Прекрасный цветочный сад, или 8 школьная тайна

**POV Камомиро** Тени в комнате сгущаются, словно ночь решила удушить свет, и воздух становится таким тяжелым, что кажется, будто он сдавливает твою несуществующую грудь. Мичиго стоит в дверном проеме, его фигура дрожит, как мираж, сотканный из боли и ненависти, но его глаза — о, эти глаза — горят ядовитым огнем, в котором смешались любовь и безумие. Его аура, темная и липкая, как смола, тянется к тебе, словно хочет утащить тебя в пропасть, из которой нет возврата. Ты чувствуешь, как твой маленький помощник, дух ромашки, вьется вокруг, его тепло слабо мерцает, но оно не может прогнать холод, сковавший твою душу. — Камомиро, — голос Мичиго, низкий и хриплый, режет тишину, как ржавое лезвие. — Ты думала, что можешь сбежать от меня? После всего, что я сделал ради тебя? Ты хочешь крикнуть, что его "ради тебя" было твоей смертью, что его любовь была цепями, которые задушили тебя, но слова застревают в горле, как осколки стекла. Нэнэ, живая, теплая, сжимает твою руку, ее пальцы дрожат, и ты слышишь, как ее дыхание сбивается от страха. Она старшеклассница, случайно втянутая в этот кошмар, и ты чувствуешь вину за то, что она здесь, рядом с тобой, в эпицентре твоей боли. — Камомиро, — шепчет она, ее голос дрожит, но в нем есть что-то упрямое, живое. — Мы должны уйти. Пожалуйста. Но ты не можешь. Твои глаза прикованы к Мичиго, к его тени, которая становится все реальнее, и к Цукасе, который стоит в стороне, его улыбка холодная, но глаза... его глаза полны боли, такой знакомой, такой твоей. Ты смотришь на него, и вдруг все становится ясно. Ты любила его. Всегда любила. Его дикую энергию, его улыбку, которая заставляла твое сердце, которого нет, биться. Ханако... его тихая доброта, его взгляд, полный вины — ты думала, что любишь и его, но теперь ты понимаешь. Это была иллюзия. Ханако — близнец Цукасы, его отражение, и ты спутала их, потому что их лица так похожи, потому что их боль так переплетена. Но твое сердце всегда принадлежало Цукасе. — Цукаса, — шепчешь ты, и твой голос дрожит, как лепестки ромашек, сорванные ветром. Он поворачивается к тебе, и на мгновение его улыбка смягчается, становится той, что ты помнила — яркой, живой, полной света. Но затем он смотрит на Ханако, и его аура вспыхивает, темная и дикая, как буря. — Ты не можешь защитить ее, Амане, — говорит он, и его голос режет, как нож. — Ты уже все разрушил. Ты убил меня. Из-за нее. Ханако вздрагивает, его нож дрожит в руке, но он не отступает. Его аура, темная и тяжелая, сжимается вокруг него, как будто хочет задушить его самого. — Я знаю, — шепчет он, и его голос ломается. — Я знаю, что сделал. Но я не позволю ему забрать ее. Ты понимаешь, что он говорит о Мичиго, чья тень движется, его аура становится гуще, как черный дым, заполняющий комнату. Школа оживает, стены дрожат, пол скрипит, и ты слышишь шепот — голоса, которых не должно быть, зовут тебя, Ханако, Цукасу. Мичиго делает шаг вперед, и его голос ревет, как буря: — Она моя. Всегда была моей. Ты чувствуешь, как Нэнэ тянет тебя назад, но ты не двигаешься. Твой взгляд падает на Цукасу, и ты видишь, как он смотрит на Ханако. Не с ненавистью. Не со злобой. А с чем-то, что похоже на понимание. Он делает шаг к своему брату, и его аура, хоть и темная, кажется, смягчается. — Амане, — говорит он, и его голос неожиданно тихий, почти нежный. — Мы оба виноваты. Мы оба любили ее. Но если мы не остановим его, — он кивает на Мичиго, — он уничтожит ее. И нас. Ты замираешь. Цукаса, дикий, непредсказуемый, сейчас говорит с такой ясностью, что это пугает тебя. Ханако смотрит на него, его глаза расширяются, и ты видишь, как его аура дрожит, как будто он борется с самим собой. — Ты... хочешь помочь мне? — спрашивает Ханако, и в его голосе столько неверия, что это разрывает тебе сердце. Цукаса усмехается, но в этой усмешке нет яда. — Не тебе, Амане. Ей. — Его взгляд падает на тебя, и ты чувствуешь, как твое сердце сжимается. — Я всегда хотел защитить ее. Даже если это означало сражаться с тобой. Ты хочешь что-то сказать, но Мичиго бросается вперед, его аура вспыхивает, как черное пламя, и ты слышишь, как Нэнэ вскрикивает. Ханако и Цукаса обмениваются взглядом, и в этот момент что-то меняется. Их ауры, такие разные, но такие похожие, сливаются, как две реки, текущие в одно море. Ханако поднимает нож, его движения точны и резки, а Цукаса использует свою ауру, чтобы оттеснить Мичиго к зеркалу. Ты видишь, как их силы объединяются, создавая волну, которая отбрасывает тень Мичиго назад. — Камомиро, — кричит Нэнэ, ее голос дрожит, но она тянет тебя за руку. — Отойди! Это опасно! Но ты не можешь. Ты стоишь, завороженная, глядя, как Ханако и Цукаса сражаются вместе, их движения синхронны, как будто они никогда не были врагами. Ханако наносит удар ножом, его аура вспыхивает, как темная молния, а Цукаса окружает Мичиго своей силой, его глаза горят решимостью. Ты видишь, как тень Мичиго корчится, его глаза полны ярости, но он слабеет. Школа сопротивляется, ее шепот становится громче, но сила братьев, их объединенная воля, сильнее. Ты чувствуешь, как дух ромашки вьется вокруг тебя, его тепло успокаивает, но твой взгляд прикован к Цукасе. Его улыбка, даже в бою, такая живая, такая настоящая. И ты понимаешь, что это он. Всегда был он. Ханако был тенью, отражением, которое ты приняла за любовь, потому что его лицо так напоминало Цукасу. Но твое сердце всегда принадлежало ему — мальчику с дикой энергией, с улыбкой, которая заставляла тебя забыть о смерти. Мичиго издает последний крик, его аура рассыпается, как пепел, и зеркало взрывается осколками, которые падают на пол, как угасшие звезды. Комната затихает, и ты слышишь, как школа замолкает, как будто ее гнев утих. Ханако и Цукаса стоят, тяжело дыша, их ауры все еще дрожат, но они живы. Они победили. Ты делаешь шаг вперед, твои глаза прикованы к Цукасе. Он поворачивается к тебе, и его улыбка — та самая, что ты любила, — возвращается. Но теперь в ней есть что-то новое. Покой. Ты чувствуешь, как слезы, которых не должно быть, текут по твоим щекам. — Цукаса, — шепчешь ты, и твой голос дрожит. — Это всегда был ты. Его глаза смягчаются, и он делает шаг к тебе, его рука касается твоей, и ты чувствуешь тепло, которого не должно быть. — Я знал, — говорит он, и его голос мягкий, как лепестки ромашек. — Я всегда знал. Ты поворачиваешься к Ханако, который стоит, опустив голову, его нож лежит на полу. Ты видишь, как его аура сжимается, но ты также видишь Нэнэ, которая подходит к нему, ее рука касается его плеча. Она живая, ее тепло контрастирует с его холодом, и ты понимаешь, что он не один. Его сердце, хоть и разбитое, нашло кого-то, кто может исцелить его. — Ханако, — говоришь ты, и твой голос твердый, но мягкий. — Я думала, что любила тебя. Но я ошибалась. Ты был... ты был частью Цукасы. Я видела в тебе его. Его глаза встречаются с твоими, и ты видишь в них боль, но также и облегчение. Он кивает, и ты знаешь, что он понимает. Он поворачивается к Нэнэ, и ты видишь, как его аура смягчается, как будто он наконец-то нашел что-то, что может удержать его на плаву. — Нэнэ, — шепчет он, и его голос дрожит. — Я... я думаю, я люблю тебя. Нэнэ замирает, ее глаза расширяются, и ты видишь, как ее щеки краснеют. Она не отвечает, но сжимает его руку, и ты знаешь, что они найдут свой путь. Вместе. Несмотря на то, что их знакомство было недолгим, ты видишь в ее глазах решимость, а в его — надежду. Ты поворачиваешься к Цукасе, и твоя рука сжимает его сильнее. Ты чувствуешь, как его аура окутывает тебя, и ты знаешь, что это твой дом. Ты не знаешь, что будет дальше, но ты знаешь, что хочешь быть с ним. Всегда. — Пойдем, — говоришь ты, и твой голос мягкий, но решительный. — В мой сад. Там, где ромашки. Цукаса улыбается, и его глаза сияют, как звезды. — Куда угодно, Камомиро, — говорит он. — Лишь бы с тобой. Вы уходите, оставляя Ханако и Нэнэ позади. Ты слышишь, как школа шепчет, но теперь это не угроза. Это прощание. Ты знаешь, что она отпускает вас. Не навсегда, но на время. И этого достаточно. --- **POV Ханако** Я стою, глядя на осколки зеркала, и чувствую, как моя аура дрожит, как будто хочет разорваться. Камомиро уходит с Цукасой, и я знаю, что это правильно. Я всегда знал, что она любила его. Я был лишь тенью, отражением, которое она приняла за любовь. И я не виню ее. Я виню себя. Но затем я чувствую тепло. Нэнэ стоит рядом, ее рука сжимает мою, и я вижу в ее глазах то, что никогда не замечал раньше. Любовь. Не ту, что разрушает, не ту, что убивает. А ту, что исцеляет. Она живая, ее тепло проникает в мой холод, и я понимаю, что она — мой шанс. Мой свет. Несмотря на то, что мы едва знакомы, я чувствую, что она видит меня. Не Ханако, седьмое чудо, не призрака с кровавым прошлым, а Амане. Мальчика, который хотел любить. — Нэнэ, — шепчу я, и мой голос ломается. — Я любил ее. Но я думаю... я думаю, я всегда хотел любить тебя. Ее глаза расширяются, и я вижу, как ее щеки краснеют. Она не отвечает, но сжимает мою руку сильнее, и этого достаточно. Я знаю, что мы справимся. Вместе. Школа затихает, и я слышу, как где-то вдалеке звенит колокольчик. Это не конец. Это начало. И я знаю, что найду свой путь. С ней. --- **POV Камомиро** Ты идешь рядом с Цукасой, его рука в твоей, и чувствуешь, как мир вокруг становится мягче. Тени школы отступают, и ты слышишь, как ромашки в твоем саду шепчут, зовут тебя. Ты знаешь, что это не конец твоей истории, но это конец боли, которая связывала тебя с Ханако, с Мичиго, с прошлым. Ты свободна. И ты с ним. — Цукаса, — шепчешь ты, и твой голос дрожит, но теперь это дрожь счастья. — Я боялась, что потеряла тебя навсегда. Он останавливается, его глаза встречаются с твоими, и ты видишь в них все — любовь, боль, надежду. — Ты никогда не теряла меня, Камомиро, — говорит он, и его улыбка ярче, чем солнце. — Я всегда был здесь. Для тебя. Ты чувствуешь, как слезы, которых не должно быть, текут по твоим щекам, но ты не вытираешь их. Ты хочешь чувствовать это. Хочешь чувствовать его. Ты делаешь шаг ближе, и его аура окутывает тебя, как теплое одеяло. Ты знаешь, что школа будет звать вас обратно, что тени никогда не исчезнут полностью, но это не важно. Потому что вы вместе. Ты ведешь его в свой сад, где ромашки качаются под невидимым ветром, и садишься рядом с ним на траву. Его рука все еще в твоей, и ты чувствуешь, как дух ромашки вьется вокруг вас, его тепло сливается с вашим. Ты смотришь на Цукасу, и его улыбка — это все, что тебе нужно. — Я люблю тебя, — шепчешь ты, и твой голос мягкий, как лепестки. Он наклоняется ближе, его глаза сияют, и ты чувствуешь, как его аура сливается с твоей. — Я тоже тебя люблю, Камомиро, — говорит он. — Всегда любил. Ты закрываешь глаза, и мир вокруг исчезает. Есть только ты, Цукаса и ромашки, которые шепчут о вечности. И этого достаточно.