Только не сейчас

— Кажется, я собственноручно привёл конкурента в наш дом. — Тебе что, тоже за ушком почесать? — рассмеялся Чим. — Нет, но… Можно в губки или в носик поцеловать. — Ты такой хитрюга, Чон Хосок! — Ты думаешь, я пошутил? Я жду, — он прикрыл свои глаза, выставляя лицо вперёд. Наигранно цокнув, Пак подошёл к старшему практически вплотную, так что у того мурашки по всему телу пробежались. Эта манящая близость спустя много лет ожиданий пьянила, заставляя Чона лишь от обычного прикосновения распасться на атомы, а когда пухлые губы Чимина мимолётно коснулись кончика носа, волна жара пробежалась по его спине, словно всё то время он подавлял любой порыв своих эмоций, а теперь они все разом нахлынули, накрыв его с головой. Это то, как должно было быть с самого начала. Это то, как должно было быть, если бы судьба не была к ним так жестока. «Я смотрю на это через призму многих десятков лет и снова и снова делаю один и тот же выбор. Я снова ошибаюсь и падаю, разбивая колени в кровь, но я знаю, что он всегда за моей спиной и поможет подняться, как бы низко я не упал».

***

Дорога до Сеула заняла, кажется, целую вечность. Хосок, то и дело, посматривал на часы, боясь опоздать на рейс. Он так сильно пытался сбежать из того дома, полного воспоминаний о нём, что и не заметил, как ходит кругами. Но этот страх пропал, как тьма исчезает с появлением солнца. Он готов вернуться, потому что появился тот, с кем он хочет разделить тепло этого дома, как грёзы на яву, даже не верится. — Ты так сильно переживаешь, что у тебя колени трясутся, — нежно положив на них свою руку, подметил Чимин. Уже около десяти минут они сидели в салоне самолёта, ожидая взлёта. Предварительно проследив, как Хьюго отправили в отсек для животных. — Я до сих пор не верю в происходящее, ты здесь рядом и всё помнишь, и мы… летим домой. — Я не стал спрашивать вчера вечером, но… — Ты хочешь спросить меня, как я жил без тебя и жил ли вообще? — будто с языка снял он вопрос. Пак тихонько кивнул, боясь услышать ответ. Боль, на которую Чон пошёл ради него, он готов её разделить, но простить себя за этот глупый выбор — никогда. — Я совру, если скажу, что ни разу не думал о тебе. Все мои мысли были заняты лишь тобой одним. Я видел тебя везде: среди прочитанных книг и рассказов, шелеста листьев, в робком закате и не несмелом рассвете, в сплетениях рук и движениях губ. Ты едва ощутимый ветер. Ты настолько рядом, что ты везде. Я бредил. Напивался до беспамятства, лишь бы снова увидеть твой силуэт, — он говорил это совершенно спокойно, словно всё это происходило не с ним. — Я мог видеть тебя, когда вновь погружался под воду. Лишь иллюзия от недостатка кислорода в крови. Плод моей больной фантазии, но такой реальный… Что я снова и снова погружался в тебя с головой, и холод уже не казался чем-то ужасным, простая вода смывалась все мои страхи, кроме одного… Что когда-нибудь он заберёт у меня даже эту иллюзию, жалкую копию тебя, без которой я бы не протянул и дня. Кто знал, что подобные галлюцинации заставят погибнуть и меня… В тот день всё небо затянуло тучами, я вышел купить муки, чтобы испечь пару булочек на завтрак, но домой так и не вернулся. Расплатившись, я вышел из магазина, а там ты на другой стороне дороги. Такой… настоящий. Как если бы я шёл по улице, и средь серых фигур такого же серого города один лишь ты был прорисованным. Четкие линии и яркие цвета, с непривычки режущие глаза. И я пошёл за тобой, как за путеводной звездой. В надежде, что и я когда-нибудь стану не просто бесформенной массой. Не трудно догадаться, что меня просто-напросто сбила машина, — он усмехнулся каким-то своим мыслям и тут же поспешил их озвучить, — Наверное, Ему стало жалко меня, и Он решил дать мне второй шанс. Как легко Он управляет чужими жизнями, даже сейчас Ему труда не составит сделать так, чтобы самолёт упал, но тогда всё это было бесполезно. Между тем тот самый упомянутый Хосоком самолёт уже давно поднялся в небо, разрезая своими гигантскими крыльями пушистые облака. Совсем как в первый раз, словно их и не разлучала пропасть длиною в вечность. Так свободно, как будто они, наконец, соединили крылья и летят к своей луне, больше не боясь сгореть лазурным огнём над горизонтом. — Ты и правда смог бы меня отпустить? То есть я имею ввиду, если бы я так ничего и не вспомнил, ты бы просто ушёл? — устроившись поудобнее в объятьях старшего, не унимал своего интереса Чим. — Я думал, что смогу, но это оказалось, не так легко. Кажется, что исход был очевиден с самого начала. Я так сильно скучал по тебе, что увидев однажды, не смог отпустить, как бы сильно не пытался. — Прости, Хён. Мне действительно жаль, — уткнувшись прямо в его грудь и не в силах сдерживать слез, не унимался он, вновь и вновь представляя, через что ему пришлось пройти. — А ты как был, так и остался ребёнком. Да, малыш Чими? — Чон погладил его по головке, предварительно чмокнув в макушку. — Прости, я так виноват. — Всё в порядке. Просто улыбнись, чтобы я знал, что всё это было не напрасно. — Хорошо, — кивнул Чимин, разрезая своей улыбкой многолетнюю пустоту в сердце старшего, а его глаза светились ярче мириады звёзд, из-за слез ли это или причина была в другом?

***

Всё как тогда, ничего не изменилось: маленький одноэтажный домик с черепичной крышей, деревянный забор с облупившейся краской и палисадник, усеянный цветами, что только распускали свои бутоны. — Но кто же за ними ухаживает? — выпустив неусидчивого бигля из рук, чтобы тот тут же радостно побежал по заросшей лужайке прямиком в кусты, искренне удивился младший. — Действительно, кто бы это мог быть? — по этому ответу можно было понять, что Хосок и сам был приятно удивлен такой неожиданности. — Так ты всё ещё в ссоре со своими родителями? — Я не виню их в этом. Ты сказал, главное — ни о чём не жалеть. Я сделал выбор, именно с этими мыслями в голове. Казалось, он лишь оттягивал момент, чтобы вновь пройти на порог этого дома. Но чего он так боялся? Кажется, он и сам не знал ответа на этот вопрос. — Тебе страшно? — наблюдая, как Чон нервно закусывает губы и переминается с ноги на ногу, спросил Чимин, уже зная ответ на свой вопрос. После чего просто взял того за руку и потащил его к двери. Он просто сделал то, что делал для него Хо, когда ему было сложно или страшно. Он просто прыгнул в омут с головой, ни о чём не думая. Чтобы его там не ждало, он готов. Ради Хосока он готов на всё. — Эй, стой, не торопись ты. Я даже ключи не вынул, — безуспешно упираясь об землю ногами, заныл Чон. — Хён, я хочу в туалет. У нас нет столько времени… Ты же понимаешь, о чём я? Чего ты смеёшься? Ты думаешь, я шучу? Хён, быстрее, пожалуйста. — Хорошо-хорошо, — специально медленно перебирая ключницу, словно бы он позабыл, какой из них верный, протянул старший, мысленно поблагодарив того за столь оригинальную поддержку, которая так была ему нужна. Но шутки закончились, когда старый замок скрипнул и дверь с шумом отварилась внутрь. На обоих нахлынули воспоминания, приятные и не очень. — Но как такое возможно? Всё стоит на своих местах, даже этот красный диван… Хоть с первого взгляда он и выглядел точь-в-точь, как тогда, но на деле всё здесь покрылось толстым слоем пыли, а цветы в вазе давно завяли, и пахло здесь совсем не свежими булочками и мятой. Бросив сумки на пол, Чимин, не разуваясь, прошел в гостиную, заприметив то самое детское фото Хосока. Та же самая поза и ослепительно счастливая улыбка, словно ты только что посмотрел на солнце. — Я попросил Его оставить здесь всё, как есть, до самых мельчайших деталей и подробностей. Даже не знаю, — он усмехнулся, — наверное, это глупо. — Где же ты тогда жил с бабушкой? — В небольшой провинции рядом с Пусаном. В доме очень похожем на этот, но всё равно не то. Ты, наверное, проголодался? — поспешил сменить тему Чон. — У нас совсем ничего нет в холодильнике. Ты пока располагайся, а я схожу в магазин неподалеку. Чимин даже не успел сказать ничего против, как его и след простыл. — Чего это он? — сладкий голос Чимина заполнил всё помещение, эхом разносясь где-то в дальней комнате куда Пак отправился после того, как принял освежающий душ. Всё-таки они были в дороге полдня и за это время он успел раз десять вспотеть, перетаскивая все эти сумки с места на место, а они как бы не сто грамм весят. Как он помнил из первого его пребывания здесь, эта комната была спальней Хосока, и в прошлый раз ему так и не удалось в ней побывать. Дверь была приоткрыта, поэтому Чимину не составило труда проникнуть внутрь. Ощущение было такое, словно он только что вышел из душной бани, окунувшись в холодную прорубь. Температура в комнате резко отличалась, отчего все тело его покрылось мурашками, а сам он вздрогнул, приобняв свои плечи, хотя все окна были закрыты, да и сквозняка как такового и не было. Плотные жёлтые шторы, что практически не пропускали свет, были оторваны в некоторых местах, а сама гардина, висевшая практически на соплях, грозилась вот-вот рухнуть на пол. На полу то тут, то там валялись скинутые с полок вещи, в том числе разбитый горшок с давно увядшим цветком, что совершенно случайно попал под раздачу. Но его внимание привлек даже больше не этот бардак, а маленькая коробочка, мирно покоившаяся на не заправленной постели. Он узнал ее сразу. А как не узнать, если Чимин сделал её своими собственными руками в одну из бессонных ночей, мучавших его день ото дня. Он не решался подойти ближе, чувствуя, что узнал секрет, о котором не должен был знать. Но ноги сами подвели его к кровати, аккуратно огибая стекло от разбитой вазы. Ну да, точно это она. Он убедился в этом окончательно, когда увидел внутри нее стопку полароидных снимков, выцветших по прошествии многих лет, и письмо, точнее то, что от него осталось. Вероятно, Хосок миллионы раз рассматривал его, перечитывая снова и снова, пока слова не начинали терять смысл. Один, в этой холодной комнате, укутавшись в шерстяное одеяло, которое даже на сотую долю секунды не унимало его бесконечную дрожь в конечностях. — На сколько плохо тебе было без меня? — коснувшись кончиками пальцев до одного из снимков, задал он вопрос в пустоту, что в этой комнате ощущалась в сто крат сильнее, сдавливая виски и выворачивая кости. — Тебе лучше об этом не думать, — внезапный голос Хосока, который сам в это время стоял, оперевшись о косяк двери, заставил Чимина резко обернуться, будто бы его застукали за чем-то противозаконным. — Я… здесь было не заперто, вот я и вошёл, — тут же начал оправдываться Пак, боясь посмотреть старшему в глаза. — Всё нормально. В этом нет ничего такого. Кажется, этому дому нужна серьезная уборка, а больше всего этой комнате, — оттолкнувшись от косяка, Хосок прошел внутрь, обогнув младшего со стороны, он присел на край кровати, отчего вверх поднялся столб пыли, неприятно щиплющей нос. — Но кто устроил этот бардак? Неужели сюда пробрались воры? — ему бы честно хотелось, чтобы это было так, но Хосок поспешил подтвердить его наихудшие подозрения. — Нет, это всё я. Кажется, это произошло в один из моих последних приступов. Но даже если я попрошу тебя больше никогда не спрашивать меня об этом, ты не перестанешь любопытничать, я прав? — Хён… — Это нормально, что ты хочешь всё знать, и я не виню тебя за это. Но прямо сейчас я не готов рассказать то, что тебя так интересует. Возможно, со временем мне станет легче, и тогда, я обещаю, ты узнаешь всё, что захочешь. Договорив это, он взял коробку в руки и убрал ее на одну из верхних полок шкафа, с тяжёлым грохотом прикрыв дверцу. — А сейчас я предлагаю разобрать весь этот хлам и приступить к готовке. Точнее не так. Я приступлю к готовке, а ты будешь смирно сидеть на стульчике, любуясь моей прекрасной широкой спиной, от греха подальше. А то мало ли ты опять решишь покромсать свои пальчики вместо огурцов. — Но тогда ты снова будешь ухаживать за мной, — ехидная ухмылка просияла на его лице. — Слишком заманчивая перспектива. — Тебе не нужно калечить себя, чтобы я ухаживал за тобой. Я могу делать это и просто так. — Хорошо, уговорил. Ну и где у тебя здесь швабра и веник, ну или пылесос? Поскорее управимся здесь и пойдем кушать, — погладил он себя по животу, представляя, как скоро будет уплетать курочку с огромной тарелкой риса и кимчи. — Я принесу, а ты пока подними, что сможешь, с пола. Чимин так и поступил, буквально за пару минут уложив всё на рабочий стол, чтобы потом поставить всё на свои места, кроме осколков вазы и горшка с землёй. А Хосок в это время пытался справиться с неуправляемой трубой от пылесоса, бьющейся обо всё, что только встречалось ему по пути в комнату, при этом у него под ногами ещё и суетливо путался Хьюго, лая на своего вымышленного противника. — Можешь оставить это здесь и идти на кухню. Я могу управиться с этим сам, — произнёс Чим, когда старший, наконец, добрался до комнаты. — Неет, я хочу вместе, — как жвачка он прилепился к Паку. — Тем более, мало ли ты найдёшь здесь то, что тебе не следует видеть. — Это что же, например? — пытался вырваться он из хватки старшего. — Ну не знаю, всякое. Это то, о чём мечтал каждый из них. Жить, как обычный человек, или не совсем обычный. Повседневная рутина доставляла им куда больше удовольствия, чем что-либо на свете. Это эндорфин на них так действовал, или они попросту сошли с ума? Совершенно точно съехали с катушки. Два психа, где каждый стоит друг друга. Будь они совершенно обычными людьми, судьба не свела бы их вместе. Заранее просчитав ходы, она знала наперёд каждый шаг. Но какая разница, если в конечном счёте они всё равно вместе. Окунув тряпку в тазик с холодной водой, Чимин задумчиво уставился на оставленные им разводы на стекле. Он всё ещё не привык. Так разом нахлынувшие воспоминания чуть не утопили его в омуте безумия, лишь Хосок удерживал его сейчас на плаву. Но кто был спасательным кругом для него, когда он всё осознал? Вряд ли Чимин. Всё, что он делал до этого момента, лишь разрушал его каждым новым словом, прикосновением, взглядом. Это то, за что он не сможет простить себя никогда. Даже если он не помнил, он не имел права. Его руки снова коснулись холодной воды, заставив прийти в чувства и вспомнить, где он. Он дома с любимым им человеком, с самым дорогим, что у него есть. Его маленькое сокровище, которое он должен защищать, во что бы то ни стало. — Ты закончил? — снимая с рук перчатки, плюхнулся на кровать Хосок, не спуская глаз с затылка Чимина. — Да, осталось совсем чуть-чуть, — неаккуратное движение, и он снова оставил развод. — Уже почти неделя… В прошлый раз прошло семь дней и ты исчез, как будто тебя и не было. Я боюсь, что завтра утром открою глаза, а передо мной лишь пустая постель. Нож в спину, Чимин согнулся. Его мышцы тряслись, как после изнурительной тренировки. Но он пересилил себя и развернулся, неуклюжими шагами приближаясь к своему солнышку. Ещё секунда и он опустился на колени подле него, крепко сжимая его запястье в своей руке. — Я не исчезну, слышишь, — глаза, как два алмаза, блестят в потускневшем свете люстры. — Завтра ты проснешься, а я буду рядом с тобой, как и послезавтра и послепослезавтра. Всегда. Хосоку не хотелось видеть его слёз, поэтому он отвёл взгляд, впервые со дня их встречи. — Я всё ещё не верю, что ты рядом, — коснулся Чон его щеки, а тот нежно прильнул, читая все его эмоции и чувства через простое прикосновение. — Я здесь. Я с тобой.

***

Впервые за долгое время этот дом ожил. Из окон его доносился манящий аромат готовящейся еды и звонкие голоса, не замолкающие не на секунду, а комнаты снова наполнены светом и теплом. Это казалось лучше любого путешествия, просто знать, что у тебя есть дом, в котором тебя любят и ждут. На самом деле это то, к чему всегда стремился Чимин. Что в том мире, что в этом. Так нелегко понять, чего тебе хочется и к чему стремиться твоя душа. Если ты четко знаешь свою цель, ты настоящий везунчик. Некоторые так и живут всю жизнь в неведении, свято веря, что это то, к чему они всегда так стремились, а на деле их глаза всегда были закрыты повязкой. Иногда ты надеваешь ее сам, а зачастую это делают окружающие тебя люди. Их мечты становятся твоими. Но это правда то, что ты хочешь? — Над чем задумался? — сквозь шум шкворчащей сковородки, на которой жарилось мясо, прорезался голос Хосока, что периодически бросал взгляд на сидевшего за столом Чимина, подперевшего свою голову рукой. — Ты сидишь так, уставившись в одну точку уже около пяти минут. Чимин вздрогнул, будто бы только что понял, где и с кем он находится. Сейчас он сидит на кухне в доме с человеком, которого не должно быть в этом мире. Да и его самого не должно быть здесь. Трудно поверить, но теперь это их реальность. — Я думал о том, как мне повезло иметь такого талантливого парня. — «Парня»? — от неожиданности у него из руки выпала ложка. — Да, а что? Тебе что-то не нравится? — вместе с воспоминаниями к нему вернулась и та хваленая прямолинейность. — Не то, чтобы… Просто я просил предупреждать о таком, — повернулся он, чтобы поставить тарелки с готовой едой на стол, открыв Чимину прекрасный вид на свои побагровевшие щечки. — Ты что сейчас смущаешь? — приподнял бровь Чим. — Нет, просто… у плиты жарко. Вот я и… — Хорошо-хорошо, я тебя понял, — ехидная улыбка не сходила с его лица. — Надо будет тебе почаще такое говорить, то есть не так, говорить это своему парн… — он не успел договорить, так как Чон запихнул в его рот завёрнутое в лист салата мясо, которое получилось выше любых похвал, впрочем как и всегда. Прожевав его, как следует, Чимина, наконец, осенила мысль, к которой он мог прийти и без вернувшейся памяти, если бы хотя бы немного поднапряг свой мозг. — Так это ты пару дней тому назад приготовил мне завтрак. Те контейнеры с моим именем на стикере, это ведь ты? Признавайся, — параллельно тщательно пережевывая рис и запивая всё это обычной водой из-под крана, за не имением ничего иного, пристал к нему с расспросами парнишка. — Возможно, это был я или же это был кто-то другой. Даже не знаю, — по привычке дёрнув головой в сторону, Чон начал делать вид, что пытается что-то вспомнить. — Да брось. Я твою еду узнаю среди тысячи других блюд. Ничего не ответив, Хосок просто подложил тому в тарелку ещё пару кусочков мяса, заметив, что он уже практически всё съел. В этот же момент к ним подбежал Хьюго, шаркая своими длинными когтями, которые следовало бы подстричь, по деревянному полу, как лошадка, но в разы меньше и пушистее. — Что, ты тоже хочешь кушать? — заметив его голодные блестящие глазки, похожие на две маленькие черные бусинки, обратился он к Хьюго, в ответ получив пару жалобных стонов и один протяжный лай. — Кажется, ты забыл купить ему корма? — обратился он уже к Хосоку, ни капли не удивленный таким поворотом. — Да, кажется, так оно и есть, — виновато почесал он затылок. — Давай сходим за ним завтра вместе, заодно купим ему какие-нибудь игрушки. О, и лежанку тоже. — Угу, — уже не слушая Хосока, кивнул он, перекладывая всё только что положенное ему самому мясо в небольшую синюю миску четвероногого друга, что осталась у него ещё с приюта, и при этом приговаривая, — Кушай, моя радость. Кушай, мой хороший. Если бы он в этот момент посмотрел на лицо Хосока, то увидел бы что-то среднее между «Ты серьезно?» и «Я что для тебя какая-то шутка?». А потом он ещё и пробормотал себе под нос что-то невнятное, упомянув имя Чимина как минимум три раза, а ещё там проскакивали такие слова, как «паршивец», «маленький чертёнок» и «бесёнок». — Хватит себе под нос всякие гадости бурчать, иди лучше отдохни, а я пока что посуду помою. Можешь рассчитывать на меня, в этом деле я профи, — Пак широко улыбнулся, показав большой палец вверх. — У тебя бы неплохо получилось рекламировать вещи, — конечно, он не мог упустить возможность подколоть младшего, ведь он так по-дурацкому мило реагирует на подобные вещи. Даже сейчас. Он скрестил руки на груди, обиженно зыркая в сторону Чона, при этом нарочито громко вздыхая и фыркая. — Пожалуй, мне лучше удалиться, иначе живым я отсюда точно не уйду, — аккуратно ступая назад, Хосок не проиграл этот бой, он просто решил тактически отступить для нанесения нового удара в дальнейшем. — А ты правильно мыслишь, хён, — в его руках каким-то образом оказалась вилка, которую он бы не побоялся применить. — Понял. Принял. Ухожу. Спустя секунду его уже не было на кухне. Словно каменная статуя, Чимин простоял в такой позе, пока что-то с шумом не треснуло за окном. После чего он расплылся в теплой улыбке, ощущая всю прелесть данного момента. Спроси его сейчас Хосок, счастлив ли он, Чим бы, не задумываясь, ответил «да». Теперь он в этом точно уверен. Вот он тот самый маленький кусочек пазла, которого не хватало его в общей картине мира. Такой маленький, но самый нужный и важный. Его так легко потерять или сломать, что цена его возрастает в миллионы раз, становясь практически бесценным. Таких кусочков бесконечное множество на свете, что так легко запутаться, где твой. Постоянно примеряешь подходит он или нет, теряешься, ошибаешься, заблуждается, пока, наконец, не найдёшь его. Ты сразу это поймёшь, наверняка. Вот он тот, кого ты так долго искал. Дочиста вымыв всю посуду, Чимин знатно так подустал. И дело даже не в посуде или в уборке, просто вся тяжесть минувших дней как-то разом упала на его плечи, заставив буквально валиться с ног. Морально и физически он был полностью опустошен, поэтому все его мысли были заняты лишь мягкой кроватью и крепким сном в не менее крепких объятьях Хосока, который уже успел сходить в душ за это время и переодеться в домашние шорты и футболку с изображением белого мишки на груди. — Миленько, — подметил младший, войдя, наконец-то, в спальню. — Я так и знал, что у тебя пристрастие к подобным вещам, — он замер на пороге, словно бы ожидая разрешения, чтобы войти. — Это другое. Белые мишки вне конкуренции, — отложив телефон в сторону, Чон похлопал по месту рядом с собой. — Они тебе так нравятся? — вяло перебирая ноги, Чимин уже и сам не понимал, что говорит. Уж очень здесь сонливая атмосфера царила, так что и мысли нельзя было собрать в единую кучу и нормально разлепить глаза, с каждым новым разом слипавшиеся всё сильнее. Плюхнувшись рядом с старшим грузным телом, он укутался в одеяло практически с головой. Так тепло. Ему, наконец-то, так тепло на душе и не от мнимой иллюзии контроля, а от реальности, в которой он не просто существует. Он в ней живёт. — Они такие крупные и пушистые. О, а ещё неуклюжие, но от того они выглядят ещё милее, — уткнувшись носом в его макушку, Хо выключил свет во всей комнате, кроме маленького светильничка, стоявшего на прикроватной тумбочке. Ему хотелось ещё поговорить. Даже не так, послушать сладкий голос Чимина, что сейчас становился ещё прекраснее из-за этой лёгкой хрипотцы, придававшей острой перчинки, так сказать. — Тогда мы просто обязаны их увидеть. Я хочу убедиться в этом сам. — Конечно, мы обязательно съездим к ним. И не только к ним, куда только твоя душа захочет, — поглаживал он младшего по плечу, действуя на него лучше любого успокоительного и снотворного. — Я буду рядом с тобой, куда бы ты ни шёл. Протяжный зевок. Чимин всё ещё боролся с сильной усталостью. Он не может заснуть прямо сейчас. Он не может заснуть, потому что ещё не сказал ему самого главного. Пускай даже в полудрёме, Хосок слишком долго ждал… — Хён, — его горячее дыхание обжигало незащищённую шею старшего. — Мм? — Ты помнишь то письмо, которое я тебе написал? Можешь не отвечать, я знаю, что помнишь. Я не думал, что ты воспримешь мои слова настолько серьезно, но ты действительно пришёл и забрал меня. Из кошмара, который я сам же и создал. Спасибо, хён. Я правда так благодарен тебе за это. И знаешь что? — на мгновение комнату окутала бесформенная тишина — твой лучший друг и самый злейший враг. Чимин просто пытался собраться с мыслями или с духом, чтобы, наконец, произнести это вслух, а не просто написать. — Я, кажется, наконец, разобрался в своих чувствах. Разложил их по полочкам и определил значение каждого. На это и правда ушло слишком много времени. И мне больше не страшно. Я понял это сразу, когда увидел тебя вновь, даже без воспоминаний о прошлой жизни. Я понял это, лишь посмотрев в твои глаза. Хосоки-хён… Я люблю тебя. Оо, это чувство поймёт только тот, кто был хотя бы раз по-настоящему влюблён. Оно такое тёплое и нежное. От него улыбка до самых ушей, а тело как будто под наркозом — ватное и совершенно тебя не слушается. И за стуком сердца ты не слышишь даже собственных мыслей, что как ужаленные носятся в беспорядочном вихре в твоей голове. — Я тоже люблю тебя, мой малыш, — руки-канаты обвивают его и притягивают к себе, настолько близко, что и не разберёшь, где чьё пространство. Оно становится единым и неразделимым. «Там, где заканчиваешься ты, начинаюсь я». — Уже так поздно, пора бы спать, — даже не посмотрев на часы, Хосок знал это наверняка. — Боюсь я не смогу уснуть. — Почему же? — Боюсь я не смогу уснуть, пока ты не возьмёшь меня за руку. Держи мою руку, хён, пока я не усну. — Всегда.