Животные инстинкты

Антон напевает себе колыбельную под нос, мелко шинкуя морковку. Если бы его сейчас слышал муж, он бы залился своим глубоким, хриплым смехом. От которого у зайчика всегда ноги подкашиваются. Уже прошло пять прекрасных лет, что они прожили вместе. А альфа всё ещё не привык к Тошиной любви к колыбельным. Антон напевал их всегда, особенно часто в минуты спокойствия. В первый раз это произошло крайне мило, если конечно верить волку и до безумия глупо, если выслушать мнение зайца. Антон проснулся после их первой ночи, засмотрелся на мирно спящего Рому и совсем не заметил, как начал напевать любимый мотив. Осознание пришло лишь после восторженного, но слегка напуганного жёлтого взгляда. Рома тогда знатно вспотел, когда смущенную пару из-под одеяла вытаскивал. И прижав зайца к кровати, долго, в самые губы, обещал, что вместе с их детьми, будет песни омеги слушать каждый день. И ведь не соврал. Рома в тот же час начал кропотливую работу над появлением потомства, раскладывая омегу на всех доступных плоскостях. Не отпуская, пока Тоша молить не начнет. И даже так, просить надо было правильно, иначе волк не верил, выдаивая досуха. Они даже алтарь древнего божества, в лесу своим соитием осквернили. После чего вскоре о беременности узнали. И волк упорно твердил, что Антон понёс именно после этого. Из одеяла теплых мыслей, вырывает странный звук, который задумчивый омега не сразу осознаёт. Во входную дверь скребут. Тихий, щенячий скулёж по ушам режет. Тоша подрывается, отворяя засов. Ему в ноги вываливается чёрное, маленькое тельце. По уши умызганое землёй и кажется кровью. Карие глазки раскрываются, прямо в душу глядя. Хвостик дружелюбно машет, радостно приветствуя родителя. Антон свою кровинушку с трудом узнает, не находя взглядом белых носочков на лапках. - Боги, Кира! - Антон к дочери руки тянет, но та увернуться умудряется, ныряя обратно в просвет двери. Сначала показывается нечто мохнатое, не менее грязное, но на этот раз с рыжим оттенком. А следом и довольная морда щенка. Карапуз гордо несет тяжёлую ношу, что тащится за ним по полу, оставляя алые подтёки. Волчонок ещё совсем кроха, даже ходить толком в этом облике не научилась. Применяет свою человеческую походку, слишком высоко задирает лапки, скорее маршируя, чем ходя. Добыча цепляется за щель в полу и ребенок, запутавшись в собственных ногах, свой путь кувырком завершает. Кира пискляво рычит, дергая трофей на себя. И наконец победив, кладет у самых ног Антона. - Солнышко моё чумазое, с тобой всё хорошо? - предпринимает вторую попытку Тоша. Дочь смотрит на него с недоумением, толкая мордочкой белку, если судить по длинному хвосту. Они продолжают молча друг на друга смотреть. Антон совершенно не понимает, что от него хотят, а Кира просто ждёт хоть какой-то реакции. Видимо устав, начинает объяснять на своём - на волчьем. - Извини, я совсем ничего не понимаю, - Тоша живя с Ромой столько лет, конечно мог примерно перевести, но девочка слишком уж плохо на нём лепетала. Кира оборачивается человеком, таким маленьким и дико чумазым. Поднимает белку и вручает прямо в руки. - Братика хочу, - заявляет шатенка, уперев руки в боки. Антон прижимает ушки к голове, чувствуя, как глаз дёргается, кажется он слишком рано перестал понимать собственного ребенка. - Что? И тут девочка замялась, - ну папа сказал, что, когда вы меня сделали, ты зайчика скушал. А я братика хочу. На, - тычет пальчиком в несчастную белочку Кира, - ты ведь сделаешь братика? Мне папочка пообещал. - Это не совсем так работает. - Потому что это белочка? Если я зайчика поймаю, ты сделаешь братика? - и смотрит своими наивными глазками. - Мне сначала надо с папой поговорить. - Ну пожалуйста, - Кира льнет к нему, обнимая за ногу, - я буду себя хорошо вести, честно честно. И я ... - девочка сглатывает, косясь в сторону кухни, морщит носик продолжая уже шепотом, - даже суп буду есть. - А где папа? - Антон точно помнит, что на охоту с утра уходили два Пятифана, но вернулся пока только один. Кира указывает пальцем на улицу. Тоша вздыхает, открывая дверь на распашку. За ней сидит большая копия его дочери, правда Рома обошёлся лишь грязью, кровь вроде нигде не присутствовала. Волк наивно хлопает ресницами, заигрывая с мужем. - Ничего сказать не хочешь? Рома фыркает в сторону малютки. - Кира, беги пока в ванную. Папа скоро придет тебя отмывать. - Хорошо. Волчонок убегает и лишь, когда скрывается в комнате, Рома оборачивается, прикрывая всё самое интересное халатом. - В четыре года первую добычу поймала, даже мой рекорд побила. Здорово, правда? - Да, - холодно бросает омега, уходя на кухню. У Ромы всё внутри сжимается, кажется сегодня он на коврике спать будет. - Ангел мой, что не так. Волк ловит зайчика в объятия, даже успевает в кончик носа чмокнуть. - Что не так? Она ещё ребёнок. - Я спросил, охотиться можно с трёх. - Она вся в крови! - В чужой. - Но... Рома накрывает любимые губы поцелуем, все сомнения развеивая. - Так не честно, - хнычет омега, заглядывая в Ромины глаза. А в них любовь плещется, такая чистая и искренняя, что аж выть хочется. Ну как с ним спорить, то? - Ой всё, говорить с тобой не хочу, - Антон откровенно капризничает, откидываясь назад. Чувствуя, как руки на его талии напрягаются. - Тоша, - возбуждённо хрипит альфа. Так и хочется эту капризулю к стене прижать и укусами пометить, а то что-то наглым сильно стал. - Отстань. - Не отстану, и даже за один с тобой стол сяду... - Наглец. -... и в кровать с тобой лягу. - Безобразие, - супится омега. Наконец выпрямляясь обратно. Рома припадает к румяным, надутым щечкам. - Иди давай, дочь мой, - у альфы от строгого тона даже ушки опадают и хвост вилять перестаёт. Антон смягчается, - Поля не обрадуется, если мы попросим её с грязным ребенком сидеть. Рома замирает, широко улыбаясь. Похоже ночь у них будет жаркая. Антон вдогонку за бедро щипает, посылая воздушный поцелуй смущенному Роме. *** Уже лёжа в обнимку, дух переводят. Рома сыто улыбается, притягивая омегу ближе. А Тоша ластится, за ключицы прикусывая. В его глазах всё огонь не угасает. Антон Рому на спину укладывает, сверху пристраиваясь. В голову сразу их первый раз приходит, то как сладко Рома его брал, как альфа его старательно языком потом очищал, заставляя по кровати метаться. Омега аккуратно насаживается, вызывая несдержанный рык. Водит руками по своему телу, дико хотелось прикосновений. Сталкивается с Ромиными ладонями, с одной из них переплетаясь, а вторую к набухшей груди направляет. Она стала заметно больше после родов, чего омега первое время дико стеснялся, пока не понял, на сколько Рома от неё в восторге. Первый толчок выходит довольно слабым, но даже это отдалось томлением в разработанной дырочке. Тоша берет свой полюбившийся темп. Томный, сладостно долгий, чувственный. Они оба от него с ума сходят, и если Тоше хватает терпения, то Рома как правило срывается, начиная хрипло умолять, желая приблизить разрядку. Антон обожал доводить альфу до такого, ему после этого хватает всего нескольких резких толчков, чтобы увидеть прогиб крепкой талии и почувствовать содрогания любимого. - Душа моя, - рычит альфа, водя когтем рядом с сосочком. Омега в его руках вздрагивает, смотря прямо в затуманенные глаза, - люблю тебя. Тоша улыбается. И сразу после плавного, аккуратного движения, делает агрессивно резкий толчок. Выбивая из альфы воздух. Рома хватается за мягкие бедра, не давая больше испытывать своё терпение. Контроль, только контроль. Иначе он сейчас позорно кончит. Тоша склоняется к зажмурившемуся мужчине, целуя острую скулу, - я тебя тоже, - и сжимается, заставляя в ответ толкнуться. - Кажется кто-то сегодня очень хочет быть отшлёпанным, - сглатывает альфа. - Всё может быть, - опаляет шепотом губы Антон. И в волчий нос возбуждённый аромат льется. Рома распахивает глаза, рассматривая своё наглое чудо. И наконец понимает, что так сильно его в последнее время настораживает, и почему омежий запах такие странные ощущения дарит. - Тош... - Нет, ни слова, - шипит покрасневший Антон. Наращивая амплитуду. Внизу живота уже тугой узел завязался и зайчик не собирается растрачивать удовольствие на пустую болтовню. - Это важно... - Тш. Последние толчки особенно сильными получаются и омега в оргазм срывается, альфу за собой утягивая. - Что ты хотел, - отдышавшись спрашивает Антон, чувствуя, напряжение партнёра. - У тебя живот. - Чт... - задыхается от такой наглости омега, отстраняясь на вытянутых руках, только вот узел уже образовался и ему даже никуда не деться. - Нет-нет, я люблю твой животик, просто ты кажется уже того... - Рома складывает ладони лодочкой на чужом животе, - беременный. - Я? - Тоша запинается, убирает руки со своего сокровенного места. И впрямь, живот не большой, но чуть более округлый и четкий, чем обычно. Зато теперь стало понятно, почему омега в последнее время капризный такой. То суп не соленый, то шаги слишком громкие, то стул неудобный. Утром надо будет на кухне место под кресло освобождать, а то омега без него скоро вообще есть откажется, как в прошлый раз. В голове даже мелькает момент, когда они второго зачали, кажется это произошло в последнюю течку, Рома пару раз вынуть не успевал. А как успеть то? Если муж своими полненькими ножками за талию держит и острыми когтями в спину впивается, не давая ни на миллиметр сдвинуться. Из мыслей вырывает тихий всхлип. - Ты чего? - Я-я… хотел с тобой всю ночь, ууу, - и до того, как альфа начинает успокаивать продолжает, - и течку я хотел в лесу провести, уже всё подготовил. - Ох милый, я с удовольствием проведу ночь с тобой, хочешь я буду животик долго-долго гладить, как ты любишь? - Нееет, - скулит омега, падая на крепкую грудь, слезами её заливая. - Не расстраивайся дорогой, мы твою течку обязательно в лесу проведём, хочешь? Я сам всё подготовлю, - альфа к себе ближе прижимает, гладя худую спину. Игриво под хвостиком щекоча, от чего тело в его руках вздрагивает. Антон только надрывно скулит, впиваясь коготками альфе в ребра. Жалостливо всхлипывает. - Зай… - Уууу. - Ты знаешь, как доча сильно братика хочет? Она весь день тебе дичь искала. За первой белкой не побежала, а попрыгала, - альфа хохочет, вспоминая какой был растерянный взгляд у Киры, когда в первый раз догнать не смогла, - может ты всё же мне зайчонка подарил, а не волка? – Тоша успокоился, перестал вздрагивать, просто мужа внимательно слушал, - Кира уже даже решила какие игрушки брату отдаст, представляешь? Наша мелкая, добровольно своего осьминога готова отдать. Антон вскидывает бровь, недоверчиво в лицо мужа заглядывая. Складывает руки на Ромину грудь, чтобы подбородком в них опереться - Правда? – получается как-то непривычно хрипло. - Да! Она даже не скривилась, когда предложила. Наша девочка будет прекрасной сестрой… - А ты? – перебивает омега, - хочешь второго? - А кто по-твоему к тебе Киру отправил? – хитро жмурится Рома, но не увидев никакой реакции меняется в лице. Садится, опираясь на стену, поудобнее укладывает Тошу на себя и глубоко вдыхает, - очень хочу. Мне понравилось ухаживать за нашей крохотной копией. Она такая милая, маленькая, беззащитная, - альфа смотрит Тоше за плечо, теплым взглядом, явно вспоминая как это было, - вот такой была, помнишь? Рома ладони вместе складывает, показывая совсем уж кроху. Антон прямо туда руки вкладывает. Заставляя Рому улыбнуться, он к своему лицу их притягивает, покрывая легкими поцелуями. - Спасибо Ром, что напомнил, я и забыл, каково это было. - На здоровье, - альфа в шею утыкается, вдыхая изменившийся аромат. И как только он раньше не заметил беременность? – И так, раз секс нам противопоказан, - омегу валят на кровать и крепкое тело сверху нависает, - что мне тебе ещё напомнить? Может, как я к твоей груди припадал, воруя молоко у Киры? – ладони оглаживают гордо стоящие соски, - или, - протяжно тянет шатен, отстраняясь. Мягкий, не до конца опавший узел, выходит, растягивая припухшую дырочку. Тоша взвизгивает от небольшой грубости, начиная ритмично сжиматься. И следом за членом, катятся белесые капельки, - может мне тебя вылизать, как раньше перед сном? Рома округлившийся живот нежно бодает, поцелуями неумолимо двигаясь вниз. - Напомни, как ты меня мясом кормил, - старший замирает, задумчиво губу прикусив. - Мясом? Уже хочешь сырую бельчатинку лизнуть? Странно, вроде месяц не большой. - Рома! Альфа умудряется увернуться от летящего в его сторону подзатыльника. Прытко подскакивает, убегая на первый этаж. Сверкнув напоследок голой жопой. Антон его любит, правда, только прибить порой хочет.