Нагито, — Ну… В старшей школе Датэко.       Воцарилось меланхоличное молчание, которое после прервала неловкая фраза Хаджиме:       — Ты не поверишь, но я тоже…       — Ты учился в моей школе? — удивился Комаэда, а потом его будто током шибануло. Пришло озарение. — Так ты и был тем самым парнем!       — Да нет, я не был сильно популярен…       — Все популярные парни так говорят, — небрежно отмахнулся Комаэда. — Теперь я понял! Пиздец, да я ещё со старшей школы мечтал, чтобы ты меня трахнул!       — Подожди, — Хината сделал вид, что не заметил последнюю фразу, хотя на самом деле чуть не подавился от смущения. — Я тебя не помню…       — И не вспомнишь. Я изменился. Невзрачный такой был… — Комаэда тяжело вздохнул. — Ага. А ещё тогда надеялся, что кто-то вроде тебя заметит меня. Идиот, да?       — Сейчас ведь заметил? — усмехнулся шатен. — Так что тебе повезло.       — Но я сейчас уже не тот мальчик, прожигающий себе мозги за книжками. И в тебя влюблён я уже несколько лет, Хаджиме. — серьезно произнес Комаэда, трогая пальцами чужие щёки. — Честно, я до сих пор не уверен, есть ли у меня с тобой какие-то шансы.       — Да я даже не знаю, что к тебе чувствую, — Хаджиме выдохнул. Тонкие пальцы поглаживали его кожу, и это ощущалось приятными мурашками, которые в мгновение покрыли Хинату с ног до головы. Хотелось, чтобы это никогда не заканчивалось. — Я никогда не влюблялся… Мне непонятно это чувство.       — Понимаю… — пробормотал Комаэда, чуть улыбаясь. — Может, тебе нужно время?       — Может быть… Только всё равно неправильно всё это.       — Неправильно было избегать меня! — обиженно ответил Нагито, напоминая Хаджиме в который раз о его стратегическом проколе. — А ждать и думать — правильно.       — Ты дождёшься моего ответа? — с надеждой спросил Хаджиме, и Нагито с трепетной нежностью взял его лицо в свои руки.       — Хаджиме, — тихо начал он, вглядываясь в зелень глаз, — Я без памяти любил тебя несколько лет и даже не знал, что всё это время любил одного человека. Я ждал, пока ты обратишь на меня внимание последние пару недель. Я долго ждал. И подожду ещё, если оно того требует.       — Прости, просто…       — Тише. — Комаэда заставил Хинату замолчать одним своим жестом. — Я всё понимаю. Я уже сказал, что буду ждать. Я добьюсь от тебя ответа, Хаджиме, поверь мне, добьюсь.

***

      — Вы выглядите так, будто у вас был секс.       — Ого, как ты догадался? — язвительно ответил Комаэда на небрежно брошенную Содой фразу, за что получил прожигающий насквозь взгляд Хаджиме. Впрочем, Нагито был тем ещё актёром, и ему было легко сделать вид, что он не видит внимательных взглядов а-ля «не пизди всем о том, чего не было, пусть это на самом деле и было, но они ничего не должны знать». Трудно, запутанно. Вы что-нибудь поняли? Нет? Поверьте, я тоже.       — Сода, женатики как ссорятся, так и мирятся. Закон природы. Правда, Пеко? — весело произнес Фуюхико, и в него тоже полетел неодобрительный взгляд Хаджиме. Ох, Кузурю, а ведь на тебя возлагались такие надежды…       — Не женатики мы, — буркнул в ответ на это недовольный Хината, подтягивая за лямки рюкзак. — Идите уже, а то мы и за месяц до лаборатории не дойдём.       Все лишь хмыкнули с какими-то странными минами, но повиновались приказу босса.       Как обнаружил Хаджиме, не только они с Комаэдой оказались достаточно умными для того, чтобы взять из чужих шкафов какую-то одежду, будь то водолазка, кофта или не слишком теплая куртка. Каково было его удивление, что до этой степени производительности мозга дошли все без исключений. Возможно, увидь они самих себя полгода назад, они бы разочаровались, обозвали самих себя варварами.       Шел уже который день, и вот они, стараясь продвигаться тихо, они уже издалека видели высотное здание, — и как его только не повалили зомби? — рядом с которым было ещё одно вполовину меньше, но более модернизированное. На крыше — солнечные батареи, которые сейчас были абсолютно бесполезны, окна создавали эффект зеркала, отчего здание казалось окрашено в красно-оранжевый цвет. Оно и служило местом работы всех лучших лаборантов и учёных города, но теперь выглядело жалко и удручающе. Мда… Не всегда прогресс — веселая и полезная для жизни людей штука. Учёные — те, кому ошибки допускать вообще непозволительно. К сожалению, иногда бывают казусы.       Зомби попадались часто, но в основном поодиночке или по две-три штуки. Убить их было проще, чем конфетку у ребёнка отнять — почти всегда получалось вырубить их с одного выстрела в голову, что было большим плюсом. Тратить много пуль не хотелось, ведь найти где-нибудь по дороге магазин для охоты или типа того было трудно. Приходилось как-то выкручиваться и экономить.       Верхушка многоэтажки всё приближалась, становилась будто бы выше и величественнее, но это была лишь иллюзия. Но нельзя не признать, что это здание одним своим видом внушало какой-то подсознательный страх и уважение. Проектировщики наверняка долго корпели над чертежами, чтобы выстроить такую махину, так что даже хорошо, что зомби до этих мест не добрались. Наверняка и квартиры в этом доме богатые, большие — можно будет оккупировать одну-две на время их исследования лабораторий, а потом уж как пойдёт. Можно будет попробовать найти и других выживших, мало ли кому нужна помощь…       Хината прошёл к окончанию угловатого коридора, заставляющего тесно прижиматься друг ко другу. Наверное, думал Хаджиме, сейчас торжествует над такой сближающей обстановкой Нагито, и он не ошибся: его светящееся придурковатой улыбкой лицо вечно мелькало рядом, что не могло не вызвать облегчённый смешок у Хинаты. Хоть что-то лёгкое, непринужденное сохраняется в их отвратительном положении.       Хаджиме жестом попросил быть потише и аккуратно высунулся из-за угла.       Как и ожидалось. Там были зомби.       Хаджиме неслышно вздохнул, выражая свою усталость, обернулся и сделал знак руками, говорящий о предельной осторожности. Хаджиме подозвал к себе Фуюхико и Пеко — эти двое были лучшими стрелками, не считая Нагито. Он был просто бешеным, поэтому звать его Хината не решился. Мысленно извинившись перед юношей за это, Хаджиме присел, почти лёг на пол. Над ним расположился Кузурю, ещё выше — Пеко. Пистолеты, ружья и другие огнестрельные, какие только у них имелись, были наготове. Хаджиме задержал дыхание. Мерно, непозволительно громко билось сердце. Что это? Ужас? Страх?       Нет. Простое беспокойство об ошибке, которая может быть совершена в любой момент каждым из них.       Знаете, говорят, что импульсивные поступки и действия бывают самыми лучшими. В охоте на зомби это высказывание очень похоже на правду: в борьбе за жизнь при неожиданном нападении ты не думаешь о том, как правильно держать оружие и когда нажимать курок. Ты просто стреляешь, надеясь, что твой выстрел попадёт в цель. А вот когда твои действия должны быть взвешены, отточены до мелочей… Тут начинается мандраж. Руки дрожат, прицел сбивается, ком в горле дышать мешает.       Хината взглянул наверх, кивая. По команде все трое приблизились к прицелу, который нервно перебегал на пару миллиметров от цели в сторону. Так, главное не оплошать…       Звук выстрелов прозвучал почти одновременно и оттого ещё более громче, чем обычно. Зомби даже звука не успели издать — все трое упали замертво друг на друга, истекая мерзкой зелёной кровью. Хаджиме переждал минуту — тишина. Новых ревов не послышалось, значит, никаких других отравленных превратившихся не было. Хината стёр со лба пот и вялым махом руки приказал идти за ним.       На площадке перед лабораторией, до которой они наконец добрались, некогда покрытой белым кирпичом, валялись остатки чьих-то органов, по мостовой была растерта кровь, кое-где начавшаяся сворачиваться в бордовые комки. Мерзкое и противное зрелище. Редкие останки трупов лежали в углах и были разорваны с особой жестокостью. Даже при самом тщательном осмотре нельзя было понять, кем был раньше этот человек.       Хаджиме, сжимая нос, чтобы не чувствовать запаха крови, прошёл в самую середину мостовой. Около него располагались кругом кровавые кирпичики, будто Хината участвовал в каком-то мероприятии экзорцистов. Домики, чуть менее богатые, чем высокая многоэтажка, и более простые, аккуратным рядом стояли подле друг друга бок о бок. В любой другой момент тут было бы уютно, кипела бы жизнь, но сейчас по стенкам миниатюрных домиков была размазана кровь, кое-где из разбитых окон выглядывали части тела или повисшие на раме трупы, а внутри царил хаос и разруха. Будет ли тут когда-то всё как прежде?       Может, и будет. Только вот будут ли те, кто пережил трагедию, воспринимать всё по-прежнему адекватно?       Да и у кого есть гарантия того, что оставшиеся выживут? Государство клялось, что ситуация будет исчерпана — а что в итоге? Все сдохли. Погрязли, задохнулись в собственной крови, почувствовали на своей глотке зубы и… Что потом они увидели? Рай? Ад? Пустой вакуум разума, где должно тебе переосмысливать всю свою жизнь и каяться в грехах? Преждевременно узнавать не хочется. Уж лучше потом, на старости лет закрыть глаза и с улыбкой встретить высокого темного человека — или нечеловека? — в мрачных одеждах и с косой за плечом. Или увидеть свет в конце туннеля, прикрыть глаза, чтобы вздремнуть, и оказаться на пушистом облаке рядом с чистым ангелом, услужливым и милым, который покажет путь истинный и придаст смерти оттенок легкой беззаботности, блаженства Диониса.       Но война есть война, даже если это война с нелюдями. Страшно бороться, страшно жить, страшно умирать, и ты думаешь только о том, что лучше бы тебя вообще никогда не рожали, напоминаешь самому себе глупого подростка, не понимающего, что плохая оценка — это не конец света и что из-за этого не обязательно резать себе вены. Мечтаешь лишь об одном: лишь бы не видеть этот ужас. Лишь бы больше никогда не проливать кровь, пусть она и проливается ради и ради спасения других…       Хаджиме резко встрепенулся, когда услышал пронзительный крик и рёв, будто бы знакомый, но более резкий, ожесточенный… Озлобленный. Он напоминал порождение самого дьявола, напускал страх и жуткие мурашки.       Хината резко обернулся, вытянул пистолет и увидел Нагито, боровшегося с чем-то, даже отдаленно не напоминавшего человека. Это было сильное, безумное чудище, быстрое до жути и вечно двигающееся, кричащее так, будто его режут. Оно было зомби, это понятно: никакая другая тварь не обладает такими способностями, кроме зомби. Но это существо превосходило всех по силе.       — Нагито! — отчаянно закричал Хаджиме, когда увидел, что Комаэда не справляется. Хаджиме сжал пистолет так сильно, что он затрясся в лихорадке. Ему было плевать, куда он стреляет, но ясно одно. Голова. Надо попасть в голову, да…       Эта тварь должна умереть.       Ради справедливости, ради спасения…       Ради Нагито.       Хаджиме больше всего боялся за Нагито. Мысль — яркая, чистая, но совершенно сейчас не к месту — врезалась в мозг и заставила жёстче взяться за пистолет, заставить собственные руки прекратить дрожать в и стрелять. Один за одним хлопок при выстреле оглушал, но Хаджиме и так уже ничего не слышал, не считая своих криков. Мельтеша где-то в подсознании, они рвали последние связки горла и разума, оставляли ярко-алые следы на черепной коробке. Мозг в перенапряжении. Хаджиме боялся, что вместо зелёной грязи увидит кровь, что промахнется, ошибётся…       Но вскоре у него закончились патроны. Хаджиме ещё минуту, словно душевнобольной, жал на курок, но оружие отдавалось тихим щелчком. Оно боялось, что босс выместит свой гнев на нём, но Хинате было все равно. Пистолет был резко и бескомпромиссно откинут в сторону. Теперь в висках стучало сердце, рвала вены умалишенная кровь, перенасыщенные кислородом легкие не справлялись с криками Хаджиме. Всё тонуло в пороховой дымке; Хината не видел Нагито. Подбежав к нему, лежащему на полу, сквозь туман, Хаджиме попытался растормошить, звал по имени, бил по плечам и почти рыдал, но Нагито не отзывался. Никак. Он дышал, но слабо-слабо, а рядом с ним валялось бездыханное тело монстра.       — С-сука, — на выдохе прошептал Хаджиме. Но слышали его все. Всем было больно. Все метались, не зная, как помочь. — Нагито, Нагито, очнись, блять!       Комаэда медленно открыл глаза, и только сейчас Хаджиме понял, что одна из пуль задела его: на щеке виднелся красный размазанный след и неглубокая рана, покрывшаяся грязной пылью. Нагито что-то неслышно прошептал, двигая одними лишь губами, но потом упал в беспамятстве. Хината тряс его за плечо, держал за руки, а потом резко перестал, склонившись над полумертвым Комаэдой в отчаянных рыданиях.       Нагито не удастся спасти.       Он помечен, обречён на неудачу.       — Почему… Почему, сука, ты?!       Сколько бы ни пытался Хината увеличить пульс, прекратить кровотечение, сколько бы ни шептал имя, ни молил проснуться, Нагито не поднимался. Да и был ли смысл в его поднятии на ноги?       Ничего изменить невозможно.       Нагито спал, находясь в отключке от болевого шока, а на его плече кровоточил глубокий укус зомби.