Серость

Аши

Кофе закончился также быстро, как и мое терпение. Отставляю кружку на пол, переворачиваясь на бок, и устремляю пустой взгляд в стену. Заправляю выбившуюся кудряшку за ухо и с громким вздохом резко ложусь на спину. Я не могу больше находиться в этой пустой комнате. С момента попадания в тюрьму я не видела никого, кроме Хершеля и Шейна. И если Уолш каждую свободную минуту проводил со мной, а Хершель приходил проводить все необходимые медицинские процедуры и приносил таблетки, то остальным никакого дела до меня нет и не было. Только Дэрил забегал иногда, но получил больших лещей от Шейна, когда тот узнал, что охотник хотел раскурить со мной одну на двоих в целях улучшенного лечения. А Рик, наш лидер, не заглянул ни разу. Так это всегда и заканчивается — ты рвешь за них задницу, а они даже не приходят спросить тебя о самочувствии. Одеяло отлетает в угол кровати. Я медленно принимаю сидячее положение, прислушиваясь к ощущениям, и встаю на ноги, переминаясь с пятки на носок. Тянущая боль в животе больше не беспокоит, но отчетливое ощущение чего-то, будто в правом боку, где-то снизу, до сих пор сохранился какой-то маленький шарик. Да и насрать. Я больше не буду прятаться. Шейн запретил и до сих пор запрещает, но его сейчас здесь нет, верно? Я не могу лежать там в одиночку и считать трещины бетона на стене в сотый раз за день. Хотя бы посмотрю, кто выжил. Забираю с собой кружку и быстро запрыгиваю в ботинки, пылящиеся у подножия кровати. Первые шаги выходят нелепыми и заваливающимися. Что можно ожидать от человека, который выходил только в душ раз в два дня под чутким руководством одного копа? Лестница — отдельное испытание, спасают только перила и мои цепкие пальцы. Бухаюсь на пол, неприятно морщась от боли в пятках, и прохожу по коридорчику, который ведет меня неизвестно куда. В воздухе витает привычный аромат сырости и еле уловимые нотки жареного мяса. Уже готовят обед? Выхожу прямиком на кухню, где собрались все девушки нашей группы. Все конфорки заставлены посудой, тарелки уже наполнены чем-то, похожим на гречку. Выглядит не очень презентабельно, если быть честной, но и повара у нас не пятизвездочные, всего лишь Кэрол. На полу — кости и ненужное мясо освежеванного кабана. Уверена, добыча Диксона. — Аши? — первой замечает меня Бэт, вытирающая вилки. — Всем привет, — и голос у меня хриплый для такой непривычной громкости. — Не ждали? — Очень ждали! — визжит блондинка, сразу же прекращая работу, и бросается на меня с обнимашками. — Как ты себя чувствуешь? — Все хорошо, спасибо. Спасибо, что все навещали меня и беспокоились, да. Всем огромное спасибо за интерес к моей жизни. Пошли нахуй. — Не рановато для обеда? — прохожу дальше, замечая отдельно лежащие стейки в пакетах. — Пока делаем гарнир, потом на гриле надо будет пожарить мясо, — по интонации Пелетье сразу слышно, как она рада меня видеть. — К возвращению мужчин должны успеть. Помочь не хочешь? — Нет, я не из таких, — хмыкаю в ответ на шпильку и вытягиваю кусочек огурца с тарелки, сразу же запихивая в рот. — Точно, ты же просто мужеподобная баба, возомнившая из себя супергероя, — Лори произносит это тихо, шипит, будто змея, но я слышу. Я всегда слышу вас, мрази. — Уж лучше уметь управляться с оружием, чем с толкушкой для пюре, — стреляю в нее убийственным взглядом. — Скажи мне спасибо, иначе ты бы сдохла от стада ходячих. — Я тоже отстреливалась. — Три выстрела — ноль попаданий, это успех, — моя рука тянется за добавкой, но Лори выходит из-за столешницы, легко хлопая меня по руке. — Отвали, я хочу поесть. — Тогда дождись остальных, Абиссон. Ты не исключение. И я замираю, полностью переставая интересоваться едой. Но не из-за ее слов. А из-за живота, достаточно округлившегося под тонкой тканью обтягивающей кофты. — Мои поздравления, Лори. Когда успели? — поднимаю взгляд на ее лицо, сразу же окрасившегося оттенком страха. — Не твое дело, — отмахивается она, возвращаясь к готовке. — Месяц шестой уже, наверное, — паззлы в моей голове складываются, а итоговый вердикт готов прорваться в сознание, но отчаянно пытаюсь остановить весь этот процесс, прожигая ее лопатки невидящим взглядом. — Токсикоз не мучал, значит, могу поздравить еще и с легко перенесенной беременностью. — Аши, закрой рот, — тон голоса понижается, а моя агрессия только растет в ответ. — Надо будет поздравить отца. Это же Рик, правильно? Шейн рассказывал. Рассказывал о необыкновенном воскрешении Граймса, хотя сам уже примерил на себя роль нового мужа и отца. Рассказывал о неоднократном сексе и только усилившейся любви к ней, но покойничек решил вернуться. Рассказывал, что все это произошло всего за пару месяцев до нашей с ним встречи и моего попадания в их лагерь. — Иди к черту, Аши. Лопнувший пузырь обиды и жгучей злости лопается, поглощая всю мою личность. Я больше не чувствую тормозов, когда подхожу вплотную к женщине, которая демонстративно сжимает в руках кухонный нож, что-то бормоча про то, что шутить не будет. Как и я, дорогая. Как и я. — Рик знает? — меня оттаскивают за плечи, но дергаюсь, на удивление находя силы, чтобы остаться на ногах. — Он знает, Лори? — чьи-то руки продолжают тянуть назад, но все вокруг меркнет, все освещение сводится лишь к ее испуганному ебучему лицу. — Все знают, Аши. Теперь все.

***

Затупившееся лезвие найденного ножа впивается в разбитый асфальт снова и снова, оставляя небольшие ямки в грунте. Не чувствую ни одну часть собственного тела, продолжая крутить в руках металл и втыкать его в землю. Кажется, я даже пару раз умудрилась порезаться, кончики пальцев иногда неприятно саднят, но не придаю этому большого значения. Намного больнее внутри, меж ребер. Спаси меня, Шейн. Потому что я схожу с ума. Я падаю. Я так блядски быстро падаю на дно собственной черноты, что скоро во мне не останется ничего, кроме ненависти. А я не хочу. Я так больше не хочу. Я не хочу больше быть просто «очередной выжившей», Уолш. И это ты во всем виноват. Сделай со мной что-нибудь. Скажи, что все это — какой-то розыгрыш. Ебаная шутка, правда? Тупая проверка типа тех, когда девчонками говорят, что у них задержка. Засмейся, обидься, врежь мне или врежься в меня. Сообщи, что ее не прошел. Размажь свои прикосновения по моей коже. Раскрошись в моих руках, заставь меня кричать извинения. Я не хочу иначе. Я не хочу снова ничего не иметь, слышишь? У меня же появилось все, когда появился ты. И тебя было так много. Так дохуя много. И никто не имел права все это у меня забирать. Они, сука, просто не имели такого права! Потому что это значит, что я тебя больше не заслуживаю. Блять, Шейн. Блять… Я такая жалкая. Я согласна на все. Согласна на любой исход, потому что не знаю, что теперь делать. Лишь бы я была способной подарить тебе наследника, как прежде. Шум прокатывающихся по щебенке шин. Вылетающие из тюрьмы женщины, радостно бегущие навстречу своим защитникам. Еле ковыляющий Хершель с улыбкой на старом лице. И она. С накинутой на плечи кофтой, ведь беременным нельзя болеть. Обхитрила всех, теперь полностью владея двумя мужчинами сразу. Отворачиваю голову в другую сторону, рассматриваю сетчатый узор забора. Предательская слеза все-таки находит способ скатиться по щеке, поэтому резко смахиваю ее тыльной стороной ладони, шмыгая носом. Укромный уголок был найден сразу после того, как Хершель оттащил меня с кухни и начал читать нотации по поводу моего ужасного поведения и халатности по отношению к собственному здоровью. Здесь же меня встретил остывший асфальт, пару пустых бочек из-под топлива и полное одиночество. Почему он мне не сказал? Думал, я останусь инвалидом и не увижу ее огромный живот? Или хотел скрыть тот факт, что это его ребенок, и он будет уделять Лори столько же внимания, сколько и мне? Почему ей так везет? Я слышу, как он спрашивает у Хершеля о моем здоровье, слышу, как тот начинает ему рассказывать о ситуации на кухне, не забывая уточнить, что я убежала неизвестно куда и не выпила положенную таблетку, проигнорировав еще и обед. Я все слышу, но не хочу его видеть. Мне не приходилось раньше ощущать все это. Ревность в купе с осознанием предательства душит, сжигает изнутри, хотя злюсь я больше на себя. Но непонимание, почему Уолш умолчал, не дает мне покоя. — Аши! Его голос звучит так близко, что глаза сразу же наполняются слезами. — Аши, блять! Закрываю лицо ладонями, роняя нож на асфальт, и сгибаюсь пополам от рыданий. — Вот ты где… — мужчина опускается на колено рядом со мной. — Что случилось? Почему ты тут прячешься? — Уйди, Шейн, — настолько тихим голосом, что он наверняка не слышит, поэтому повторяю. — Оставь меня одну. — Что я сделал? — он всегда знает, куда бить, поэтому даже обычный вопрос вызывает очередную волну слез. — Аши?.. — Что ты сделал? — выкрикиваю, резко выпрямляюсь, но слова застревают в горле, когда вижу его внешний вид. Уставший, мокрый, с головы до ног покрытый чей-то кровью. Ладонью держится за ребра и немного хрипит на вдохе. Я эгоистка. Ебаная эгоистка, потому что даже не волновалась за него на вылазке. Это же Шейн Уолш, что с ним может случиться? — Ты… — шепотом, на грани новой истерики. — Что я сделал? — повторяет вопрос, с беспокойством осматривая мое лицо. — Ты в порядке? — я уверена, что прямо сейчас он думает о моей невменяемости. — Что случилось? — Расскажу потом, — хмурится, двигаясь ко мне ближе, но до сих пор ни разу не притрагивается ко мне. — Что случилось у тебя и Лори? Я толком ничего не понял, но ты получишь знатных пиздюлей за пропущенную таблетку и еду. Ахуенно невероятный в своей этой грубой заботе. В этом темном злом взгляде и с усталой морщинкой меж бровей. С руками в крови, которые вызывают гордость, а не отвращение. Живой. Не менее грозен, чем любой змей. — Аши, вернись на Землю и расскажи мне все, как есть, — Шейн щелкает пальцами прямо перед моим лицом, и это срабатывает, подобно спусковому крючку. Бросаюсь на него с объятьями, сильно сжимая широкие плечи. Начинаю рыдать в голос, дрожа всем телом, из-за чего он прижимает меня к себе в ответ, пальцами сжимая мою футболку на спине. Кладет подбородок мне в ямку между шеей и плечом, глубоко вдыхая, и молча ждет конца моей истерики. Медленно качает из стороны в сторону, как маленькую, что только усиливает мои всхлипы. — Не у-уходи к ней. Прошу, не уходи к ней… — Что ты такое несешь? — он пытается посмотреть мне в глаза, но отказываюсь отлипать от него. — У Лори ребенок от тебя, ведь так? Он замирает, мгновенно столбенеет, ведь догадки по поводу нашей ссоры только что подтвердились. И это дает мне намного больше ответов, чем я думала. Отстраняюсь, бросая замыленный взгляд на его лицо, но Шейн опускает голову, хотя пальцами только сильнее сжимает мою одежду, не давая окончательно уйти. — Когда ты узнал? — Почти сразу, — ударом под дых. — Я узнал давно, потому что был первым, кому она рассказала. — А меня собирались посвятить в эту семейную идиллию? — руки дрожат так сильно, что приходится сжать пальцы в кулаки. — Или я всего лишь девчонка на время ее беременности? — Аши… — он резко находит мои глаза, но видит в них только гнев. — Значит, я правильно все подумала. Меня решили оставить в стороне, ведь я тут никому нахер не сдалась! — и снова крик, от которого он поджимает губы. — Аши, послушай меня, — тянет на себя, но отчаянно сопротивляюсь, видя в нем предателя. — Я хотел сказать тебе, клянусь. Просто не сразу, ведь так много навалилось… И когда Хершель сказал, что ты больше не сможешь стать матерью, я отложил этот разговор на потом, чтобы окончательно не добить тебя. — Неважно, когда бы ты поговорил со мной об этом, Шейн, узнала я от нее, а не от тебя, — мне удается выпутаться из его сильных рук и встать на ноги, делая пару шагов назад. — Я выхаживал тебя, блять! — агрессия берет верх, и мужчина переводит стрелки, наступая. — Спасибо, что я тебе за это должна? Сына? Извини, это к другой даме, ведь я — просто дырка для твоего развлечения в промежутках между скорым отцовством! — разворачиваюсь, уходя от Уолша. — Что ты хочешь от меня услышать? — он поднимается на ноги, и я останавливаюсь, оставаясь к нему спиной. — Что ты не будешь обращаться с ней, как с матерью своего ребенка, а отдашь все Рику. — Это мой ребенок, Аши, — с надрывом, но выдает мне правду. — Хорошо, — сил хватает на контроль голоса, и он даже не дрожит. — Тогда желаю тебе всего наилучшего. — Ты не можешь так поступить! — долетает мне в спину, но я не прекращаю движение. Потому что хочу исчезнуть из их группы. Потому что намереваюсь локомотивом переть в собственном выживании. Потому что до конца своих дней планирую теперь делать вид, что слов «Ты — моя Абиссон» в том сарае не было.