dying light

Капельницы, склянки, записные книжки с непонятными символами и сложными медицинскими терминами, кардиограммы. Всё здесь было как в обычной больнице, только выглядело пустынным и заброшенным. Подобные картины нередко увидишь в хоррор-фильмах: трупы, лица на которых застыли в ужасе, разбитое стекло на полу, разбросанные всюду толстые папки с записями и отчетами о каких-то опытах. Многие комнаты не сохранились, но были и такие, что остались почти нетронутыми. Хаджиме голыми руками оттащил последний труп в кладовку, стараясь не смотреть в мертвые пустые глазницы бывших лаборантов, и закрыл дверь в каморку, морщась от запаха. Чтобы не ходить по крови и слизи, Хината попросил кого-то вымыть полы, и вскоре кроваво-красная вода, ставшая такой после мытья, была вылита в одно из окон, а оторванные останки людей вперемешку со стеклом и порванной бумагой выкинули в мусорку. Комаэду связали и посадили в отдельную комнату, пока тот всё ещё был в отключке. Рана на его плече быстро гнила и покрывалась чем-то чёрным, но Микан старательно, пусть и с большой аккуратностью из страха перед неизведанным, обработала его укус и перевязала руку. Нагито спал целый день, а потом неожиданно для всех — и, видимо, для самого себя тоже — очухался. Выглядел он крайне неважно: стал весь какой-то дёрганный, испуганный, однако всё ещё живой. Но его укусили. Это очень и очень плохо. Хината старался не думать об этом, но мысли неизбежно возвращались к началу, и ему приходилось кусать губы до крови, чтобы не дать себе заплакать. Боль отрезвляла, помогала хоть немного сконцентрироваться на ней и не думать о плохом. Временно не думать. Хаджиме не хотел убивать Нагито. Едва он брал в руки оружие и пытался представить, что стреляет в Нагито, как тут же отводил взгляд. Нет. Хината знал, что он не сможет нажать на курок, даже если будет стрелять с закрытыми глазами. Тварь, которая укусила Комаэду — самое первое порождение эксперимента. Обезьяна, как и рассказывала Микан, перебила всех лаборантов до единого и перекусала многих других людей около лаборатории, а потом вернулась доедать остатки. Видимо, она поджидала вечно где-то в лаборатории и чуяла запах людей — всё-таки у животных обоняние гораздо сильнее, чем у нас — и тут же рвалась к выходу за добычей. Так случилось и с Нагито, только вот Хаджиме успел убить источник заразы. Теперь эта мерзость никому не помешает, но какой ценой? Те, из-за кого всё началось, мертвы. И учёные в том числе. Хината долгое время был сам не свой: не делал собраний, не ел, похудел и совершенно перестал спать, потому что просто не мог. Когда пытался созвать всех на собрание, думал: «А зачем мне всё это?», — и по итогу ничего не обсуждал. Пытался впихнуть в себя кусок еды — тут же вспоминал самые мерзкие моменты убийств и искаженное болью лицо Нагито, его рану, и вся еда тут же вываливалась изо рта, не желая возвращаться в него. Во снах юношу всегда сопровождала смерть: она смеялась, насмехалась над Хаджиме, говоря о том, что заберёт у него всё, за что он боролся. Хаджиме тут же просыпался, покрытый мелкой гусиной кожей, весь дрожащий и весь в холодном поту. И так продолжалась несколько дней, пока Хината не смирился и не стал похож на овощ. Местность была тихая, так что выходить и стрелять даже не приходилось, но все были в двойной степени напряжены из-за поведения босса. Кто-то несколько раз намекал на убийство Нагито, и тогда Хаджиме, резко разворачиваясь, отвечал коротким «нет» и уединялся в какой-нибудь комнате. Всё резко перевернулось с ног на голову в обыденной жизни. Однако самым поразительным было то, что с Нагито ничего не происходило. Никаких метаморфоз, никаких перевоплощений. Буквально ничего. Почти каждый в команде видел, как человек неизменно превращается в зомби. Этот процесс — жуткий, мерзкий и отвратительный. Больно смотреть, как тело ломается, а сам человек перестаёт быть человеком. Нагито же ни капли не изменился. Уже который день он сидел связанный-перевязанный тугими верёвками, но с его лица не пропала присущая ему бледность, не уступила место зеленоватому оттенку кожи, он оставался всё таким же спокойным и не подавал ни единого признака агрессии или изменения поведения в плохую сторону. Разве что был молчалив, но все прекрасно понимали почему. Не каждый день ты способен смириться со своей неминуемой смертью, а тебе её ещё и откладывают. Как тут не замкнуться? Несмотря на это все боялись. Мало ли почему Нагито не превращается — всё может быть, и никто не отменял того, что превращение начнётся позже. Но и без приказа босса поспешных действий никто не спешил предпринимать. Это никогда не оканчивалось чем-то хорошим. — Хаджиме. Хината медленно обернулся. Напротив него стоял Фуюхико, явно настроенный на серьезный разговор. — Давай поговорим. Это важно. Хината лишь легонько, устало кивнул. Парни подошли к какой-то белой комнате, похожей на все остальные палаты. Внутри никого не было; стояло несколько стульев, один из которых Фуюхико пододвинул к Хаджиме. Сам он взял другой и сел на него. — Я насчёт Нагито. — Фуюхико, я всё знаю… — Да я понял, что ты не собираешься его убивать. — перебил недовольно якудза, всем своим видом показывая, чтобы Хаджиме слушал. Хината тут же заткнулся, даже не отмечая того, как верно попал Кузурю в цель. — Понял я всё, понял. Но его укусили, Хаджиме. Ты же понимаешь, что он — огромная опасность для нас? — Но до сих пор он не подавал признаков превращения… — сухо и с оттенком непонятной, далекой печали ответил Хаджиме. — Может, он вообще не заражён?.. — А кто из нас знает правду? Никто не застрахован. Хината, хватит строить глупые догадки. Либо убивай, либо проверяй его на наличие заразы. — Я не смогу его убить, Фую. Не смогу. — Да почему? — не выдержал наконец Кузурю и, одним шагом преодолев расстояние между ними, схватил за шиворот Хаджиме, метая в него всю свою накопившуюся ярость. — Всё время убивал, а сейчас что? Что на тебя нашло, идиот?! Хината долго смотрел в пол, слушая гневные тирады и глубокое дыхание Кузурю после долгих криков, а потом медленно поднял усталый взгляд на Фуюхико. В нём отражалась полная отрешённость, пустота и… Что-то невероятно сильно давящее на жалость. — Потому что я люблю его. Кузурю отшатнулся и отпустил кофту босса, шокировано глядя на Хаджиме. Тот смог лишь горько усмехнуться. — Да, люблю. Идиот, да? — Хината нервно зарылся руками в волосы и оттянул их, заставляя себя поморщиться от отрезвляющей боли. — Помнишь, мы с тобой один раз говорили о Пеко? Я тогда ещё насмехался над тобой. Я тебя не понимал и не понимал, что такое любить. А теперь понял. Прости меня, Фуюхико. Босс не должен был влюбляться. Это моя большая ошибка. — Это было ожидаемо… — выдохнул Фуюхико, примирительно сажаясь обратно на свой стул. — Честно… Я с самого начала думал, что вы вместе. Очень удивился потом твоей идеологии. — Так ты знал всё с самого начала? — О Нагито — да, пусть он мне и не говорил лично. По нему всё было понятно… Только ты, как пень, ничего не видел. — признался Фуюхико. — О тебе… Я сомневался после слов о твоём отношении к любви и дружбе. Но я видел, что для тебя Нагито какой-то особенный: ты и кричишь на него больше, и заботишься сильнее. Возможно, ты уже тогда был влюблён в него, но не понимал этого. — Фуюхико, что мне делать? — прошептал Хаджиме, и этот тихий звук потонул в их сознании, в тюле на окне, замуровался в тихих толстых стенах. Почему-то Хаджиме уверен: у этих стен нет ушей. — Бороться, Хаджиме. Только бороться. — Но как? — Для начала — выяснить, почему у Нагито тело не реагирует на укус и почему он не превращается. — начал Фуюхико. Сейчас Хаджиме рассматривал всё исключительно с точки зрения своих эмоций и чувств, поэтому не мог мыслить рационально. Но разве есть люди, которые не поступали глупо из-за своих эмоций, которые не делали тупые вещи из-за бурного проявления чувств? Если кто-то скажет Фуюхико, что это действительно так, то он без стыда рассмеётся этому человеку в лицо. — Эта странность может быть как и бомбой замедленного действия, которая может сработать когда угодно, так и его удачей, позволившей ему каким-то образом избежать превращения вообще. — И как нам проверить, что с ним происходит?.. — думал Хаджиме вслух, погружаясь в самые тёмные уголки своего сознания. Фуюхико медленно, но верно выводил его на разговор, вынуждая не только чувствовать и бояться, но и думать, рассуждать и анализировать. — Наверное, можно что-то сделать… ДНК проверить, не знаю… — И сравнить с ДНК зомби, — кивнул в ответ Фуюхико, с гордостью и облегчением отмечая, как из тупой апатии и мертвенного безразличия лицо главаря вытягивается, светлеет, становится осмысленнее. Вскоре на Хаджиме уже не осталось следа прошлого состояния: он был удивлён, шокирован и обрадован одновременно. — Микан тебе в помощь. — Фую, ты… — Не благодари, — с расслабленной улыбкой отмахнулся Фуюхико, — Только в депрессию уж не погружайся больше. — Куда уж там! — усмехнулся Хаджиме, рвущийся уже выйти из комнаты и начать делать хоть что-то. Фуюхико видел это — и не пытался сдержать. Только не подколоть в очередной раз не мог. — Иди уже, герой. Тебя принцесса ждёт.

***

Хината почти выбил дверь из комнаты, окрылённый внезапно появившейся надеждой. Юноша без стука открыл дверь и едва только захотел закричать «Нагито!», как остолбенел. Комаэда сидел на всё том же стуле, только на этот раз в его руке каким-то образом оказался пистолет, который он держал у своей головы. Веревки бездушно ведались на полу, то ли развязанные, то ли разрезанные. Хаджиме без промедлений выбил из рук Комаэды пистолет. — Совсем спятил?! — на эмоциях закричал Хината. Вот же заноза в заднице, что он вообще творит?! — Что ты тут делаешь? — тупо удивился Комаэда, вжимаясь в спинку стула. — И почему ты меня остановил? — Действительно, блять! — возмутился Хината, откидывая пушку подальше от их местоположения. — не дам тебе так просто умереть. — Почему? — удивлению Нагито не было предела. Он хотел тихо со всем покончить, не привлекая много внимания. Потому что… Так будет правильно. — Ты же всегда сам убивал заражённых, почему меня не убил? — Потому что, — отдышавшись после волнения и успокоив своё бушующее сердце, Хината поднял голову и заглянул с беспокойством в глаза Комаэды. — Потому что ты ещё не зомби. — Те люди тоже были не зомби. — Но прошло столько дней, и ты всё ещё не превращаешься! — огрызнулся Хината, строя недовольное лицо. — Это уже что-то да значит! — Может, превращусь потом… Это необратимый процесс, сам говорил… — Превращение идёт мгновенно, Нагито. За день человек уже перестаёт быть человеком. — пытался уговорить Хаджиме Комаэду. Кажется, они поменялись ролями: теперь Хинате приходилось добиваться расположения Нагито и умолять его не заканчивать жизнь самоубийством. — Ты не превратился. У тебя даже кожа не позеленела. — Хаджиме, хватит… — У тебя есть шанс выжить! Я знаю, что нужно… — Я не хочу вам вредить, Хаджиме! — резко перебил Нагито и спрятал лицо в руки, задрожал всем телом, сдерживая потоки слёз. Голос дрогнул, из Нагито вышел всхлип, наполненный болью, который разлетелся по пустой комнате и неизменно дошёл до ушей Хаджиме. После всхлипов последовал ещё один, ещё и ещё, и вскоре они превратились в безудержное рыдание. — Мне… Мне так страшно… Я не хочу умирать, Хаджиме, я не хочу превращаться… — Тише, тише… — Хаджиме немедленно поддался вперёд и обхватил худощавые плечи Нагито руками, сковывая свои руки у него за спиной, беспорядочно по ней гладя. Ни о какой строгости и речи идти не могло, когда с Комаэдой творится такое. — Ты не умрёшь. Не сейчас, не тут. Обещаю. — Но вдруг… — Никаких вдруг. Ты будешь жить. Нагито замолчал, всем телом прижимаясь к груди Хаджиме и вдыхая часто, судорожно, с громкими всхлипами и слезами, катящимися прямо на зелёную кофту Хаджиме. Но он в упор не замечал тёмных мокрых следов на своей одежде, только сильнее сжимал в своих объятиях Нагито. Тот обнимал слабо после рыданий, но не давал Хинате отстраниться. Когда эмоции стихли, а тело Нагито уже без движения опиралось на босса, последний чуть приподнялся, прислонился лбом к чужому лбу и закрыл глаза, застывая в таком положении. — Хаджиме, только пообещай одно. Хинате пришлось приложить усилия, чтобы поднять веки и увидеть покрасневшие оливковые глаза напротив. — Если я всё-таки буду заражён… Убей меня. — Нагито, я не… — Сможешь. — Нагито едва сдержал очередной всхлип и натянуто улыбнулся. Ему вовсе не было весело. Это не была настоящая, задорная улыбка — Комаэда так не улыбается. Это — те самые обстоятельства, которые вынуждают людей умирать. И это притворство по-настоящему страшило Хинату сейчас. Рушило представления о том, что же на самом деле для него правильно. — Я верю в тебя, Хаджиме. Я доверяю свою жизнь только тебе. И свою смерть тоже... — добавил он в конце чуть тише. Одинокая слеза быстро и невесомо потекла по щеке, но Нагито поспешил её вытереть. — Хорошо. — ответил просто Хаджиме. — Но ты не умрешь. С тобой всё будет в порядке. — Кто знает, — усмехнулся Комаэда. — Ты обещал дождаться моего ответа… — А у тебя он есть? — Секрет. Потом узнаешь. — Ого. Вот и смысл жить появился. — усмехнулся Комаэда. Видимо, вместе с чувством юмора к нему возвращалась и оптимистичность с верой в будущее. Они ещё немного помолчали, пытаясь скрасить время, за которое не виделись, компанией друг друга.— Снова меня свяжешь? — А нужно? — В иной ситуации я бы хотел, чтобы ты меня связал. — хитро усмехнулся Нагито, а Хаджиме смог лишь закатить глаза. В него что, вселился маленький Терутеру? — Но сейчас… Не очень. Это будет не так сексуально, как я себе представлял. — А ты представлял? — в ответ на это Хаджиме получил лишь игривое подмигивание, но после этого шатен резко сменил тему. — Я хочу попросить Микан сделать экспертизу. Как можно скорее. — Экспертизу?.. — Да, — поспешил объяснить Хаджиме. Нагито ведь ещё ничего не знает о плане. — Если мы поймём, что у тебя нет никаких признаков заражения и выявим причину этому, то вполне возможно, что нам удастся извлечь из этого большую выгоду. — Хорошо… — неуверенно ответил Комаэда, потирая руки. На них горели красные следы от верёвок — видимо, их слишком сильно стянули в целях безопасности. Как Нагито только выбрался? — Я понимаю часть от том, что вы можете меня спасти. Но какую выгоду извлечь-то вы сможете? — Во-первых. Начнём с того, что я не потеряю хорошего бойца. Во-вторых, я не знаю, что выявит Микан — я только предполагаю. Вполне возможно, что она найдёт что-то такое, что сможет стать антидотом. Может, мы спасём мир с твоей помощи от апокалипсиса? — Не думаю, что я смогу… — Сможешь. — перебил его Хаджиме и встал с места, нехотя убирая руку с чужих плеч. — Но пока что тебе нужно сидеть тут. Я должен обговорить всё с Микан. Потом она придёт к тебе, а пока что ты, уж прости, но будешь под замком. — Не боишься, что я внезапно обезумею? — усмехнулся Нагито, уже смирившись с тем, что умереть ему сегодня не дадут. Хината забрал валяющийся на полу пистолет и проверил, не пульнет ли он случайно и не поранит ли кого ненароком. — Что убью Микан? — Нет. — Почему? — Зомби таких вопросов не задают. Они просто убивают. — усмехнулся Хаджиме и приоткрыл дверь к выходу. — Да и ты на зомби не сильно смахиваешь. — Слабый аргумент. — Какой есть. А ты жди, не превращайся пока что. — Как будто я могу на это повлиять! — всплеснул руками Нагито. Впрочем, вопреки его обиженному тону, глаза сияли радостью и доброй насмешкой. — Отставить разговорчики! — приказным тоном ответил Хаджиме, чем вызвал у юноши тихий смех. — Ладно, шутки-шутками, но… Я рад, что ты жив. — Я тоже рад, что я жив. — улыбнулся Нагито. — Даже очень рад. — Да. И именно поэтому ты пять минут назад пытался себе мозги выбить. — Это другое. — уклончиво ответил парень, подавляя в себе позывы улыбнуться шире. Хаджиме облегченно вздохнул. Кажется, Нагито не собирается больше ерундой заниматься… И слава богу. Пусть ещё лишний день поживет, а потом… Хаджиме найдёт способ, как продлить его существование. — Ты только… Дождись меня, хорошо? — сжимая до белизны костяшек раму двери, тихо спросил Хаджиме. — Я обязательно приду снова. Но мне нужно уйти. Хината быстро закрыл дверь снаружи, даже не услышав, что ему сказал в ответ Комаэда. Мгновение — в коридоре тихо, как и раньше, светло, как и всегда, и напряжённо, как с недавних пор.

***

Идея Хаджиме показалась Микан немного безумной, но в то же время самой эффективной. Она уверила Хинату в том, что не просто способна провести подобную практику, но и может и умеет это делать, но попросила об одном одолжении: принести кровь зомби. Для работы нужно сначала посмотреть образцы крови Нагито, потом — зомби, уже после этого сравнить и выявить наличие каких-либо схожестей, отличий, патологий и прочего. Хината с радостью согласился, взял с собой дробовик и Соду для компании и пошёл убивать зомби. Так сказать, и для себя, и для народа полезное дело сделают. На этот раз волнения вообще не было. Хаджиме в принципе не относил эту вылазку к числу опасных. Наоборот, она была чем-то похожа на старые дедовские способы отдохнуть вроде ловли рыбы, а волнение, гнев и страх снимала похлеще того же самого избиения стен в одиночестве. С садистским кайфом Хината пускал одну за другой пули в костлявые тела, которые тут же опадали на пол, истекая кровью. Но Хаджиме пока не спешил брать образцы — сначала он меланхолично и апатично избавлялся от стресса, пусть этот способ избавления от стресса и был несколько… Своеобразен. Но, как говорится, чем бы дитё не тешилось, лишь бы не плакало. Да, у Хинаты определённо есть проблемы с агрессией. Под гнётом войны с нелюдями Хаджиме медленно, но верно ломался. Или становился сильнее? Его психика то ли стала невероятно крепкой, как гранит, то ли пиздецки пошатанной и готовой вот-вот развалиться на кусочки, как гниющий ствол дерева. Можно было сравнить эту странную заблудшую душу с алмазом: самый твёрдый и нерушимый, но хрупкий, как тончайший хрусталь. Хаджиме вернулся через полчаса вместе с запыхавшимся Казуичи, который смог от силы убить два-три зомби. Сегодня он проиграл гонку на убийства, в которой и не знал, что участвовал. Хината преподнёс Микан небольшой пузырёк с зелёной кровью, который она аккуратно, со скрытой внутри брезгливостью взяла и поблагодарила за помощь. Главарь лишь нервно улыбнулся в ответ. Микан ушла в одну из комнат лаборатории, где нашла микроскоп, нужный для эксперимента, а Хаджиме отправился вслед за ней. Около Цумики уже собралась толпа. Её немного напрягало присутствие такого большого количества людей, оттого движения медсестры бывали порой не слишком аккуратны. Но несмотря на это, она смогла вылить зелёную кровь на чёрную подставку одного из микроскопов и подсвечивала себе что-то маленьким фонариком. Хаджиме не знал, зачем — ну не разбирался он в этих медицинских штучках, и всё тут! — нужен этот фонарик, но смиренно молчал, ожидая результатов. Микан удачно осмотрела один образец и молча пододвинула другой микроскоп, достала небольшую колбочку — точно такую же, какую дала Хаджиме, только с красным наполнением. Хината догадался, что это было кровью Комаэды. В горле от волнения застыл большой сухой ком, не отпускающий и нагнетающий атмосферу. Цумики в это время брала уже другой микроскоп — видимо, их тут было много, так что Микан полностью пользовалась приданным — и вылила небольшую каплю крови на подставку, что-то покрутила в микроскопе, вглядываясь в молекулы. А потом её лицо резко заметно вытянулось, рот чуть приоткрылся, а брови поползли вверх в удивлении. Хината не понимал, что происходит, а в это время медсестра делала какие-то махинации над микроскопами. Потом она резко прекратила всё, что до этого делала. — Позовите сюда Комаэду. — Что? — неуверенно подала голос Махиру. — Он же зара… — В его крови нет ни одного следа заражения. — поспешно прервала Микан девушку. Заметив недоумении на лицах, она вздохнула. — Я всё позже объясню… Постараюсь. А сейчас позовите его. Он же всё-таки тут гвоздь программы, ему положено знать… Кто-то один сорвался с места и уже через пару мгновений приволок Нагито, недоумевающего и, судя по его недовольному полусонному виду, только недавно проснувшегося. — Нагито, какая у тебя группа крови? На мгновение воцарилась неловкая тишина. Только Нагито неловко полусонно чесал свою голову, оглядывая всех ничего не понимающим взглядом. — Группа крови?.. — Комаэда тут же оживился, удивлённый подобным вопросом, и задумался на буквально минуту. — Четвёртая, если не ошибаюсь… — Так и знала! — победно улыбнулась девушка. На памяти Хаджиме она ещё ни разу не была такой радостной. — Комаэда не заражён и никогда не был заражённым. — Ничего не понимаю… Его же укусили… — пробормотал растерянно Тогами. — Я постараюсь объяснить понятным языком, почему так произошло. Медсестра так и светилась энтузиазмом, будто она разработала лекарство против рака или сделала невероятной важности значение для медицины. Уняв дрожащие руки, Микан начала говорить: — Четвёртая группа крови — это самая редкая группа крови. Изучая её свойства, учёные выяснили, что она является абсолютным донором — то есть может переливаться абсолютно любому человеку с любой другой группой крови. Ни у одной другой крови нет такой способности. — объясняла Микан. — Однажды учёные обнаружили, что в клетках крови четвёртой группы есть странные белые вкрапления. Они принялись изучать, что это такое, и нашли применение этим тельцам. Их назвали «absoluta valetudo cellulis», что в переводе с латинского звучит как «клетки абсолютного здоровья». — И при чем тут Комаэда? — недоумевал Фуюхико, но Микан жестом попросила его дослушать. — При том, что эти клетки — сильный антидот против любых болезней крови, будь то вирус или избыток каких-либо веществ. Они просто убивают излишек, вирус или инфекцию, на их почве начиная размножаться с новой силой. Именно поэтому люди с четвёртой группой крови гораздо меньше подвержены болезням и инфекциям, связанным с кровью. Людям обычно об этом не говорят, видя в этом ненадобность. — Получается, что эти клетки сработали и против укуса зомби? — догадался наконец Хаджиме. Микан активно закивала в ответ. — Именно. Примечательно то, что «вирус» зомби — это всего лишь смесь различных усилительных тело допингов и психотропных веществ, но в нереальном количестве. Возможно, они даже подмешали туда антидепрессанты. По факту кровь Нагито сама победила эти лишние клетки и не дала вирусу распространиться. — Поэтому Нагито и не заболел… Как всё просто-то! — То есть я могу свободно ходить, не боясь заражения? — уточнил Комаэда, уже без страха подходя к толпе и вставая рядом с Хаджиме. — Они не могут тебя заразить, но помни, что они могут тебя убить. — наставительно сказала Микан, а потом подошла к микроскопам. — Я открыла ещё одну забавную вещицу. Посмотрите. Хината на правах босса первый подошел к оборудованию, пока Цумики всё ещё химичила над аппаратом. Потом она попросила наклониться Хинату, и тот взглянул в отверстие, через которое должно быть видно клетки крови. Что-то зелёное — кровь зомби — и красное — кровь Нагито — стояли рядышком. Микан соединила две жидкости каким-то тонким предметом, и тут Хинату ждало удивление, потому что клетки крови Нагито проникали в зелёную слизь и убивали всё, что в ней было. Кровь зомби постепенно принимала здоровый красный оттенок и сливалась по цвету с кровью Комаэды. — Кровь Нагито способна исцелить даже уже превратившегося, — подтвердила догадку Микан раньше, чем Хаджиме ее озвучил. — Её можно использовать в качестве препарата для вакцинации или уже против самого синдрома. И я хочу это использовать. — Ты хочешь откачивать его кровь, чтобы сделать антидот? — Нет, это будет невыгодно. Начнём с того, что Нагито — это не бесконечный источник крови. Она у него когда-то закончится, мы этим пользоваться не можем. А ещё есть резус-фактор — у Нагито он, если не ошибаюсь, положительный. Но кровь с положительным резус-фактором не работает на людей с отрицательным. При смешении таких кровей будет летальный исход. Поэтому я хочу создать благоприятную среду для размножения этих частиц и уже из них сделать антидот. — Микан, ты гений! — восхитился Хаджиме, хлопая в ладоши. Девушка смущенно улыбнулась, а уже за боссом подтянулись и другие в своих овациях. — Тебе нужна наша помощь? — Я не буду сегодня заниматься этим. Уже поздновато… И я, если честно, немного устала, — призналась медсестра и посмотрела в окно. Она была права: начинало темнеть. — Нагито… Ты сможешь дать немного своей крови, чтобы добыть эти самые частицы? — Без проблем. — легко согласился Комаэда, и Цумики просияла. — Спасибо… А теперь я, наверное, пойду спать… Простите! Девушка ушла из комнаты, оставив толпу в светлом прозрении. Потихоньку и другие начали уходить под аргументом усталости, и только Хаджиме и Нагито всё ещё оставались в комнате. После того, как их покинули все, воцарилось неловкое молчание. — Как твоя рука? — спросил Хината, чтобы хоть немного развеять атмосферу. Комаэда приподнял ее и поморщился. Больно. — Да так… Ничего, вроде. — Врешь же, — вздохнул Хината и усадил Нагито на стул. — Давай сюда, перебинтую. Отыскав кое-как остатки бинтов и какой-то жидкости вроде перекиси, Хината сел рядом со смирённым Комаэдой и аккуратно, бережно размотал уже потрёпанный бинт, пропитавшийся кровью. На плече краснел укус, уже заживший, но наверняка всё ещё приносивший неимоверную боль. Хаджиме провёл пальцем около раны и услышал сдавленное шипение. — Прости!.. — искренне извинился Хината и взял жидкость, обработал смоченным краешком бинта кое-где выступившую прежде кровь. Нагито жмурил глазки и тяжело дышал, но не издавал помимо этого ни звука. Ему было очень, очень больно, но он терпел. Хината, закончив с этими махинациями, начал обматывать руку бинтами. — Знаешь, — начал он, желая уже высказаться. Нагито приподнял голову, показывая готовность слушать. — Я терпеть не могу Комаэду. Который не слушает, своевольничает и вообще делает все, что хочет. — Да я уже понял, что ты… — Подожди, — прервал Хината унылого парня. — Но мне нравится Нагито, с которым можно поговорить обо всем, что угодно, которого я могу поддержать и который ради меня готов на всё. — Долго эту речь придумывал? — Долго, — без лишних вопросов признался Хаджиме, завязывая финальный тугой узел. — Пока зомби убивал, что-то надумал. Но по больше части я сейчас импровизировал. — А я, Хаджиме, люблю не только твоё имя или фамилию, а всего Хаджиме Хинату. — Так и я люблю всего Нагито Комаэду! Это просто, не знаю… Чтобы воспринимать легче было? — возразил Хаджиме. Объясняться в своих чувствах было до ужаса трудно. Хината даже не мог представить, как Комаэда говорил об этом так легко. — Но пойми. Я хочу сказать, что несмотря на твои мелкие… Недостатки?.. Я признаю свои чувства. Хотя, никто не идеален, так что я глупость немного сморозил. Я ведь тоже далеко не сахар… — Ты не сахар, ты самый настоящий цианид… — Ха-ха, очень смешно. — под довольное собственной шуткой хихиканье Нагито Хаджиме улыбнулся, вздохнул и оперся головой о плечо Комаэды. Нагито приподнял его лицо и с хитрым выражением лица спросил: — Так всё-таки… Что теперь между нами? — Если не прекратишь придуриваться, то мой кулак будет между мной и твоим лицом. — недовольно отозвался Хаджиме. Он и так всего себя в эти слова заложил, а этот ещё насмехается! — ты и так все прекрасно понима… Хаджиме прервали резким поцелуем в губы, и Хината сразу понял, как долго Нагито выжидал момент, чтобы сделать это. Да и чего уж врать, Хаджиме сам был не против: взялся за впалые щеки руками и углубил поцелуй, набирая темп, жадность и больше воздуха в легкие. Хината впервые целовался настолько страстно, так, что сердце замирало от кайфа. Но Комаэда вынудил прекратить, отлип от чужих губ и прошептал: — Пойдём куда-нибудь в другое место? — Спальня подойдёт? — Прекрасно, — усмехнулся Комаэда и закинул руки на плечи за спину Хаджиме, а потом ойкнул, когда его подхватили на руки. — Прекрасно подойдёт.

***

Но началось далеко не в спальне. Комаэда был нетерпелив и норовил в любой момент повалить Хаджиме на пол и оседлать его, поцеловать в губы, облапать руками везде, где только можно и нельзя. Хаджиме честно сдерживался — честно! — но даже он не был в состоянии противиться Нагито. Поэтому прямо у двери, даже не заходя в комнату, он скинул с себя Нагито и прижал его к стене, мокро, остервенело поцеловал в губы, проникая в рот языком, пока прижатый отчаянно пытался удовлетворить свою похоть. Наконец Хаджиме смог нащупать ручку двери и зайти внутрь, снова прижать Нагито к двери и позволить ему ногами обвиться вокруг торса. Комаэда буквально висел на Хинате, и тот искренне не понимал, как он держится, поэтому и старался не уронить ненароком. Пока Нагито порывался морально изнасиловать Хаджиме и склонить его к тому же, только в свою сторону и уже вообще не морально, сзади послышался кашель. — Кхм. Я, конечно, всё понимаю, но это немного не ваша комната. Хаджиме судорожно обернулся, а Нагито, всё ещё прижатый к стене, выглянул из-за плеча, то ли смущенно, то ли хитро улыбаясь. Чиаки даже не смотрела на них. Она где-то нашла приставку, и теперь в её руках была консоль, которую она упорно изучала. — А… — Хаджиме замолчал, чувствуя, как его щеки стремительно краснеют, а из другой комнаты мелодично разрезал неловкую тишину звук запускаемой игры. — А где наша комната?.. — Прямо напротив этой. — Спасибо. — Да пожалуйста. — Чиаки скрылась в проходе, всё ещё держа в руках приставку, а Хаджиме и Нагито — на этот раз каждый самостоятельно — отправились в свою комнату, сдерживая истерический смех и не подавая виду, что произошло что-то из ряда вон выходящее. Чиаки хорошая, Чиаки никому не разболтает, поэтому они и не беспокоятся. Хината первый плюхнулся на кровать, а после него уже и Нагито, успевший в «полёте» звонко и со вкусом шлёпнуть Хаджиме по заднице и подобраться ближе. — Больно! — шикнул Хаджиме, на что получил тихий насмешливый звук. — Могу поцеловать. Где болит? — Обойдусь, спасибо. — пробурчал Хаджиме. Комаэда в ответ лишь залез на спину Хинаты и обнял его, огибая руками широкую грудную клетку, скрытую за кофтой. А потом резко и неожиданно укусил за плечо, спровоцировав очередное недовольное шипение. — Мне кажется, или ты с каждой минутой всё наглее и наглее? — Кажется, кажется. — мурлыча, парировал Нагито, а потом залез под ткань кофты Хинаты руками и на удивление легко стянул её с тела. — Тебе больше без одежды идёт. — А тебе без слов… — Ну Ха-джи-ме! Я думал, мы друзья! — по слогам пропел Комаэда, чувствуя, как Хината переворачивается с живота на спину и стряхивает его с себя. Подлец, избавиться хочет! Но и Нагито не дурак, ему ничего не стоит забраться на торс Хаджиме, потом замлеть, расслабиться в нежной хватке, как он и хотел. Так и случилось: Хината не был расположен отрицательно и поэтому лишь расположил руки на талии Нагито, будто бы ощупывая и изучая её, и рассматривал парня с видом ботаника, нашедшего новый вид цветов. Наверное, сейчас Хаджиме думает о Комаэде совершенно по-другому, чем прежде, думал сам Нагито, и потому даже не заметил, когда с него самого сняли одежду. — Э-эй?! — В грязной одежде нельзя спать. — Ты сам в джинсах! — Я это исправлю. И в мгновение ока Хаджиме стянул с себя последнюю оставшуюся на нем верхнюю одежду, откинул её в сторону и лёг обратно. Вес комаэдиного тела несильно вжимал в кровать, но в общем-то он был нереально лёгким и худым, так что это даже не ощущалось грузом. Хаджиме прошелся пальцами по выпуклым рёбрам и нахмурился. — Ты вообще ешь? — напрямую спросил Хаджиме, и один его тон настоял на прямом и ясном ответе. Но Нагито это не волновало. — Мы, вроде как, сексом хотели заняться… — протянул он, уходя от темы. — Не увиливай от вопроса. Нагито обречённо вздохнул, а потом жалобным, тоненьким голоском ответил: — Кушаю я, честно!.. — А у меня ощущение, что ты проглатываешь, а не ешь. Нагито удивленно вытаращил глаза. — А это не одно и то же?.. — Всё с тобой ясно. — Хаджиме, какой был, то есть в одних темно-синих трусах в цветочек, поднялся с кровати и отошёл куда-то в сторону, вышел в другую комнату, а потом вернулся с упаковкой сока и пачкой чего-то наподобие печенья или хлебцев и кинул всё это богатство на кровать. — Большего не нашёл, ты уж меня прости. — Умеешь же ты обламывать… — пробурчал Комаэда, с до смешного недовольным видом взял в руки свой сегодняшний перекус и агрессивно воткнул в специальное отверстие в соке трубочку. Как обиженный ребёнок, Нагито уселся в позу лотоса и кидал на Хинату недовольные взгляды. — Я не хочу однажды проснуться и найти твой труп. — Я пережил укус зомби и не переживу простого недоедания? — скептично спросил Комаэда. — Ты серьезно? — Видишь! Сам признал, что недоедаешь! — Хаджиме с видом победителя наблюдал, как Нагито цыкает в ответ на его воинственный клич и продолжает лениво тянуть сок из трубочки. — Поэтому ешь уже, Кощей. — Сам такой. — буркнул Нагито в ответ и нахмурился, всё ещё продолжая всем видом показывать свое превеликое недовольство. Хаджиме не смог сдержать своего смеха. Однако, несмотря на все ворчания по поводу еды, Комаэда с огромным аппетитом взялся за упаковку печенья и раздербанил её за пять минут. Такой скорости поедания печенья Хаджиме ещё нигде не видел. — Наелся? — насмешливо спросил шатен. — Да. — сдался Комаэда, удовлетворенно потягиваясь на кровати и с рассеянным видом разглядывая Хаджиме. — Но теперь я хочу спать. — Ну и пойдём спать. — Ты даже меня совращать не будешь? — прищурился Нагито, всматриваясь сквозь щелки глаз в Хаджиме. — Не буду. Зачем мне это? — Ну, я думал, что… — Успокойся, я не ради секса с тобой, идиот. — догадавшись, о чём тот думает, причём довольно точно — об этом свидетельствовало удивленное лицо Комаэды, так и кричащее: «Как ты угадал?..» — Хаджиме сгрёб в охапку Нагито, убрал с его спального места крошки и улёгся на кровать, прикрывая их обоих одеялом. Нагито, как маленький копошащийся ёжик, поворочался с боку на бок и наконец нашёл самую удобную позу: положив голову на грудь Хаджиме, уткнувшись в неё же носом и закинув руку и ногу на тело Хинаты, он лежал, прижатый всем телом к нему и дышащий медленно, глубоко, размеренно. Хинате даже как-то показалось на мгновение, что он уже уснул, но в один момент Нагито заговорил: — Знаешь что, Хаджиме? — Что? Нагито приоткрыл глаза, смотря удовлетворенно, ласково и по-настоящему влюблённо. — Я люблю тебя. Очень. И сейчас я так счастлив… — Счастлив? — тупо переспросил Хаджиме. Довольно глупый вопрос, учитывая то, что Хаджиме прекрасно знает всё, что скажет Нагито. — Угу, — улыбнулся юноша, мягко и устало, как после долгой тренировки улыбаются довольные собою люди. — Я очень долго считал себя последним придурком. Каждый раз, видя тебя в школе, думал о том, какой я идиот, что влюбился в главного красавчика. Когда впервые увидел уже после школы — там, около мусорки — понял, что быть с главарём мне не светит. А всё равно влюбился. Представляешь? Я всю свою жизнь любил всего двух людей, а это оказался один и тот же человек! — Судьба, значит. — усмехнулся Хаджиме. Хоть сам он и не был сторонником теорий о том, что вся будущая жизнь уже написана кем-то высшим на листочке с заглавием «судьба», сейчас не хватало фантазии и сил для придумывания другого оправдания их странным отношениям. А что ещё это может быть? Счастливое стечение обстоятельств? Время и упорство Комаэды? Его неимоверная любовь и желание быть любимым? А может, странные жизненные взгляды Хинаты послужили опорой для того, чтобы разорвать в пух и прах все идеалы и принципы и открыть при помощи Нагито дверь в новую мир? Хаджиме не знает. Не знает и знать не хочет. — Когда я услышал твое мнение о том, что тебе не нужна любовь, я расстроился. — признался Нагито тихо. — Но в то же время я подумал, что если ты меня не примешь, что мне мешает любить тебя? Я решил посвятить свою жизнь тебе. — Это очень глупый поступок. — Почему? Я же люблю тебя. — Потому что в мире у тебя никогда не будет никого ближе самого себя. Ты можешь уделять мне внимание и любить меня, и я буду любить тебя в ответ, но представь, что будет, если ты просто перестанешь о себе заботиться? — Даже не знаю… — задумчиво пробормотал Комаэда. — Наверное, я буду выглядеть отвратительно? — Ты запустишь себя. В общем, ты прав. — Хаджиме несколько раз кивнул, а потом со вздохом прижался к белёсой макушке. — Понимаешь… У нас с тобой были очень разные мировоззрения. И оба наполовину правильные, на другую половину — нет. А сейчас мы, получается, учимся друг у друга чему-то новому… — То есть твоя идеология в том, что ты не будешь никого подпускать близко к себе, чтобы не быть ответственным за кого-либо? — Не совсем. Я не хотел сильно привязываться к людям. Не хотел совершать ошибки в общении да и в принципе боялся близких взаимоотношений. Наверное, мой страх прикрывался фразой «Мне так удобнее, я так хочу, так будет лучше». А сейчас я сижу и думаю: «А какого фига я вообще так думал?» У меня ведь никогда не было дефицита в друзьях или недостатка общения, я не был изгоем… — Из-за обстоятельств? — предложил Нагито, пытаясь в темноте разглядеть силуэт возлюбленного. — То есть ты понимал, что будешь много кого терять… И поставил щит на свои чувства. — Может быть. Но ты-то его всё равно пробил! — Я что угодно пробью! — самодовольно усмехнулся Комаэда. Даже сквозь темень Хаджиме чувствовал его усталую улыбку. Казалось, что сейчас вовсе и апокалипсис, а они — два влюблённых по уши друг в друга парня, странноватые, но в то же время совершенно обычные в этом обществе. Обычные? Скорее странные, амбивалентные, ненормальные, амфотерные, сумасшедшие. Но никак не «обычные». Никак не «нормальные». И от осознания этого Хаджиме… Абсолютно фиолетово. Вот никаких эмоций не производит в нем эта резкая мысль, максимум — небольшое удивление, небольшое удовлетворение, небольшой страх и небольшую радость, которые создают нерушимое равновесие и спокойствие. Хаджиме сдержанно, наивно улыбнулся, как улыбаются нашкодившие дети, и зарылся носом в волосы. Они были удивительно мягкие, правда от них до сих пор неприятно попахивало кровью и грязью. Шатен сделал себе заметку в голове, чтобы не забыть погнать Комаэду в душ. И самого себя тоже.

***

Продуктивность последующих дней была высочайшей. Наверное, она даже достигла своего пика в их небольшой кампании. Микан смогла украсть на время Комаэду и запантетовала его как донора, выкачала какое-то количество крови из него при помощи странных медицинских штук, названия которых ведал только Бог и сама Микан, а потом смогла развести те самые «клетки абсолютного здоровья» в благоприятной для размножения среде и, наконец, создала сыворотку, которую тут же надо было как-то опробовать. Вот тут-то и пошли проблемы. Надо было для начала найти подопытных, на которых можно было использовать эту сыворотку-прививку-антидот, и это оказалось самым трудным. Зомби — твари сильные, их так просто не поймаешь и не скрутишь им руки. Их как минимум нужно сильно ранить — и то не факт, что они не регенерируют свои конечности — и потом уже колоть сыворотку. Фуюхико нашёл странное, но вполне способное стать разумным решение. Микан помогла обмазать пули сывороткой, они дали жидкости какое-то время застыть и образовать пленку на мелком холодном металле, а потом, скрываясь за спиной Тогами, Цумики вышла вместе с Хаджиме и Фуюхико во главе на вылазку, где удалось добиться положительного результата. Хаджиме целился уже не в голову, а в руку, ногу, бок или другие части тела, где не было жизненно важных органов. План заключался в том, чтобы ранить зомби пулей, обмазанной сывороткой, посмотреть, как отреагирует существо, а потом уже делать какие-то выводы. Одной твари Хаджиме попал в ногу. Повезло остаться незамеченными, поэтому Хаджиме, Фуюхико и Микан с Бьякуей смиренно ждали за углом, ожидая увидеть хоть какие-то изменения в теле существа. И они произошли: не сразу, но постепенно зомби начал слабеть, будто тело резко потеряло все свои жизненные ресурсы. Сначала это выглядело так, будто зомби умирает: он опал на ноги и схватился за больную ногу, тихо скуля. Потом, ещё минут через пять, цвет кожи зомби с зелёного начал меняться на человеческий — реакция идёт! Ещё через пять минут на полу лежал человек, мужчина с чёрными, достаточно длинными для парня волосами и в разодранном в клочья пиджаке. Его сильно тошнило — Микан шепнула, что из него выходят остатки крови зомби, то есть он проходит последние стадии очистки организма. Хаджиме понял, что человек больше опасности не представляет, поэтому помог бедолаге подняться и отвёл его в их временное пристанище, где уже Микан обработала ранения и сделала определённые заметки. Таким образом, сыворотка действительно работала на людях, но для этого требовалось время и предельная осторожность. Альтернативы пулям не было, так что команда остановилась на них. Микан сделала каждому прививку — уже не с помощью пуль, а как подобает любой медсестре — шприцем — и сама привилась против заразы. Теперь главная проблема была решена. С каждым днём в штаб приходило всё больше и больше людей, и помещение начинало напоминать хоспис для раненных на войне беженцев или бойцов. Цумики трудилась не покладая рук: делала перевязки, капельницы, говорила с пациентами и оказывала моральную поддержку и помощь вместе с другими членами команды — а Нагито, Хаджиме и другие бойцы-добровольцы взяли на себя роль разведки и добытчиков. Именно они чаще всего вылезали из лаборатории и отправлялись в дальние дали за едой, водой — благо водонапорная вышка ещё была цела и работала как следует — и за первыми средствами медпомощи. Если Цумики требовались какие-то препараты, она по слогам выговаривала их названия под ругань Хаджиме, который сетовал на «эти блядские ебанутые названия препаратов, ебал-я-в-рот-этих-разработчиков названий лекарств» и так далее. Комаэда с радостью принял весть о том, что средство Микан работает, и не менее радостно отреагировал на их возможность обойтись без убийств. Хаджиме и Нагито сблизились ещё больше, чем раньше, брали больше совместных заданий и… Никого и никогда не пускали в свою комнату. Что они там скрывали — оставалось только гадать, только вот редкие, иногда несдержанные, однако всё равно едва слышимые за толстыми стенами стоны по ночам наводили на определённые мысли. В общем, Хаджиме на сумел огрести себе одну полную комнату, которую делил с Нагито. А он становился всё наглее и наглее в своих желаниях. Например, когда Хината спокойно рассматривал карты местности и думал, куда им пойти дальше, Нагито садился своей тощей задницей прямо на карту и шептал на ухо идиотские подкаты по типу: «Я, конечно, не карта, но ты меня тоже можешь разложить на столе». Хината старался не вестись. Честно! Но не получалось. Иногда в Нагито просыпалось желание засосать Хаджиме прямо на совместном задании, и он без стыда и совести воплощал все свои хотелки, прижимая Хинату где-то у стеночки в безлюдном переулке. В другие моменты Комаэда был невероятно ласковым и, как кот, ластился к Хинате, требуя внимания и заботы к себе. Он знал, что Хаджиме не сможет отказать, и поэтому часто можно было увидеть Комаэду, сидящего на ручках у обнимающего его Хаджиме. Или того же самого Нагито, который с довольным видом сидит на коленках, а сзади него — Хинату, расчёсывающего со старательным видом вечно спутанные волосы. Хаджиме стал следить за внешним видом и состоянием своего парня, а так же за его здоровьем, став своеобразным ангелом-хранителем для юноши. Время текло на удивление быстро, их команда разрасталась, борцов против зомби становилось все больше, раны заживали, и в один день Хината принял решение двигаться дальше. Они, как и раньше, собрали побольше еды, провели собрание, где предупредили всех, и обговорили детали. Идти планировали… Вперёд. Куда-то дальше, лишь бы не стоять на месте, продолжать собирать союзников, спасать городок. Всё, что в их силах, они собирались делать, пусть на это уйдёт много времени и их нервов, пусть сами они никогда не станут такими, какими были прежде. Однако половина решила всё-таки остаться на месте, и Хаджиме не винил их. Он найдёт способ, как пробраться, как помочь, да и Микан с раненными гораздо комфортнее будет остаться тут. Группка людей выползла из оков многоэтажек и вышла на широкую улицу. Хината вдохнул полной грудью. Стало как-то легко и свободно, будто все тяготящие прежде грехи резко упали и очистились. Сердце было ничем не осквернено и билось, билось часто, громко, желало жить и дать жизнь другим. На нос Хаджиме внезапно упала одна капля, и он недоуменно поднял голову вверх. Дождь?.. Да, именно он. Дождь шёл впервые за долгое время, приносил с собой ту самую недостающую свежесть и счастье. Пыль дорог оседала и превращалась в мокрую грязь, капли всё быстрее барабанили по крышам и навесам, по головам, застревали в волосах и стекали по лицу, напоминая слёзы. Хаджиме тупо уставился наверх, ловя всем своим существом воду; другие остановились рядом. Через несколько мгновений юноша обернулся; люди стояли бок о бок друг с другом, клали головы на плечи своим товарищам и завороженным, полным восторга и счастья взглядом смотрели наверх, протягивали руки, ловили капли и хихикали. Хината внутренне порадовался за них и посмотрел в сторону, направо, где рядом с ним стоял Нагито. Закинув голову наверх, он улыбался своей привычной лукавой улыбкой, прикрывал глаза и позволял каплям омывать его лицо. Как он себя сейчас чувствовал? О чем думал, что хотел? Казалось, энергия и безграничный запас эмоций передавались с каплями дождя прямо в сердце Хинаты, мягкими пулями врезались в его кожу и оставляли неизгладимый след где-то внутри, в венах, в крови, в самых важных органах для жизни. И прежде сентиментальный и вовсе не романтичный Хаджиме будто бы обретал что-то давно потерянное. Юноша взялся за руку Нагито и сплёл их пальцы, с едва прикрываемой улыбкой рассматривая мокрое бледное лицо напарника. Тот даже не вздрогнул от неожиданности: только приоткрыл глаза, игриво наклонил голову в сторону Хаджиме и подарил полный нежности и любви взгляд. Губы совершенно бесшумно прошептали: «Я люблю тебя», — но Хината даже сквозь шум воды и сквозь её пелену всё понял. Он не мог не понять, не мог не осознать этого уже довольно давно, потому что хотел сказать то же самое. Между ними образовалась тонкая нить, связь, нерушимая и невероятно прочная, связывающая их ещё с самой первой встречи, с самого первого взгляда в школе, когда они ещё не знали, через что пройдут вместе. Хаджиме тихо засмеялся и сжал руку крепче, зная, что сзади на их наверняка смотрят и всё видят, но Юноша не придавая этому абсолютно никакого значения. А потом повернулся назад, увлекая за собой Нагито, и сквозь дождь проговорил: — Пойдёмте! Чем быстрее пройдём, тем лучше! — Хината явно был навеселе и делился своим состоянием со всеми остальными. Впрочем, не было сейчас таких, кто не радовался бы резкому ливню: дождя не было более нескольких месяцев. — Уверен, дождь — это к добру! Даже погода за нас, поэтому давайте быстрее! И за горизонтом темными тенями, скрывающейся за потоками дождя, уже шли они: самые отважные, самые храбрые, самые готовые к борьбе за жизнь люди. Никто не знает, выжили ли они и живы ли сейчас, ведь информация о страшном апокалипсисе хранится в архивах Японии под семью замками, на которые никто и никогда не посягал, а эта маленькая история — лишь летопись, сказка, дневник одного из борцов, который мне когда-то давным-давно передался от старого друга. Что сказка, а что ложь решать уже вам, ведь я — всего лишь странный глупый писатель, который ведает только о том, что знает. А вдруг именно Вам удастся открыть архивы Японии, найти истину среди кипы бумаг и рассказать всему миру правду, а?