Прекрасный цветочный сад, или 8 школьная тайна

Ты стоишь, прижавшись к Нэнэ, и твои глаза все еще прикованы к треснувшему зеркалу, хотя его осколки, кажется, шепчут твое имя. Трещины расползаются по стеклу, как паутина, и каждый хруст отдается в твоей груди, словно удар. Ты видишь свое отражение — ту, что была жива, с белыми локонами, пропитанными кровью, с глазами, полными ужаса. И их — Ханако и Цукасу, чьи лица мелькают в зеркале, как призраки прошлого. Ты любила их обоих. Ханако, с его тихой добротой, с его взглядом, полным вины. Цукасу, с его дикой энергией, с его улыбкой, от которой твое сердце, которого нет, все еще сжимается. Но правда, которую показало зеркало, разрывает тебя. Мичиго Сато. Его одержимые глаза, его руки, толкнувшие тебя в пустоту. И Ханако... он убил его. Из-за тебя. — Камомиро, — голос Нэнэ дрожит, но она не отпускает твою руку. — Пойдем. Нам нужно уйти. Сейчас. Ты хочешь послушаться, хочешь убежать, спрятаться в своем саду, где ромашки дрожат под твоими пальцами, но ноги не слушаются. Цукаса стоит в дверном проеме, его улыбка холодная, как лед, и его глаза, такие же, как у Ханако, но полные тьмы, смотрят прямо в тебя. Ханако рядом, его рука все еще на твоем плече, и ты чувствуешь его дрожь, его вину, которая тяжелее, чем ты могла представить. — Ты не можешь убежать от правды, Камомиро, — говорит Цукаса, и его голос, мягкий и ядовитый, впивается в тебя, как шипы роз. — Но ты можешь выбрать. Меня. Или его. Ты открываешь рот, чтобы ответить, но слова застревают. Ты смотришь на Ханако, и его глаза, полные боли, встречаются с твоими. Ты хочешь сказать, что не винишь его, что понимаешь, почему он убил Мичиго. Но есть что-то еще, что-то, что ты чувствуешь, но не можешь назвать. Что-то, что скрывается в его взгляде, в его дрожащих руках, в его ауре, которая становится все темнее. И тогда зеркало вспыхивает. Не светом, а тьмой, как будто оно проглотило весь свет в комнате. Ты слышишь шепот, низкий и зловещий, и твое отражение меняется. Ты видишь крышу. Себя, падающую. Мичиго, чье лицо искажено злобой и любовью, смешанными в ядовитый коктейль. Но теперь ты видишь больше. Ты видишь Ханако, стоящего в стороне, его руки в крови. И Цукасу, лежащего на земле, его глаза пустые, его улыбка угасшая. Ты замираешь. Твое дыхание, которого не должно быть, сбивается. Ханако убил не только Мичиго. Он убил Цукасу. Своего брата. Твоего Цукасу. — Нет... — шепчешь ты, и твой голос срывается в крик. Ты отшатываешься от зеркала, но его осколки, кажется, тянутся к тебе, как живые. Нэнэ кричит твое имя, ее руки цепляются за тебя, но ты не можешь двигаться. Ты смотришь на Ханако, и его лицо, бледнее, чем сама смерть, подтверждает все. — Камомиро, — говорит он, и его голос дрожит, как будто он падает вместе с тобой. — Я... я не хотел... Цукаса смеется, и этот звук, такой знакомый и такой чужой, режет тебя, как нож. — Не хотел? — перебивает он, и его аура становится гуще, темнее, как буря, готовящаяся обрушиться. — Ты убил меня, Амане. Ты убил меня, потому что не мог вынести, что она любила нас обоих. И теперь ты хочешь, чтобы она выбрала тебя? Ты чувствуешь, как мир вокруг тебя рушится. Ханако убил Цукасу. Того, чья улыбка заставляла твое сердце биться. Того, чьи объятия были такими теплыми, несмотря на его дикую натуру. Ты смотришь на Ханако, и его глаза, полные слез, которых не должно быть, разрывают тебя. Он падает на колени, его руки дрожат, и ты видишь, как его аура, темная и тяжелая, сжимается вокруг него, как будто хочет задушить. — Я не мог... — шепчет он, и его голос ломается. — Я не мог потерять тебя. И его... он был... он всегда был лучше. Всегда забирал все. Я думал... если его не будет... ты будешь моей. Ты замираешь. Его слова, как яд, впиваются в тебя. Ты любила их обоих. Ханако, с его тихой болью, с его взглядом, который всегда искал тебя. Цукасу, с его дикой энергией, с его улыбкой, которая заставляла тебя забывать о боли. И Мичиго, чья любовь была одержимостью, которая убила тебя. Но Ханако... он убил Цукасу. Из-за тебя. Из-за любви, которая стала проклятьем. — Камомиро, — говорит Нэнэ, и ее голос дрожит, но она тянет тебя к двери. — Нам нужно уйти. Пожалуйста. Но ты не можешь. Твои глаза возвращаются к Цукасе, который стоит в дверях, его улыбка теперь не такая яркая, а его аура — не такая живая. Ты понимаешь. Он не просто призрак. Он — тень, созданная болью, созданная Ханако. Его смерть — это не просто прошлое. Это то, что связывает вас всех, как цепи. — Ты убил его, — шепчешь ты, и твой голос дрожит, как лепестки ромашек, сорванные в твоем саду. — Ты убил Цукасу. Ханако не отвечает. Он сидит на полу, его голова опущена, и ты видишь, как его плечи дрожат. Ты хочешь ненавидеть его. Хочешь кричать. Но ты не можешь. Потому что ты любила его. И Цукасу. И эта любовь, как нож, вонзается в тебя снова и снова. — Ты сделала свой выбор, Камомиро? — спрашивает Цукаса, и его голос теперь не насмешливый, а тихий, почти грустный. — Меня. Или его. Ты не отвечаешь. Ты не можешь. Зеркало трескается громче, и осколки падают на пол, как звезды, угасшие в ночи. Твой маленький помощник, дух ромашки, вьется вокруг, но его тепло не может прогнать холод, который сковал твою душу. И тогда ты слышишь новый голос. Не Цукасы. Не Ханако. Не Нэнэ. Голос, который доносится из зеркала, низкий и зловещий, как шепот самой школы. — Вы все виновны, — говорит он, и ты чувствуешь, как воздух становится тяжелее, как тени в комнате оживают. — И вы все заплатите. Ты оборачиваешься, и твое сердце замирает. В дверном проеме, где только что стоял Цукаса, теперь стоит фигура. Не Цукаса. Не Ханако. Мичиго Сато. Его лицо, искаженное злобой, его глаза, горящие ненавистью, смотрят на тебя. Но он не живой. Не призрак. Что-то другое. Что-то, что школа создала из вашей боли, из вашей вины, из вашей любви. Его аура, темная и удушающая, заполняет комнату, и ты понимаешь, что правда, которую ты искала, только что обернулась против вас всех. — Камомиро, — говорит он, и его голос, как нож, режет тебя. — Ты думала, что можешь забыть меня? --- **POV Ханако** Я сижу на полу, и мир вокруг меня рушится. Ее глаза, полные слез, смотрят на меня, и я вижу в них все. Боль. Любовь. И ненависть, которую я заслуживаю. Я убил Цукасу. Моего брата. Того, кто всегда был лучше, ярче, того, кто забирал все, что я любил. И я убил Мичиго, потому что он отнял ее. Ее, которую я любил больше всего. Но я не спас ее. Я никогда не успеваю. Цукаса стоит в дверях, его смех режет меня, как лезвие, но теперь он не смеется. Его глаза, такие же, как мои, смотрят на меня с чем-то новым. Не насмешкой. Не злобой. А болью. Он знает. Знает, что я сделал. И он здесь, чтобы напомнить мне, что я никогда не смогу искупить это. — Камомиро, — шепчу я, и мой голос ломается. — Прости. Я не хотел... я не мог... Но она не слушает. Ее взгляд возвращается к зеркалу, к трещинам, которые растут, как вены, полные яда. Я хочу оттащить ее, увести в ее сад, где она, кажется, чувствует себя в безопасности. Но я знаю, что это не поможет. Правда здесь, и она разорвет нас всех. — Ханако-кун, — говорит Нэнэ, и ее голос дрожит. — Что происходит? Кто это? Я не отвечаю. Не могу. Потому что я вижу его. Мичиго. Его тень, его аура, его ненависть, которую я создал, когда убил его. Он не должен быть здесь. Я уничтожил его. Но школа... школа не отпускает. Она хранит все наши грехи, все наши ошибки, и теперь она выпускает их, чтобы наказать нас. — Уведи ее, Нэнэ, — говорю я, и мой голос тверже, чем я ожидал. — Сейчас. Нэнэ кивает, ее руки тянут Камомиро, но она не двигается. Ее глаза прикованы к Мичиго, к его тени, которая становится все реальнее. Я встаю, мои руки дрожат, но я не могу позволить ему тронуть ее. Не снова. — Ты не заберешь ее, — говорю я, и мой голос звучит, как рычание. — Никогда. Мичиго смеется, и этот звук хуже, чем смех Цукасы. Потому что в нем нет ничего человеческого. Только ненависть. Только боль. И я знаю, что это моя вина. Моя. И Цукасы. И Камомиро. Мы все виновны. И теперь школа заставит нас заплатить.