Записки о рыцарях

Через пожелтевший лес я выехал на поле у обрыва, золотое, только убранное, покрытое стогами сена, над которыми возвышался величественный Камелот. На башнях развивались знамёна с драконом, а твёрдые стены и ров защищали одну из немногих цитаделей порядка и закона, оставшихся в Британии. - Глядите, сэр Меллтит, орёл возвращается в гнездо с добычей! Я посмотрел в чистое, голубое небо, затем на мою спутницу, леди Корнелию. Она была младше меня на три года, и знал я её с детства. Прекрасные белые волосы, голубые глаза, бледное лицо, которое всегда казалось мне немного детским и наивным. Она была дочерью моего патрона, владельца виллы и нескольких деревень, который когда-то приютил бритского сироту, вырастил его и обучил. Самый благородный человек из всех, кого я знал, тот, кого я называл отцом, с мечом и щитом, оставленными ему его предками, он защищал свои земли от саксов, и умер на моих руках. Перед тем, как испустить дух, он завещал мне беречь его дочь и как можно быстрее отправляться в Камелот, предстать пред двором короля Артура и стать его вассалом. - Быть может, это какой-нибудь знак, госпожа Корнелия, вот только мне неизвестно, как можно его истолковать. - Жаль, что мы не можем обратиться к авгуру. Но мне кажется, это добрый знак, - одетая в походное платье, она уверенно держалась верхом, юную леди учили этому с детства. За ней ехали мальчишка с каштановыми волосами, восседая на груженом пони, и семья слуги, управлявшего повозкой. Мальчик, Гай, недавно стал моим оруженосцем, и со своей работой справлялся отлично. Чем ближе мы подъезжали к замку, тем чаще встречали нас уставшие, измотанные крестьянские глаза, смотревшие с обеспокоенностью и злостью. Всё больше и больше людей вбирал в себя Камелот, всё больше народу стекалось к его открытым для каждого честного британца, будь то славный рыцарь или бездомный попрошайка, воротам. И, быть может, эти суровые люди, жившие здесь, работавшие на призамковых полях, понимали, что каждый новый пришлый приближает тот день, когда стены не выдержат, и, не смотря на все идеалы, самым низким социальным слоям, то есть им самим, придётся переселяться за оборонительные рубежи, и поэтому смотрели на нас со злобой, или же, может быть, недружелюбие было вызвано обычным недоверием к чужакам. Но вот и мы прошли чрез знаменитые врата, и я отправил Гая сообщить в цитадель о прибытии сэра Фабия. *** - Мой король, я слышал, что сэр Фабий был недавно убит в сражении с саксами! Верно, пред тобой предстанет его сын. - Мой лорд, я знал сэра Фабия, и никогда не слышал, чтобы у него был сын! Мне известно лишь о дочери, но если всё случилось так, то нам определённо нужно оказать покровительство бедной сироте! Весь двор собрался в тронном зале: с балкона наблюдали прекрасные дамы, у трона и меж колоннами стояли отважные рыцари, и лишь паутина в углах и у гобеленов, а так же копоть факелов вносили разлад в общую картину. Пред собравшейся публикой вышел Гай, не по годам серьёзный, и с важностью герольда объявил о моём и леди Корнелии прибытии. Мы вошли в зал, и я впервые увидел короля Артура. На нём стремительно закреплялась седина. Быть может, он даже красил свои от рождения тёмные волосы, но серебряные пряди всё равно пробивались и были заметны. Он был гладко брит, как и подобает римлянину. Он имел серые глаза, наверняка очень красивые в юности, но на тот момент потускневшие и усталые. Он держался прямо и властно, но заметно было, как хочет он опустить голову под тяжестью короны. Быть может, король выглядел бы ещё старше, если бы не стоявший у трона человек в плаще, с длинной серебряной бородой и посохом. До того момента я слышал, что это валлийский друид, Мэрлин, первый помощник и главный советник Артура, один из мудрейших людей Британии. Мы прошли к трону и приклонили пред повелителем цитадели колени. В толпе начались перешептывания, дамы заинтересовано смотрели на меня, Мэрлин почёсывал бороду, а Артур, словно римская статуя, неподвижно сидел и ждал моего первого шага. - Ваше величество, позвольте представиться моим настоящим именем. Я Меллтит, сирота, взятый на попечение, выращенный и обученный благородным сэром Фабием из королевства Регед. Мой покровитель недавно умер в бою и завещал мне, как наследнику, сберечь самое ценное его сокровище, единственную дочь Корнелию, что сейчас вместе со мной приклонила колени пред вашим троном. Пред смертью он сказал мне ехать в Камелот, поклясться вам в верности и стать вашим вассалом. Примите же мой меч и мою службу, а взамен я прошу лишь защиту и опеку для моей спутницы. С этими словами я вынул меч отца из ножен и положил его плашмя на ладони, протянутые к королю. На усталом лице правителя показалась улыбка, а в глазах неожиданно запылал огонёк. Покой статуи был нарушен, он быстро встал и широкими шагами подошёл ко мне. Взяв в руки мой меч, он произнёс: - Если даже юноша с кухни, светлая ему память, смог показать чудеса доблести и рыцарского мастерства, чем заслужил место за круглым столом, то представьте, достопочтенные мужи Камелота, как нас может удивить воспитанник прославленного воина! Мальчик мой, я вижу, ты молод, но так же ты полон сил и решимости. Может, именно этого не хватает нашему королевству в последние годы,- он опустил меч плашмя мне на плечи,- так встаньте же, сэр Меллтит Фабий, встаньте и служите мне и моему народу с честью! Вы и ваша спутница отныне – почётные гости нашего замка. Вам выделят покои, и после мы ждём вас на обед. *** Мы прожили в Камелоте около месяца. За это время мы с Корнелией ещё больше сблизились. Для человека, на которого разом свалилось столько бед и несчастий, она держалась очень стойко: при любом обращении она улыбалась, в глазах её, хоть и немного поблекший, всё ещё горел огонь, проступавший так же на щёчках в виде румянца. Темы для разговора она по большей мере выбирала шутливые, а слова находила столь добрые, что даже железное сердце Бедивера таяло после её речей. Девочка в моём сознании всё больше становилась похожа на женщину, в которую я не мог не влюбиться. Может, и в её глазах я больше напоминал мужчину, всё чаще при моём появлении она начинала краснеть и смущаться. Горе всё же не могло не оставить отпечатка на ней: она не выходила за пределы своей комнаты, украшенной гобеленами и обставленной резной дубовой мебелью. Контакты с внешним миром она поддерживала через слуг, что приехали с нами, через меня и других рыцарей, что обычно группами приходили засвидетельствовать своё почтение благородной даме, справиться о её здоровье и беседовать на разные темы. Я же, наоборот, очень часто ходил по коридорам и залам замка, забирался на стены и башни и изучал тёмные углы, коих было не мало, а потом на вечер приходил к леди и приводил ей подробные отчёты о моих странствиях. Никто не мог точно сказать, откуда появился Камелот. Кто-то говорил, что это старые римские укрепления, кто-то – что это древняя обитель кельтов, а кое-кто утверждал, что ничего никогда здесь и не было, но после появления Артура здесь буквально из-под земли появился великий замок. Мэрлин при расспросах о твердыне лишь улыбался и почёсывал длинную бороду, а Артур и его первые рыцари, такие, как Бедивер, отмалчивались или переводили разговор в другое русло. И как же странно замок выглядел для меня, подмечавшего такие детали: мебель была ну точно довольно свежей, на многих предметах не было ни царапины, но почти все они были покрыты пылью и в некоторых местах паутиной и растительностью; многие камни выглядели так, точно были добыты из карьера вчера, но на них рос будто бы вековой мох. Во всём замке атмосфера живости шла рука об руку с неким запустением и старостью, и были во всём, присутствовавшем в замке, и радость, и слава, и печаль. Однажды, идя по коридорам, я наткнулся на интересную, маленькую, скрытую от взглядов террасу. Красные и синие розы росли вперемешку, сливаясь в единую картину, которую венчали сосна и памятник. Скульптура изображала мужчину и женщину невиданной красоты. Они стояли спинами друг к другу, но при этом держались за руки. - Они лежат здесь,- прервал моё любование голос короля,- двое влюблённых, из-за которых я чуть не уничтожил своё королевство,- Артур замер и несколько минут смотрел на монумент,- его звали Ланселот, и он был моим лучшим рыцарем. Её звали Гвеневра, и она была моей женой. А я был королём… Я не любил её, пытался полюбить, но не смог. Она, её власть и положение в обществе были нужны короне, и корона нужна была ей, так что, будучи юношей, я оставил чувства и женился ради блага большинства. Быть может, тогда это и было благом, однако после это чуть нас всех не погубило. Они, как я уже сказал, влюбились в друг-друга. Когда я узнал, то был в ярости, зол на них обоих, но скорее не за то, что они были любовниками, а за то, что два самых верных на тот момент друга предали меня, ничего мне не говорили и скрывали всё до последнего. Общество пожелало сожжения Гвеневры, и я, ослеплённый злостью и отягощенный короной, согласился, но Ланселот спас её из огня, и мы вместе с братом по оружию ввергли страну в пучину гражданской войны. И как это печально, когда два друга, стеснённые правилами и обстоятельствами, что направляют их на бой, действительно вынимают мечи и начинают сражение… Ланселот проигрывал, и, чтобы не оказаться перед моим судом, они вонзили мечи друг в друга. И вот, они здесь, лежат в этом саду, и каждый день я прихожу сюда, прошу у них прощения и говорю, что сам я их простил. Мы с рыцарями два раза выступали в небольшие походы: в первый раз мы разбили ватагу саксов, во второй – сразили молодого дракона, нападавшего на северные земли. Оба раза, вернувшись, я со скоростью молнии поднимался в покои леди Корнелии, во второй даже с трофеем, клыком чудища, и в красках расписывал картины сражений. И оба раза она слушала, не выдавая никаких эмоций, а под конец спрашивала, не ранен ли я. После моего отрицательного ответа слеза стекала с её очаровательных глаз, и она просила меня удалиться, аргументируя это тем, что ей надо готовиться ко сну. Как бы то ни было, через некоторое время её слуга принёс от своей госпожи свёрток, в котором я обнаружил рог для вина, искусно украшенный золотом. На нём была выгравирована надпись «Во мне текла кровь дракона». Мой подарок, добытый мечём, она ювелирными инструментами превратила в сокровище и преподнесла мне. Из всех обитателей и гостей Камелота наибольшей дружбы я снискал у юного рыцаря моих лет, Мордрэда. Как и я, он рос сиротой, но сам он о своём прошлом и происхождении не говорил ничего, а другие сплетничали, что он – бастард самого Артура. Он не был самым искусным воином, и не стремился им стать, однако же, он был весёлым, любил шутить, иногда даже разыгрывать кого-нибудь. Мы быстро поладили. И в один прекрасный день мы поехали развеяться и поохотиться на оленей. Напав на след одного, мы начали игру: мы шли по следам и в один момент начали его загонять, как вдруг пред нами предстала неприятная картина. Нашу добычу перехватил волк-одиночка, жадно вгрызаясь в шею благородного животного. Видимо, оленя он посчитал недостаточным для обеда, и, порычав, кинулся на пеших охотников. Я хотел подстрелить зверя, но стрела пролетела над серым ухом. Ещё мгновение, и он бы меня настиг, но Мордрэд бросил в хищника своё копьё, тем самым покончив с опасным зверем. Приехав с охоты, я велел Гаю набирать ванну. - Скажи мне, мой верный оруженосец, как, по-твоему, загадочно ли девичье сердце? - Ну, вы, мой лорд, нашли к кому обратиться! Маловат я ещё для таких раздумий, не кажется ли вам? Но, думается мне, вы беспокоитесь ни о чьём другом сердце, кроме как о леди Корнелии. Здесь и думать нечего – она не хочет вас потерять, ведь вы единственный близкий человек, что остался у неё, а вы раз от раза готовы рисковать своей головой, стараясь её развеселить. Вот вам мой совет: оставьте эти попытки мечём добыть её сердце и пригласите её на пир в честь сбора урожая, что будет скоро. Это возымеет гораздо больший эффект, будет ей на пользу, а вы, пожалуй, единственный, кто сможет выбить её из комнаты. - Что же, решено! Приготовь для меня особо красивый костюм, а я же попробую пригласить леди на пир. *** Леди Корнелия сдалась не сразу, но и сопротивлялась недолго. Вскоре служанка начала курсировать от её комнаты до рынка и обратно с повышенной частотой. К барышне поступали различные ткани и прочие вещи, которые можно было задействовать в создании костюма. Двери её комнаты почти всегда были открыты, но леди так и не смела ступить за порог. Однажды вечером я вёл беседу с Мэрлином, и не заметил, как солнце зашло, а луна возвысилась. Звёзды уже блистали в полную силу, когда я возвращался к себе, однако же, я не спешил и решил пройтись по загадочным коридорам. И как сильно было моё удивление, когда, проходя мимо одного из балконов, я увидел тень от женской фигуры. Тёмные очертания под светом луны превратились в образ леди Корнелии. Она стояла, положив руки на борт и грустно смотря на небесное светило. Я откашлялся, чтобы не испугать девушку, и подошёл ближе. Она обернулась и, не сказав ни слова, обняла меня. Голову она положила на мою грудь, и из её глаз потекли слёзы. Так простояли мы, быть может, час, а после Корнелия, опять повернувшись к луне, попросила прощения и сказала, что очень ждёт предстоящего пира. Поклонившись, она побежала к себе, и тогда я заметил, что на её ногах не было обуви. Наступил день праздника. За несколько часов до захода солнца тронный зал, обставленный дубовыми столами, наполнился музыкой, ароматами мёда и яств, а так же весёлыми разговорами и смехом, а со следующего утра на поле, что видно в окна зала, должен был начаться турнир. Мы оживлённо болтали с Мордрэдом о том, что с нами происходило за этот короткий срок, и о том, какие подвиги нас ждут впереди. Но вот в дверях показалась Корнелия, и от изумления я не смог удержать рог с мёдом в руке – настолько прекрасной она была в тот вечер. Красно-синее платье, обшитое золотом, невероятная причёска, блеск глаз и украшений приковали мой взгляд на долгие мгновения. Как жаль, что не только мои глаза застыли на ней, ведь мой друг так же смотрел на эту будоражащую разум картину. И когда я подал руку прекрасной даме, взгляд Мордреда, полный любовью, переменился, обратился ко мне и наполнился злобой. Моё внимание было приковано к Корнелии, и я не могу сказать, что делал мой друг в ходе пира, но, как мне позже рассказал Бедивер, он долго разговаривал с королём и, видимо, о чём-то спорил. В какой-то момент он подошёл к нам и, грубо прервав беседу, пригласил леди на танец. В тот момент я не узнал Мордреда. В глазах его пылал безумный огонь, лицо его побледнело, и был он похож на сумасшедшего. Корнелия согласилась на один танец, и это было душераздирающее зрелище: Мордред двигался грубо и быстро, он был похож на лесной пожар, а Корнелия – на лань, попавшую в ловушку огня. Хоть это было тяжело для неё, она стойко выдержала обещанный танец и вернулась ко мне, однако Мордред вскоре вновь пришёл просить, скорее даже требовать потанцевать с ним ещё раз. Я встал, оградив леди от него, и наши взгляды встретились. Огонь, полыхавший в его очах, соприкоснулся со льдом моих, и ливень стрел, что он метал, разбивался о построенную мной стену щитов. - Мой друг, вы не говорили, что вы женаты, причём на такой очаровательной леди. - О, нет, я ей не муж… - Но тогда какое же вы имеете право препятствовать мне в беседе. - Не право я имею, а долг! Долг любого рыцаря – защитить даму в беде, тем более, когда она рыцарю дорога. - Ах, дорог`а? И от какой же беды вы собрались её защитить? От меня? Я в вашем представлении являюсь для этой госпожи бедой? Нет, сэр, так дело не пойдёт! Сразимся на завтрашнем турнире, и пусть смерть нас рассудит!- с этими словами Мордред бросил свою чёрную перчатку мне под ноги. Корнелия, стоявшая сзади, схватила меня за руку, однако же, я не взглянул на неё, продолжая смотреть на бывшего моего друга. Мысли роились в моей голове, чувства бушевали как шторм, разогревая кровь. Я поднял перчатку свободной рукой, а Мордред дьявольски улыбнулся и пошёл в свои покои, расталкивая толпу собравшихся посмотреть на произошедшую ссору гостей королевского двора. - Меллтит, я вам признательна за оказанную защиту, однако я категорически против поединка. Сэр рыцарь, прошу вас, не приходите, не участвуйте в завтрашних боях! Не сомневаюсь, вам хватит силы и отваги победить оппонента, однако ежели он принесёт боевое оружие вместо турнирного, если он окажется хитрее или быстрее вас, если он ранит или даже убьёт, ведь слова о смерти, пророненные им в бешенстве, могут быть не пустым звоном. - Корнелия, я счастлив слышать о вашем беспокойстве, но вызов уже был принят, и ничего с этим сделать нельзя. Увы, как бы я ни хотел оставить распрю с добрым другом, задета честь дамы, что я защищаю, и, отказавшись от турнира, я буду не достоин ни вашей милости, ни вашего вздоха. - Вы меня очень сильно разочаруете, если выйдете на ристалище. Быть может, вы и получите право на мою милость, но предоставлю ли я её – это большой вопрос. - Быть по сему. Жребий брошен, и отступать я, как и Мордред, не намерен. Этой ночью выпал первый снег. *** На поле за стенами замка поставили шатры, в одних из которых находились столы, ломившиеся от яств, в других же славные рыцари и их оруженосцы готовились к состязаниям. В центре стояла арена для конного боя, окруженная скамьями и знамёнами бойцов, что покажут сегодня свою удаль. Труба возвестила о первой схватке, и герольд объявил бой между сэром Бедивером и странствующим рыцарем родом из восточного Корнуолла. Бедивер показался со стороны правой руки короля, покачиваясь от шага чёрного в яблоках коня, облачённого в кольчугу, как и сам всадник. На массивном щите, закрывающем его отсутствующую руку, было нарисовано красное развивающееся знамя. На противоположную сторону поля выехал молодой валлийский дворянин, облаченный в пластинчатую римскую лорику. На его желтом щите красовался черный сокол. Одна из придворных дам вышла на королевский помост, взмахнула платком и бросила его вперёд. Как только платок коснулся похолодевшей земли, всадники пришпорили коней и во весь опор поскакали друг к другу. Первые две сшибки ничем не окончились, но в третий раз Бедивер, этот прославленный в боях и на пирах рыцарь Камелота, ведомый тяжестью своего щита, не смог удержаться в седле, от чего повалился наземь. Корнуолец подскакал к поверженному противнику и, сойдя с коричневого коня, помог Бедиверу снять щит и подняться, после чего оба рыцаря дружески пожали руки и обещались выпить вишнёвое вино, подаренное корнуольцу его дедом, владельцем процветающей в столь суровые времена латифундии. После было множество славных побед и удручающих поражений. Рыцари на полном скаку сходились, ломая копья и сшибая друг друга с коней. Немало мужей показали на поле свою храбрость, получая славу, почёт и трофеи проигравших. Солнце уже клонилось к закату. Время состязаний подошло к концу, и на поле выехал рыцарь, одержавший наибольшее количество побед. Его доспех, украшенный золотыми узорами, волшебно переливался, отражая свет уходящей звезды. На копьё его нанизан был венок, который всадник намеревался преподнести прекраснейшей, по его мнению, даме этого турнира, и когда он наклонил древко к прекрасной леди Изабель, по ристалищу разнесся звук боевого рога. Немногие узнали сигнал, но те, кто был знаком с Мордредом и ходил с ним в походы, поняли, что сейчас должно произойти. Я же, уже давно готовый ко всему, со щитом в руке спрыгнул с помоста и обнажил меч моего названого отца. С восточной стороны на поле ворвался чёрный конь. Им правил всадник в рогатом шлеме. Доспех его был чёрный, как смоль, с угольным отливом, и свет им отраженный был будто бы запятнан тьмой. Рыцарь подскакал ко мне, спрыгнул с коня и достал из ножен меч. Многие вскочили со своих мест, и даже король, а Корнелия, до того настолько женственная и красивая, сама спрыгнула ко мне и попыталась встать меж нами, но я остановил её. Взглядом я смерил её, и, кажется, она меня поняла. Поняла, что этот спор должен быть разрешён здесь и сейчас. Она закрыла глаза, то ли ослеплённая моей посеребренной лорикой, то ли пряча слёзы, отвернулась и пошла обратно к помосту. - Я против того, чтобы рыцари Камелота лили кровь друг друга и отнимали друг у друга жизнь,- громогласно объявил артур,- однако, если же никаких способов примирения вы не видите, я даю своё согласие на бой. Но клянитесь, что, если я сочту нужным, по моему сигналу вы прекратите. Мы приклонили колени пред королём, после чего разошлись. И как только король опустил Экскалибур, мы ринулись друг к другу. Монах, видевший наш поединок, после писавший о пережитых им событиях в летописи, сравнил наш бой со схваткой двух благородных оленей, что сцепляются своими ветвистыми рогами и всячески иными способами пытаются нанести противнику ущерб. Мечи наши то и дело сверкали в закатных лучах, сшибаясь со щитами и доспехами, щиты бились о шлемы, а шлемы бились друг о друга. Мы нанесли множество незначительных ран на наши тела, но один удар всё же преодолел защиту яростного Мордреда, и кровь потекла по его правому боку. Он обессилел, издал нечеловеческий рёв и упал на землю. Всё же грудь его вздымалась от тяжелых вздохов, и для окончательной победы мне надо было лишь добить его, и сам я, разгоряченный битвой, так бы и сделал, но Артур вовремя остановил поединок. Корнелия кинулась ко мне. Я, уставший и израненный, рухнул на колени, но, преодолевая боль, при помощи дамы смог подняться и добраться до Мордреда. Мы с подошедшим рыцарем из Корнуолла подняли моего друга и отнесли к шатру одного из целителей. После этого мои раны и раны Мордреда были обработаны, но поверженный мной рыцарь не спешил приходить в чувство. Его отнесли в Камелот, и лечением занялся Мерлин. За моим же здоровьем пристально следила Корнелия, ни на шаг не отходя от моей постели. Снег продолжал идти. Усиливались ветры. *** Через два дня я проснулся совершенно здоровым. В лучах рассветного солнца я увидел девичьи очертания. Прекрасная дама, опустившись на колени, сложив ладони, склонилась над моим ложем. Слёзы стекали с полуоткрытых сонных глаз, но, несмотря на усталый вид, Корнелия в тот час для меня была самым совершенным существом на этом свете. Подняв с кровати спину, я схватил её руки и осыпал их поцелуями. Она вышла из молебного транса, и щёки её налились краской. - Миледи, я не могу так больше. Я не могу скрывать, что влюблён… - Пожалуйста, молчите, милый друг! Прилягте, вы ещё слабы. Я подозревала, нет, я знала, что вы меня любите, и после всех событий, всех пережитых нами потрясений вы, мой сводный брат, мне стали так близки, как не смог бы стать никто из родни. Я дорожу вами, ведь вы единственный мой… мой… Да, сэр рыцарь, я так же вас люблю… Так сделайте же меня своим мужем. Корнелия, выходите за меня! Простите, что не могу приклонить колено и сделать всё, как подобает. - Не надо, Меллтит, вы итак сделали всё, что полагается, и даже более,- с этими словами она сложила свою голову на мой живот и уснула. Её руки всё ещё были в моём плену. Любуясь этим спящим ангелом, я осторожно начал гладить её волосы. Так прошло всё утро. До обеда мы разошлись по комнатам, дабы привести себя в порядок. Ко столу мы спустились вдвоём, она держалась за мою руку, а я вёл её по лестницам и залам волшебного старого замка. Как только мы вошли, рыцарство бурно поприветствовало нас громкими возглосами и поднятыми кубками. Все живо обсуждали бой с Мордредом и заботу, проявленную леди Корнелией, а мы, красные, как яблоки, сидели, смущаясь, и думали, когда же нам совершить следующий шаг. В итоге после одного из тостов я остался стоять. Корнелия всё поняла и встала рядом, и вместе мы, заглушив общий шум, объявили о своём намерении сочетаться браком. По залу раскатом грома разлились громкие аплодисменты. И сам король подошёл к нам и благословил будущий союз. И вечером в кругу рыцарей мы праздновали предстоящую свадьбу. Я счастлив был находиться среди друзей, отвечать им на поздравления, слушать советы и смеяться над шутками. Но был в замке человек, который мне когда-то стал самым близким другом. Всё это время я надеялся, я верил, что неожиданный всплеск гнева Мордреда был выбит моим оружием, и я хотел примирения, хотел отбросить всё недостойное, что между нами произошло, и вновь дружить, но среди рыцарей я его не нашёл. Когда все разошлись, я решил зайти в его комнату. Он был бледен, словно мел. Глаза его закрывали фиолетовые веки, а грудь вздымалась редко и слабо. Он спал, и над его кроватью стоял Артур, смотря в закрытые очи рыцаря. - У меня была сестра, - сказал, увидев меня, король,- её звали Моргана. Кто-то зовёт её феей, и она действительно умела колдовать. Она изменила облик и, притворившись знатной леди из другой страны, очаровала меня. От этой порочной связи и родился мой сын. И он лежит сейчас передо мной практически бездыханным. Хоть появился он богопротивным образом, он был хорошим мальчиком, добрым юношей и славным рыцарем. Но так же он был вспыльчив и часто хотел владеть тем, чем владели другие. Я долго думал о том, что рано или поздно он захочет отнять у меня королевство, но так случилось, что раньше он захотел отнять твою любовь… Уже через три дня мы с Корнелией стояли у алтаря и давали друг другу клятвы верности и люби. Ни до, ни после в жизни моей не было более счастливого момента, и казалось, что всё плохое, и даже тьма нашей эпохи, пришедшая вместе с уходом легионов с Альбиона, тает, растворяется в потоках света и любви. Не надо думать ни о саксах, ни о погибшем отце, ни о чём другом – лишь Корнелия, и только она была в моей голове. И после самого лучшего дня и самой сладкой ночи случилось неожиданное: Мордред сбежал. Никто не видел, чтобы он открыл глаз, но утром не было ни рыцаря, ни его коня. За окном бушевала вьюга. *** После неожиданного побега Мордреда Камелот стали покидать и другие рыцари. А через некоторое время мы узнали, что Мордред собирает армию, что под его знамёна встают и подданные Камелота, желающие получить больше власти, и странствующие рыцари, и даже саксы, вечные враги королевства. И с каждым днём он становился сильнее, армия его росла, и удар мог быть нанесён в любой момент. Хоть Артуру и советовали ждать весны, так как зимой Мордред вряд ли пойдёт штурмовать замок, король понимал, что так он рискует в один момент оказаться перед полчищем врагов и не иметь ни единого шанса на победу. Ясность в его раздумья внесло солнце, в один день окрасившее побелевший от обильного слоя снега мир. Метели пока прекратились, и это был шанс, упускать который король не намеревался. Наше войско собралось очень быстро. Сердце моё болело и было готово распасться на куски или сжаться до размера горошины, ведь впервые в жизни я не хотел рисковать собой, так как дома меня ждала любимая девушка, а по ту сторону боевого поля находился друг, и вряд ли в этот раз спор можно было решить без смерти одного из нас. Но песнь боевого рога уже катиться по горам и долинам, и драконы на знамёнах смотрят друг другу в глаза. Наше войско встало на холме, на котором был возведён один из древних и загадочных кромлехов. Мы были готовы к яростной схватке, но и враг так же рвался в бой. Их было больше, и они окружили холм, медленно подбираясь к нашим позициям. И в этот момент вернулась метель. Солнце заволокло серыми тучами, а в воздухе порывистый ветер поднимал и бросал тысячи снежинок. Битва превратилась в хаотичные стычки между рыцарями, и не было понятно ни то, какова общая ситуация, ни то, побеждаем мы или проигрываем. Я сражался уже с третьим саксом, когда увидел сэра Бедивера, который, по странной воле судьбы бился со странствующим юношей из Корнуолла, победившим Бедивера на турнире, но потом ставшим тому другом. Здесь старый Артуровский соратник показал, как он может сражаться, и был ли этот бой в полную силу (вряд ли), но мастерство однорукого Бедивера вызывало искреннее восхищение. Он игрался с юным воином, как с куклой легко и элегантно парируя удары противника и яростно нанося свои. Через несколько минут эта дуэль была окончена, и молодой человек уснул вечным сном на чужой земле у загадочных магических камней. Мы вместе с Бедивером пошли искать Артура. Сталь тем временем звенела всё реже, и возгласы не так часто облетали холм. Среди слепящего глаза снега блеснуло золото на доспехе Артура, и мы направились в его сторону. С каждым шагом образы становились всё чётче, и наконец мы увидели двух рыцарей: один был в чёрном и бездыханно лежал на залитом кровью багряном снегу. Рука его была поднята и держала меч, по которому текла красная струя. Мечом был пронзён другой рыцарь, позолоченный, склонившийся над лежачим. Артур ещё дышал. С глаз его текли слёзы, капающие на тело убитого ин сына. Мы с Бедивером оттащили Артура к одному из камней и сняли доспех, чтобы облегчить дыхание. Уже ничего нельзя было сделать – клинок Мордреда ударил так, что король мог только медленно и мучительно умирать. Но тут раздался гром, и пурга вмиг рассеялась. Снова заблестело солнце, но на сей раз свет его был холодным и освещал жуткую картину: холм, усеянный мертвецами. Кроме нас и тех, кто сбежал из боя и скрылся в лесах, в живых не осталось никого. Ну а за нами стоял, сотрясая воздух посохом, волшебник Мэрлин, не принимавший участия в сражении. Он быстро подошёл к Артуру и начал бормотать заклинания. Король же, смотря на Бедивера, произнёс: - Эскалибур… верните его… владычице озера… Сказав это, он потерял сознание. - Выполняйте указ короля, а я позабочусь о нём самом,- воскликнул волшебник и продолжил колдовать. Мы вдвоём нашли коней и поскакали в направлении, известном моему соратнику. Через несколько часов мы были у большого и прекрасного голубого озера, в центре которого за клубящимся туманом угадывался силуэт острова. Вода озера не схватилась льдом и, казалось, испускала тепло. Когда мы подошли к берегу, за нашими спинами раздался мягкий женский голос. - Чем обязана, благородные рыцари?- спросила нас голубоглазая красавица с белыми, как снег, волосами, одетая в лёгкое летнее платье. - Миледи, мы рыцари короля Артура. - Ах, Артур, любовь моя. Как же он поживает? Всё так же грустит по Гвиневре, которую он никогда не любил, и моему рыцарю, которого он из-за неё потерял? - Миледи, он мёртв. - Как… Артур уснул?- её прекрасное доброе лицо в момент исказилось, на нём отпечаталась грусть и тоска. Не сказав ни слова, она направила свой оледеневший взор вперёд и медленными шагами прошла мимо нас, вошла в озеро и скрылась под водой. Бедивер посмотрел на меч короля, на блеск солнца, им отражаемый, и после минутного молчания размахнулся и бросил Эскалибур в озеро. Из зеркальной глади появилась женская рука, и, поймав клинок на лету, взмахнула им в воздухе и скрылась, оставив после себя лишь круги на воде. И тут к нам подошёл Мэрлин. Удивительно, как он успел за нами, ведь мы мчались во весь опор. Он вёл коня, запряженного в телегу, в которой лежало бездыханное тело Артура. - Он мёртв?- спросил я. - Он спит,- ответил волшебник. - А он проснётся? - Возможно, но если и так, то это будет уже другое время, будут другие люди, и если он будет им нужен,- пока Мэрлин говорил, к берегу со стороны туманного острова приплыла пустая лодка, в которую волшебник погрузил короля,- Друзья мои, плывёмте со мной. На той стороне, в Авалоне, нас ждут. Бедивер, твои друзья уже собрались. Однорукий рыцарь так же сел в лодку, но я остался на месте. - Извините, но меня больше ждут не на том берегу, а в Камелоте. В замке без меня томится моя жена. - Что же, быть может, ты и прав, юный Меллтит. Тогда я могу на прощанье пожелать тебе удачи и счастливой жизни. Лодка отплыла от берега и скрылась в разрастающемся тумане. Через некоторое время он поглотил всю поверхность озера и растворился, но ни острова, ни лодки на зеркальной глади не было. От воды перестало исходить тепло, и лёд, быть может, в скором времени окутал бы всю поверхность этого когда-то волшебного места. *** Я сел на коня, хотел пришпорить, но тут же остановился. Вдалеке я увидел знакомую повозку, знакомого маленького всадника и знакомую прекрасную женскую фигуру наездницы. К моему удивлению, Корнелия со слугами направлялись в мою сторону. Встретившись лицом к лицу, мы вскочили с коней и слились в объятьях. Моя жена рассказала, что люди покидают Камелот, и что если бы она не уехала, то наверняка осталась бы в замке одна. Мэрлин сказал ей, чтобы она держала путь к этому озеру, и что здесь она обязательно меня найдёт. И так и произошло. Мы воссоединились, и вместе нам не страшны были любые капризы, что можно ожидать от судьбы. Мы проехали мимо Камелота. Замок казался уже веками пустующим и безжизненным. Покрытый снегом, он стоял одинокий, всеми покинутый, и многими уже, быть может, забытый. С этой зимой на Альбион пришла другая эпоха. Хорошо ли это было или плохо судить я не возьмусь, но точно могу сказать, что для меня это было печально. Сам я помню те времена так, будто это было вчера. Мы уехали в Уэльс и стали жить при дворе короля Гвинеда. И вот, через столько лет я решил написать о том, каков был легендарный Камелот в последние его дни, и как в замок пришла последняя зима.