Весёлая жизнь одного немца

Ковёр был удобным. Мягкий, тёплый... Так, стоп! Ковёр? Я ж на кровати спать должен! Я открыл глаза и увидел не только то, что я сплю на ковре, но и то, что я сплю на ковре в кладовке. Как я сюда попал?! Вчера я проснулся в зале, позавчера – на кухне, а неделю назад – в душевой кабинке. Но я точно знаю и помню, что засыпал в кровати. Я больше не пил, значит, на алкоголь списать не получится. Наверное, я всё-таки лунатик. Идеально. Мало того, что меня все уже сватают с кем только можно и нельзя, теперь я ещё и лунатик, при чём странный. Из-за того, что я был в кладовке, а мой телефон – в спальне, я не услышал будильник и проспал. Да и пофиг, ведь за пару собраний мне всё опять надоело. Зато мне не скучно в остальное время. Я хорошо общаюсь с Союзом, Америкой и Японией. Япония принимает меня за какую-то куклу, и часто, если нам по пути, обнимает меня за руку. Она очаровашка. Но пошлячка. Именно с её подачи все стали меня шипперить со всем, что движется. Она даже нарисовала яой-мангу про меня и ООН. Она талантлива. Признаю. — Рейх-кун! Я так рада Вас видеть! — японка повисла на моей шее и чуть ли не задушила. Я немного приобнял её, ведь если я этого не сделаю, то она превратится в Японскую Империю. Шутка. Пока что такого не случалось. — Всего день не виделись же, — сказал я. Девушка наконец отлипла от меня, но очень серьёзно сказала, смотря мне в глаза: — Я ЦЕЛЫЙ день никого ни с кем не шипперила. Это нужно исправлять. Пойдёмте искать Вам жениха, — она вцепилась в мою руку, и мы пошли куда-то. — А почему не невесту. — Потому что это скучно, да и нет такой, которая Вам подходила бы. — Ну хорошо. И кто мне сегодня подходит? Как видишь, я сегодня весь в чёрном: и брюки, и рубашка, и даже ремень. — ООН. Он сегодня весь в белом. — Привет, — сказал Америка будто из неоткуда и взял меня за свободную руку. Мы с Японией поздоровались с ним. — Куда идёте? — Понятия не имею, — признался я. — Тогда я с вами. И мы пошли куда-то уже втроём. Поворот направо, налево, прямо, направо, и перед нами столовая. — Тадам! Сегодня наконец-то приготовили эклеры, — сказала Япония. Мы вошли в помещение. Японка оставила нас у столика, а сама пошла делать заказ, ведь, как она сказала, она здесь единственный мужественный человек. — С кем тебя сегодня можно шипперить? — спросил Америка. — С ООН. — Опять? Было же уже. — Не я это выбираю. Выбирает ОНА, — с театральным уважением сказал я. — А тебя она вообще ни с кем не сватает? — Нет. Она перестала это делать где-то в шестидесятых. Потому что кандидатуры нужной не было, потом мини-роман с Рашей, я сильно грустил, и Япоша решила меня не расстраивать. — С кем бы мне замутить, расстаться, а потом страдать, чтобы про меня не рисовали порно-комиксы? — Можно ООН. Хотя бы от меня он отстанет. Он немного задолбал. — Он слишком невинный. — Кто невинный? — спросила Япония, поставив пару подносов с едой и сев за стол. — ООН. — Оу, мальчики, что вы тут планируете? — игриво спросила девушка. — Ничего. Просто обсуждаем этого ангелочка, — сказал США. — Тогда ладно. *** После рабочего дня Союз подвёз меня домой, и я предложил выпить чаю. Союз отказался и попросил кофе. — Знаешь, Рейх, ты уже немолод, уступи место сыну. Пусть он общается с Японией и Италией. — Ну ты юморист, конечно. Не знаю, как там Италия, но вот Япония точно возродит империю. — Так вот, что ты делаешь! Но странные у вас методы. Гейские. — Первые дни меня это тоже бесило, но сейчас мне нормально. Это уже традиция. И, мне вот интересно, как Россия признался, что он с Китаем мутит? — Вообще история началась с другого. В начале девяностых Россия стал себя странно вести: не ходил гулять, стал закрытым, ничего мне не говорил. Но вскоре я спалил его с пендосом на свиданке. Скандал был ужасный. И Россия перестал слушать меня и в политике. — А нехуй лезть в отношения. Это ж было выгодно. Ты сохранил бы власть, отдав Россию в невесты Америки, типа, скрепляя династии. — Ага! Щас! Лучше пусть под бабу косит, чем с ним будет! — Но если бы ты тогда это сделал бы, то сейчас карта мира была бы картой территорий СССР. — Извините, эти мечты у меня были вначале. — Разучился ты мечтать. — Просто я мыслю здраво. — А чем ты здраво мыслил, когда делал столько детей? — Ничем. Жены у меня не было, я никому не был обязан. — А право хоть одного из детей на нормальную семью? — Всякая семья нормальная. Кроме государства. — Во всех смыслах, — ухмыльнулся я. — Не указывай мне на мои ошибки, я о них знаю. Порой хочется, чтобы ничего этого не было. — Но ты ж герой. Спас мир. — Не делай вид, будто не знаешь. — А какая разница? Главное – знать правду. — Мне нравятся все такие диванные политологи. — Э, вообще-то я не диванный политолог, я зачинщик самой кровопролитной войны. Ходули немножечко осади. — Так точно, о Властелин мира. — Вот так меня и называй. — Губозакаточную машинку купи. Разговор был лёгким, с юмором. Но был какой-то осадок. Союз часто смотрел на дисплей телефона. — Поссорились? — спросил я. Улыбка Союза спа́ла. — Заебала меня твоя проницательность. — Так да или нет? — Немного. Там что-то у Словакии на личном фронте не клеится, а Югославия за неё переживает и на мне отыгрывается... Знаешь, я, наверное, уже поеду. — А я, как гостеприимный хозяин, провожу тебя. Союз уехал, а я стал осмысливать наш разговор. Раньше наше общение было резкое, язвительное, но мы не обижались друг на друга. А сейчас всё переменилось хотя бы потому, что я уже другой. Сейчас я являюсь чем-то между нацистом и адекватным человеком. Не сказать, что я – Третий Рейх, но и нельзя сказать, что я теперь нормальный. И Союз переменился. Он даже усомнился в своих целях! Он под угрозой смерти ни слова против Родины и идеологии не говорил, а сейчас готов просто напросто отпустить всё это. Он воспитывал просто идеальных детей! Они много раз во время Второй Мировой войны показывали свою привязанность и преданность. Видимо, годы никого не щадят.