Последний круг

Огненный ветер был невыносим. Застывшие в немом крике губы истрескавшейся кожей царапали ладони, покрытые кровью. Помните помните помните, жарки котлы перестали благоухать ароматами спаленой кожи, крики перестали литься из извергнутого в середине небосвода светила — единственного что осталось в этой проклятой помойке. Санджи убрал ото рта руку, порылся в кармане изорванного пиджака в поисках пачки сигарет, но на месте внутреннего кармана была дыра — пустая и сияющая, пропускающая сквозь себя жаркие порывы воздуха, разносящие остатки запаха горелой плоти. Хотелось думать что все закончилось, но кто же даст тебе так думать, глупый Санджи. Пальцы отказывались слушаться, перевязанные бесчисленным количеством бинтов, руки повара — драгоценность, самая дорогая вещь в его жизни и за их потерю он поплатится. Но сейчас… Это возможно попросту не имеет смысла. Он попытался встать с земли, такой невыносимо опалаяющей, остывающий, снизу должно быть холодно, девятый круг будет совсем скоро. Надо только пробить землю, пробить потолок, закричать в поисках искушения или отправится на поиски чего то самого драгоценного — остатков собственного сердца. Запашок постепенно улетал, заменяя место чему то более противному, невыносимому, пахнущему гниющей плотью, словно заточеному вот уже тысячу лет и наконец вырвавшемуся на волю. Восьмой круг был пройдёт, Санджи вздохнул, с усилием поднялся на ноги и повернул голову в поисках чего то яркого, единственного яркого, остатках забытых чувств. Поблизости была лишь пустошь, огненная и безжизненная. В глазах горела пустота, отдающая чем то зелёным, оттенками болотной сырости, поглощающей без остатка. Восьмой круг был пройден или пройден не был, кто знает, но если его пустят дальше, значит скоро будет конец. Санджи с самого начала знал, что концом была смерть. *** Холод пробирал до глубины его маленькой заброшенной душонки, как сказала бы Рэйджу самой доброй души в этом мире или как сказал бы отец самой никчемной жизни на этом свете. Руки не слушались, тело не слушалось, но шёл шёл шёл, упорно шёл вперёд и боролся боролся боролся с собой, с демонами своими блядскими, что внутри, в сердце, под коркой сознания, потухающего и медленно исчезающего, начали танцевать на его маленьких хрупких костях, готовых рассыпаться от малейшего дуновения ледяного ветра. Санджи сжал губы, глаза его бегали бегали бегали, он искал искал искал, он продолжал искать но никак не мог найти, питаясь собственной слабостью он продолжал идти вперёд, надеясь что сейчас вот вот совсем скоро ещё чуть чуть и он увидит, увидит, увидит. Чуть чуть растянулось на долгие шаги и обмороженные ноги, делающие последний шаг каждый новый, совсем скоро стало часами идущими мимолетно медленно, страдающими от своей бесполезности и отчаяния. Санджи упал на колени, впиваясь руками в рыхлый снег, оставляя на нем кровавые следы раненого зверя, раненного глубоко туда, куда не достанет ни один хирург, даже самый лучший, куда то туда под самое сердце, сердце остывающее и медленно перестающее затравленно колыхаться в пробитой груди. Санджи упал лицом в снег, блаженно закрывая глаза. Ему предстал образ ангела, мучительного херувима, свергнутого с небес, пришедшего спасти его из ада собственной души. Его херувим хмуро улыбался, гладили мозолистой рукой по щеке, прощаясь, смотрел виновато до корочки слез на стеклянных глазах. Его херувим в отчаянии зарылся пальцами в зелёные волосы, лёг рядом, притянул к себе его тело, остававшееся в сознании последние секунды. Он протянул к нему было руки, хотел прикоснуться в последний раз, в последний раз ощутить жаркое дыхание в районе собственных слабостей, но ничего не почувствовал, руки схватились за воздух, развеяли горестную иллюзию отчаявшегося мозга. Санджи зажмурил глаза и что есть сил закричал. Из горла вырвался хриплый кашель, по уголку губы потекла замерзшая кровь. Санджи открыл глаза, навсегда осветив мир своим взглядом побитого пса, оставившего надежды на спасение. Сердце навечно застыло.