Весёлая жизнь одного немца

Я решил попить кофе, чтобы отогнать паршивые мысли. Порой кажется, что мир сошёл с ума и всё это происходит не со мной. Уж слишком много приключений и неприятностей выпадает на мою долю. У Вас же было такое? Живёте спокойно, а потом Вас пытают, Вы становитесь воплощением Третьего Рейха, вспоминаете всё, Ваш характер становится двусторонним, Вы смотрите на мир с двух сторон, а в итоге ничего хорошего. Ну, кроме некоторых весёлых моментов. Но это не то. А ещё надо учитывать то, что Вы чувствуете себя и молодым, и в годах, при этом у Вас есть ненавидящий Вас сын. Хах, у Вас этого быть не может. Только я такой исключительный. Кстати говоря об исключительных... Вот только недавно я приехал домой, так вот Америка уже пишет мне, чтобы я готовился к приёму Властелина Мира. Раз он сам едет ко мне, то можно будет серьёзно поговорить с ним. Когда США приехал, я, естественно, встретил его. Он обнял меня (до сих пор я не привык к этому), и мы направились в зал. — Рейх, ты ж не против, что я приехал? «Сначала делай, а потом думай» – девиз Америки, при чём зачастую второй пункт вовсе отсутствует. — Нет. Даже рад. — Не слышу радости в голосе, — обиженно сказал Штаты. — Ищ бин зер люстиг! Ищ фройе михь! (Я очень весёлый! Я радуюсь!) — сказал с русским акцентом и нескрываемой наигранностью. — То-то же... А давай сегодня вместе посмотрим какой-нибудь фильм? Или сериал. Как хочешь. — Ну, давай. Какой хавч... То есть, что из еды лучше: сладкое или фаст фуд? — Фаст фуд. — Тогда ты ищи приемлемый фильм, а я закажу еды. — Окей. Я заказал всякой херни, которую просил Америка. А пока мы ждали, я всё же решился заговорить на важную тему: — Я слышал, как ты с Россией ругался. Не принимай близко к сердцу, — сказал я, подойдя к американцу. Он моментально принял оборонительную позицию, будто чувства – это стыдно. — Да что ты! Всё норм. — Ну, тогда ты не постеснялся мне высказаться, а сейчас почему не можешь этого сделать? — Мы с тобой хорошо общаемся, и я не хочу постоянно ныть о своих проблемах тебе. — Но ты дёрганый какой-то. Даже сейчас ко мне приехал, чтобы отвлечься от чего-то. Хочешь – поговорим. Америка молчал. Он, как я понял, не очень любит говорить о грустном. — Америка. — Ну что я должен сказать?.. Он впервые так вспылил и... Он ужасен. — Я говорил тебе: найди другую цель. — Ты никогда не любил, раз так говоришь. Это не по щелчку происходит, и нельзя влюбиться в того, в кого захотел. — Ты прав, я не любил в таком плане. Но я немного разбираюсь в психологии людей. Надо лишь познакомиться с кем-нибудь поближе. — Ну да. Типа я не пробовал. — Если бы пробовал, то у тебя не было бы отвращения от этого предложения. Ты как верный пёс. Америка... — Штаты приподнял очки и стал утирать слёзы. Блядь. — Да не нервничай ты!.. — я обнял этого недо-русофила. Он прижался, хныча что-то о том, что я прав и что надо забыть Россию. *** Мы с Америкой сидели смотрели фильм. Он не стал надевать очки, поэтому были видны его заплаканные, опухшие глаза. — Знаешь, необязательно с кем-то встречаться, можно просто дружить. — неожиданно начал США. Походу, он не фильм смотрел, а подыскивал ответ. — Это твоё право. — Я просто заметил, что с тобой можно говорить о чём угодно. С Япошей такого не выйдет, потому что это стрёмно. Мы с тобой равноправны, а она должна быть слабее, и это я должен выслушивать её. Но ты не подумай, что ты для меня как жилетка, в которую можно поплакать. — Кто-кто, а я люблю слушать, — улыбнулся я. — Ты сейчас так улыбнулся, будто я буду говорить о Польше. — Смешно. Даже очень. А теперь под подлую еврейскую музыку я пойду за соком. В остальном вечер был непримечательным: обсуждение главных героев, критика, рассуждения о логике и политические подколы. Если так и дальше пойдёт, то я реально завоюю Польшу. Опять. *** Поздно ночью Америка всё же уехал к себе. Я для вежливости предложил переночевать у меня, а он вежливо отказался. Мне же лучше, буду спокойно спать, без страха, что он что-нибудь отчибучит. *** Следующим утром я направился писать отчёт об экономическом положении "предоставленной" мне страны. Работы немного, потому что мне досталась экономика России, которая уверенными шажочками идёт вперёд. Вообще отработавшим воплощениям повезло, если не попались страны Африки. Вот я уже закончил и собрался по своим делишкам. Но кто-то постучал в дверь и, не дождавшись ответа, вошёл. Этим кем-то оказался Великобритания (о боже, как я удивлён! Нет, нифига подобного). — Можем поговорить? — сказал он и уселся за стол. Я тяжело вздохнул, но кивнул и тоже сел. — Я так понимаю, ты уже оправился ото всего. Ты помнишь прошлые жизни? — Помню. — А войну? — Всё до мельчайших подробностей. — И захват Франции? — По сути захвата не было. Города Союза держались больше, чем вся её территория с хвалёной армией. — Не паясничай. Ты явно понял, к чему я клоню. — Я искренне клянусь, что в душе́ не чаю, что тебе надо. — Евросоюз... — А! Ты про это! — я сделал удивлённый вид. — Я понимаю, что ты псих (ну, или был им), но зачем? — Я хотел сослать Францию в концлагерь для воплощений, но она так боялась и думала, что никто её не спасёт и что тебя убили. Вот так и вышло это отродье. Моя величайшая ошибка, конечно, после вторжения на территорию Союза. — Даже ты это признаёшь. А он-то не знает, что ты – его отец. — А зачем ему это? Его эго умрёт, если узнает это. За столь непродолжительный отрезок времени я узнал, что он тот ещё... как бы покультурнее сказать?.. Уёбок. Увы, другого слова не сыщешь. — Ты стал быдлом. — Тоже мне открытие, — усмехнулся я. — Ты ужасен. Германия тихий, спокойный. А вот ЕС в любой непонятной ситуации превращается в тебя. Но никто не знал о вашем родстве и не мог такого сказать. — А ты как и когда узнал? — Я сначала думал, что он мой сын, ведь сроки совпадали, но с каждым годом замечал, что он полная копия тебя. Был скандал, Франция мне всё рассказала. — Извини, сейчас я реально об этом жалею. Но тогда у меня был интерес... — Какой? — Ты, наверное, не заметил, что у него нимб из звёзд. А мне всё такое всегда было интересно. — У тебя фетиш на странности? — Может быть. — Ты похож на Священную Римскую Империю: такой же извращенец. — А ты злодей-британец. Британцы должны быть аккуратистами, но вот Бо́рису нужно купить расчёску. — Ему это не объяснить. Ты же сам понимаешь, что мы теряем влияние. — Теряете, потому что ваши взгляды не совпадают. А вот у России всё хорошо: народ патриотичный, власть поддерживает, люди мечтают о мире. — Они не миролюбивы, не ври. — Я и не говорил этого. Они хотят мир, желательно весь. Британия удивился и уставился на меня, а я гаденько улыбнулся. — А я так и знал. — Эх, Лондонская область. Прекрасно звучит, не правда ли? — Прекрати. — Ну, если темы исчерпались, то я пойду. *** Я шёл довольный по улице. Теперь у меня есть собака. Я купил немецкую овчарку. И теперь мы с Фрицом идём домой. Он уже взрослый, на ошейнике имя, пластинку с адресом ещё не сделали. Такой хороший, послушный, только вот заводчица ругалась, ведь мы договорились на одно время, а пришёл я позже. Но это-то ладно. Теперь надо выделять время для Фрица. Выгуливать, кормить и не убивать. Ужасные воспоминания, но первого пса моих сыновей я застрелил из-за лаяния. Но теперь я другой (сколь раз я это говорил?) и не стану убивать эту прелесть. Сначала я думал, что будет злобная тварь, но получился этот собака-улыбака. Мы почти дошли до поворота на мою улицу, как вдруг передо мной остановился джип. Чувство самосохранения подсказало обходить нахуй эту хрень, но я не успел. Последнее, что я слышал перед тем, как меня усыпили хлороформом, – это маты одного из похитителей из-за того, что Фриц вцепился ему в руку...