Только не сейчас

Слегка покачиваясь из стороны в сторону, Чим старательно пытался не навернуться в озеро, шагая по деревянной дорожке. На самом деле он уже успел пройти два круга вокруг водоёма и практически протрезветь, придумывая, как бы ему поговорить с Хосоком. Но похоже проблема решилась сама собой, ведь спускаясь вниз, к помосту, он наткнулся на знакомый силуэт. Даже несмотря на то, что Чимин очень громко топал, парень не соизволил обернуться. Вероятно, догадавшись, что за гость явился к нему. — Хосок, мы можем с тобой поговорить? — конечно, он не ждал, что тот тут же согласиться, но отступать он тоже был не намерен. А Чон даже ухом не повел, продолжая стоять облокотившись о деревянное ограждение. — Почему ты ушёл, ничего не сказав мне? Бросил в незнакомом городе, даже не оставив гребанной записки с объяснением, — в нём сейчас говорили остатки алкоголя, и он совсем забыл о наставлении, вернее даже не так, о просьбе друга. — Потому что время закончилось, Чимин, — его голос прозвучал так горько, что Чим даже потерялся на мгновение. — Чьё время, Хён? И кто так решил? — На этот раз я. — Что значит «на этот раз»? Был и другой, тот, который я не помню? — Не неси ерунду, — он, наконец, соизволил посмотреть в его глаза, тут же пожалев об этом. Не сможет уйти, как планировал всего секунду назад. Попал в ловушку карих глаз, что были теми же, что каждую ночь проливали рубиновые слёзы, что меркли, стоило ему уйти в себя, потеряв дорогу обратно. — «Не неси ерунды»?! Ты верно сейчас издеваешься? Я с ума схожу, потому что эти голоса не затихают у меня в голове, — он нервно зачесал волосы назад. — Мне снятся сны, на утро которые я не могу вспомнить, но от них мне больно, Хосок, очень больно. Чон крепко сжал кулак, что аж кости хрустнули. Хотя Чимин и продолжал терзать его взглядом, он не спешил объяснять хоть что-то, просто уткнулся вниз, на деревяшки, которые слегка прогибались под их весом. — Я действительно прошу у тебя слишком многого? — снова вопрос в пустоту. — Я ухожу, — еле слышно пробормотал Хо у себя под носом так, что Чимину пришлось переспросить. — Что? — Я ухожу, — чуть более громко повторил он и, обогнув Пака с правой стороны, зашагал к лестнице. «Он снова ушёл» — эхом пронеслось у него в голове. Всё не веря в его трусливый поступок, он шумно выдохнул и, взъерошив волосы, подошёл к самому краю помоста. В его жилах бурлила злость, вот-вот грозясь перерасти в горькое разочарование не только в Хосоке, но и во всём этом грёбанном мире. — Ваа, он действительно ушёл… Где-то под ногой скрипнула доска, спугнув прилетевшую утку. Широкий взмах крыльев нарушил тишину, установившуюся над верхушками деревьев. — Какой же ты придурок, Чон Хосок! Видеть тебя больше не хочу! Случайно попавшийся под ногу камень с шумным всплеском угодил в воду, что теперь при свете луны казалась бездонной пучиной. Хочется прыгнуть в неё и раствориться без остатка. В этой безмятежной пустоте он найдет свой покой. Грузный топот, направляющийся к нему, и эти мысли разом покинули голову. Всё-таки вернулся. Ему не нужно было разворачиваться, чтобы узнать, кто это, но он всё равно повернулся. Янтарный пламень карих глаз больше не мог находиться взаперти, наконец-то, он вырвался наружу. — Я миллионы раз прокручивал те моменты, перечитывал письмо до дыр. Снова и снова. Я мог нарисовать твоё лицо с закрытыми глазами. Ты был прямо тут, — пальцем указал он на голову. — Только коснись… и ты снова растворишься. Но ты продолжаешь твердить, что это ты сходишь с ума?! Совершенно бессвязные фразы, которые, казалось, не имели никакого смысла и нормального объяснения, прятали в себе ответ на вопрос, который Чимин так рьяно хотел услышать. — Я отдал тебе нечто больше, чем сердце. Я отдал тебе жизнь. Я каждый гребанный день ждал, что ты вернёшься. И вот, когда ты стоишь передо мной, я… — на мгновение он закрыл лицо руками так, что даже Чимин почувствовал, насколько сильно он устал за всё это время. — То, что ты сейчас говоришь, совершенно не имеет смысла. — «Не имеет смысла»? — кажется, это действительно разозлило его, как если бы Чимин собственноручно подбросил дров в и без того ярко пылающий огонь. — Ты дал мне ту самую надежду, которую ты так боялся, — шаг навстречу, и он больно ткнул того в грудь в такт своим словам. — И знаешь, в какой-то момент я окончательно поверил. Думаешь, я сдался? Чимин шумно вздохнул, прикрыв глаза — он окончательно запутался. — Ты можешь… объяснить более понятным языком? Я рад, я действительно рад, что ты вернулся, но, пожалуйста, моя голова сейчас взорвётся. — Нет, даже не проси меня об этом. Я хочу, чтобы всё осталось на своих местах, понимаешь? — Но ничего уже не будет на своих местах. Ты ворвался в мою жизнь так внезапно, перевернув в ней всё с ног на голову, и теперь ты снова хочешь уйти? — и в глазах, и в словах младшего читалась явная просьба, чтобы тот его не покидал. — Ты думаешь, мне так хочется уходить? Нет, совершенно не хочется. — Тогда почему? — Ты знаешь, что такое тонуть в человеке без остатка? Когда тебе нечем дышать, но и выбраться ты не можешь, погружаясь всё глубже и глубже, до самого дна. Нет? Я тебе покажу. Он с силой толкнул Чимина в воду и спустя некоторое время прыгнул следом за ним. Холодно и вокруг так темно. Вроде бы не глубоко, но Чимин совсем не может достать до дна. И вдруг теплые губы Хосока касаются его губ, а руки прижимают к себе, вытаскивая наружу. Даже горький вкус алкоголя не опьянял его так, как нежное прикосновение к щеке, и вниз по шее… Хотя они уже не под водой, но воздуха катастрофически мало, его практически нет. Такой жадный и грубый он перерастал в плавный и робкий. Чон был готов разорвать на нём всю одежду, что только есть, но в то же время он боялся сломать его, будто он фарфоровая кукла, что от одного неверного движения разобьётся вдребезги. Но сразу после затуманивающей глаза и разум эйфории к Чону пришло осознание. Осознание того, что была всего лишь одна вещь, которую нельзя было делать ни при каких обстоятельствах, и он сделал её только что. Хосок отстранился, жадно глотая воздух ртом, всё ещё чувствуя сладковатый привкус губ Чимина. — Стой. Стой, пожалуйста, подожди, — пытаясь схватить за рукав старшего, поспешно выходящего из воды, он не видел, не мог увидеть, что Хосок уже стоял на берегу, выжимая промокшую насквозь одежду. Перед глазами кромешная темнота, а голову, как стрелой пронзило, нет, тысячами стрелами. Схватившись за неё обеими руками, Чимин беспомощно скрутился от боли, всё ещё по пояс находясь в воде. Даже не взглянув на него, Чон развернулся, чтобы, наконец, уйти и бросить жалящее «Я ухожу», но не смог сдержать своих слов, остановился. Точнее Чимин его остановил. Как ни в чем не бывало, Пак стоял прямо за его спиной, держась пальцами за краюшек тоненького свитера старшего. — Хосок, прости меня. Тебе долго пришлось ждать. Неужели… Этого не может быть. — Что ты сейчас сказал? — резко развернувшись, переспросил Хо, а его взгляд всё тот же, что и много лет назад. В нём волны разбиваются о скалы и тонут корабли. На одном из них и Чон когда-то утонул. — Хён, я правда очень сожалею, — роняя бессильные слёзы на землю, он всё вспомнил. — Не плачь. Я проделал весь этот путь, чтобы больше никогда не видеть твоих слёз. — Как долго ты ждал? — Тридцать лет. После того, как ты умер, прошло тридцать лет, — он инстинктивно поморщился. Воспоминания о самом красивом и ужасном закате в его жизни нахлынули так ярко, словно это произошло вчера. Эта история началась в чёрно-белой комнате, а закончилась на выступе безликой горы. Для одного из них. — Но это не имеет сейчас никакого значения. Даже если ты всё вспомнил… Я всё равно ухожу. Слышать это сейчас с вернувшимися воспоминаниями ещё больнее. Слишком жестоко с его стороны говорить это снова и снова с лицом, полным безразличия. — Прекрати, пожалуйста, — Чимин зажмурился, будто пытался собрать все мысли воедино. — Ты можешь назвать меня мудаком, обвинить во всех грехах, верить, что я самый ужасный человек на свете, только, пожалуйста, не уходи, не оставляй меня одного. Не поступай со мной так же, как с тобой поступил я. Не говори, что это было напрасно, не говори, что больше не любишь меня… — Не надо, Чимин… Было видно, что этот разговор обоим давался тяжело. Хосок не хотел говорить тех слов, а Чимин слышать их. — Ты можешь просто не уходить сейчас, даже если сильно хочется? — В том-то и дело, что не хочется, — чуть ли не выкрикнул Чон. — Чимин, я… Мне тоже очень хочется тебя обнять и никогда не отпускать. — Тогда в чём проблема? Просто подойди и обними! — Я не хочу видеть, как ты снова умираешь! Ни слова больше, Чимин просто обнял его, не давая даже шанса оттолкнуть себя, но тот и не пытался вырваться. Так крепко, чтобы Хосок, наконец, пришёл в себя. Но он не пришёл, истерика овладела всем его телом так, что если бы Пак не держал его, то тот непременно бы рухнул на землю. — Чимин~а, я этого не вынесу, не сейчас… когда ты снова рядом… не сейчас. — С чего такие глупые мысли появились у тебя в голове? — успокаивающе поглаживая его по голове, ещё сильнее прижал он Хосока к себе. — Со мной всё в порядке, я не собираюсь умирать в ближайшие лет двадцать точно. — Почему ты не спросил, как получилось так, что ты снова жив? Почему на дворе тот же год, что был, когда мы впервые встретились в аэропорту? Почему нас зовут такими же именами и выглядим мы точь-в-точь как тогда? Интересно? Я расскажу. Я тоже был в той комнате и видел так называемого Бога. — Что? — Чим отстранился, в его глазах читалось искренне удивление. — Он дал мне право на выбор, но он был иной, не такой как у тебя. Я мог оставить всё, как есть, и мы бы вряд ли встретились вновь, а если бы встретились, то, скорее всего, не узнали бы друг друга, но я сделал другой выбор… — Какова была твоя цена? — он приготовился к худшему. — Нельзя просто взять, нужно отдать что-то взамен… Я отдал тебе половину своей жизни… Он обещал, что ты будешь счастлив, но разве это так? Твои слова тогда в пещере заставили меня задуматься, правильный ли я сделал выбор. Не обрёк ли я тебя на ещё большие страдания из-за своей жадности? Чимин до крови прикусил нижнюю губу, представив, как тяжело дался ему этот выбор. Что-то внутри него явно надломилось, забрав того жизнерадостного, вечно улыбающего парня, что он так любил. — Но я всё ещё не понимаю, с чего ты решил, что я должен умереть, раз ты отдал мне свои годы, в прямом смысле слова. — Я же говорил тебе, она умерла… Ровно в тот же год, месяц и день, что и в прошлый раз. — Твоя бабушка? — Да. Другими словами, это была её судьба. От неё не убежать ни тебе, ни мне. А в конечном итоге я снова буду страдать. Чимин, я не выдержу этого. Хосок держался до последнего, чтобы не показывать свои нахлынувшие эмоции. Он честно пытался. Но горячие слёзы не спрашивали у него разрешения, крупными каплями они потекли по щекам, оставляя после себя мокрые следы, переливающиеся в бледном отклике лунного света. — Послушай, я никуда от тебя не уйду. Я не оставлю тебя больше одного. Никогда, обещаю, — протянул он свой маленький мизинчик навстречу Хосоку. Из раза в раз он заставляет Чона делать сложный выбор. Здесь и сейчас, у тебя нет времени на раздумья. Их худший враг, время, не милосерден к ним даже сейчас, не даёт шанса опомниться, железным колоколом пробивает одиннадцать. В тот самый момент сделка состоялась. Хосок протянул мизинец в ответ.

***

— Ты, кажется, замёрз? — Чимин только опомнился, что они оба в мокрой одежде, а на дворе совсем не лето. — Подожди секунду. Не успел старший даже возразить, как Пак направился к лестнице, скрывшись за разросшимся кустарником. Когда же он вернулся, в руках его был плед, который он забыл в беседке, где у него с Ушиком состоялся далеко не трезвый разговор. — Вот, теперь лучше, — накинув его на плечи Чона, улыбнулся младший. — А как же ты? — Мне совсем не холодно, так что не переживай. — Да ну, — окинув того недоверчивым взглядом, воскликнул Хо, — а дрожишь ты потому что тебе страшно, да? — Тебе каже… Не успел Чим договорить, как Чон схватил его за руку и притянул к себе, укутывая в своих объятиях и теплом пледе. Чимин даже растерялся от такой неожиданности, это было видно по его выпученным глазам и безумно колотившемуся сердцу… — Что, что ты делаешь? — А что не видно? Обнимаю тебя. — Но нам уже пора идти… — Ну так в чём проблема? Пойдём. — Так? — Ты же сказал, что никогда не уйдешь и не оставишь меня. — Но я не это имел ввиду. — А всё, а надо было раньше думать, что говоришь. Если вы думаете, что Хосок пошутил, то нет. Они действительно шли таким образом, в обнимку, до самых дверей их комнат, где Чон, наконец-то, выпустил его из своих пут. — Спокойной но… — Ну и куда это ты собрался? — перебил он Чимина. — Спать в свою комнату. — Ты, наверное, хотел сказать, «спать в твою комнату». — Но я могу хотя бы переодеться? — простонал Чим, влекомый старшим в его же комнату за ручку. — Нет, у меня переоденешься. От такого заявления у Чимина побагровели щёки, но сопротивляться не было не сил, не желания. Расположение предметов в его комнате было таким же, только выкрашена она была не в кофейный, а в светло-бежевый, и пахло здесь по-другому. — Вот, возьми, — Чон протянул ему домашние шорты и футболку. — Сходи в душ, а я после тебя. Чимин так и поступил, на всякий случай, закрыв дверь на щеколду, зная, что его Хён тот ещё извращенец. Горячая вода смыла всё напряжение, что им пришлось пережить за этот день. Когда Хосок вышел из душа, Чимин уже лежал на кровати, свернувшись калачиком и мило посапывая. Слегка приподняв его голову, Чон просунул свою руку под неё, дабы обнять своё маленькое чудо. — Ты уже всё? — пытаясь разлепить свои глазки, прохрипел младший. — Угу, спи. Ты сегодня многое пережил, — поцеловав его в лобик, Хо поправил краюшек одеяла с его стороны и тоже собрался спать. Эту ночь не мог испортить даже гром, внезапно разразивший небо, ведь спустя столько времени они, наконец-то, вместе. Не на семь дней, а на всю свою жизнь.

***

Проснувшись утром, Чимин не вскочил в холодном поту, как это было последние несколько дней, да и кошмары не мучили его. Может, потому что тяжелая рука старшего нежно обвивала его талию или причиной тому была его вернувшаяся память о прошлой жизни? Все эти галлюцинации, мучавшие его на протяжении недели, вдруг обрели ясный смысл, то были лишь моменты, что пришлось пережить ему снова в этой реальности с этим Хосоком, который сейчас мирно дремал на соседней подушке. Почему-то из-за того, что его лицо находилось так близко, сердце готово было выскочить из груди, а глаза вновь и вновь блуждали по родным губам, глазам и носику. — Как долго ты собираешься меня рассматривать? — не открывая своих глаз, прохрипел Чон. — Мм, может, ещё минут пять, а потом пойду делать кофе. — Всего лишь пять минут? А если я не отпущу? — заключив того в свои мягкие объятья и уткнувшись носом в светловолосую макушку, продолжил сладко посапывать Хо. — Ох, ну тогда мне придется остаться, — с нисходящей с лица улыбкой сдался тому Пак. Поддавшись чарам старшего, Чим и сам ненадолго задремал, а на часах тем временем уже было девять. Они снова пропустили завтрак. — Хён, пора вставать. — Ну полежи так ещё немного, я не мог прикоснуться к тебе столько лет, что теперь ты кажешься таким нереальным. Ещё пару минут, и ты можешь идти собираться. — Хорошо, но собираться куда? — Домой, Чимин, мы отправляемся домой. Так как они должны были находиться здесь ещё двое суток, им пришлось идти к профессору Киму, как ответственному за данную поездку, и объяснять причину их преждевременного отъезда. На свой страх и риск он отпустил их после того, как они заполнили какое-то заявление. — Ты будешь прощаться со своими друзьями? — ненавязчиво спросил Хосок, стоя с сумками, доверху забитыми вещами, в руках возле крыльца их домика. — Я не знаю, на самом деле мне стыдно смотреть им в глаза. — Тебе стыдно? И за что? Ах, ты маленький паршивец, — взяв того на удушающий приём, проговорил Минсок, что вместе с Ушиком подкрались к ним сзади. — Прости, это я их позвал, — скорчив невинную рожицу, прошептал Чон. — Да, мне тоже интересно, за что? — подхватил разговор Чхве. — Просто… Я уезжаю, и получается, что бросаю вас… — Эй, успокойся, всё в порядке, мы очень верные друзья. Ты главное не забывай время от времени писать и звонить. — Угу, — Чимин радостно кивнул и потянулся за своей порцией обнимашек. — Не жалей ни о чём, главное, чтобы ты был счастлив, — на прощание кинул ему Ушик и крепко обнял того в последний раз. — Нам пора, — подхватив сумку своего коротыша с земли, проговорил Хосок. — Да, теперь нам действительно пора.

***

Добравшись до города, где они совсем недавно гуляли, Хосок зашёл в первую попавшуюся кафешку и, заказав Чимину горячий кофе с маршмеллоу, посыпанным сверху, попросил его подождать некоторое время, ссылаясь на то, что у него ещё остались незаконченные дела в этом месте. Хотя Чимину и не хотелось, но он всё-таки отпустил его, попросив того оставить паспорт, на всякий случай, чтобы старший даже не думал опять от него сбегать. Вот только он всё не появлялся и не появлялся, хотя прошел уже, примерно, час с того момента, как Чон скрылся за дверью. Схватив телефон, он собирался было звонить ему, но мелодичный звук колокольчика, висевшего над дверью, прервал его и заставил обернуться. Прямо на пороге, у входа, стоял запыхавшийся Хосок с Хьюго на руках, который не мог скрыть своей радости и, то и дело, вилял хвостом. — О боже, неужели… — от удивления Чимин вскочил со стула и прикрыл рот руками. — Да, он поедет с нами. Только пойдём скорее на улицу, а то меня продавец сейчас взглядом сожрёт. Схватив все сумки, Чим пулей выскочил на улицу, где к нему сразу же подбежал маленький бигль, выпрыгнувший из рук старшего. — Ты мой хороший, мой сладенький, — почесывая у того за ушком, приговаривал Пак. — Хороший мальчик. — Это удар по моему достоинству. Этот пёс за минуту получил больше комплиментов, чем я за всю жизнь, пробубнил Чон, наблюдая за всем этим со стороны. — Что? — Кажется, я собственноручно привёл конкурента в наш дом.