Месяц, когда ты проснулся

      …с тех пор прошло уже три месяца.       Весь этот день — от утра и до самых сумерек, непривычно густых для этого города — сплошная репетиция форменного абсурда. Трудно припомнить хотя бы одну секунду, проведенную не на ногах: Фэландиэль скакала из одного угла города в другой со скоростью мысли и тех безумнейших конструкций, зависающих в воздухе, словно настоящие птицы. Эти штуки, словно времен самого Арлатана, блестяще-чопорного и прогнившего, до сих пор умудрялись завораживать девушку до застывшего вздоха в груди и пересыхающей глотки. Но сегодня, именно сегодня ей не было ни до чего дела. Кроме одного важного события.       — …да вы что? Правда? — Фэй улыбается лучезарно, протягивая руку за шелестящим материалом, собранным в тончайший просвечивающий мешок. «Пакет, — напоминает она себе, — у них это называется по-ли-э-ти-ле-но-вый пакет». Торговец за прилавком, таким неопрятным, сколоченным из каких-то разноцветных обшарпанных досок, лукаво щурит и без того узкие припухшие глаза и клыкасто улыбается в ответ, блеснув челюстью, ровно наполовину окрашенную в серебристый металлический цвет. Крепко сбитое телосложение, мощная бочкообразная грудь, с трудом затянутая в заляпанную рубаху и мясницкий фартук, толстые сильные пальцы, привыкшие сжимать тяжелый мясницкий нож — тот сильно бы смахивал на коренастого бледнолицего кунари, если бы не закованное в тусклый металл широкое предплечье и идеально круглое щекастое лицо, оканчивающееся коротко стриженным ежиком волос под шапочкой-сеткой.       Торговец что-то рокочуще произносит на своем необычном языке, осматривая хрупкую девушку с ног до головы, и Фэландиэль с жеманным смущением хихикает себе в ладошку, прилагая не так уж и много усилий, чтобы казаться польщенной — судя по интонации, «кунари» вздумал сделать ей комплимент; контекст уже мало имел значения. Ей не сложно прикинуться молоденькой скромницей — хороший все-таки дядька, хороший. Особенно когда для «такой красавицы» товар достался из-под прилавка и всего за полцены.       — Arigatou gozaimasu, Mori-san! — сладко пропела Фэй: местный тягучий язык района, где они обосновались, поддавался ей с определенным скрипом, но несколько слов и их значение уже давно начали как от зубов отскакивать вместе с обычаями. Здоровяк, и без того красный от тяжелой работы, порозовел еще больше от удовольствия и довольно хлопнул себя по покатому тяжелому животу, расхохотавшись.       Послав на прощание еще одну улыбку — важно сохранять хорошие отношения с местными; еще со времен Инквизиции вызубрилось как первые строчки Песни Света, — Фэландиэль прыгучим быстрым шагом направилась прочь, на ходу придерживая капюшон куртки: тот то и дело норовил свалиться с головы, грозя открыть миру уши. Особой нужды прятать свою расовую принадлежность девушка не испытывала, ведь отчего-то в мире, где не было ни магии, ни богов, ни иных рас, остроконечными ушами ни у кого не вызвать удивления. Вместо этого они вызывали неудобный интерес: ух ты, а они настоящие, а где делала, подскажи адресок своего риппера (в смысле, ты не знаешь, кто такие рипперы?), сраные косплееры, а они чувствительные?       «А сколько за ночь, малышка?»       Последние вымораживали особенно. Первый человек в этом мире, который получил от нее по лицу, задал именно этот вопрос — и это спустя всего сутки, как они здесь оказались. Даже Солас, изо всех сил старавшийся держаться хладнокровным и рассудительным, в тот момент посерел от ярости.       — Ал, это я! Я пришла!       Пустой коридор, как и всегда, отвечает ей тишиной. Фэй быстро разулась — кеды, эти смешные башмаки местных, промокли насквозь из-за внезапно начавшегося ливня и по-ребячески веселых прыжков по глубоким лужам. Шлепая босыми ногами по холодному деревянному полу, тихо шурша тяжелым пакетом, она на носочках подобралась дальше порога, ненадолго остановившись у одной из дверей. Закрыта; не на замок, но плотно, чтобы ни капельки шума не достигло чужих ушей. Фэй тоскливо свела брови на переносице: тоже привычная, но оттого не менее печальная картина.       Алу здесь было плохо. Тяжело привыкать к здешней динамике жизни, не спящей, кажется, никогда. Это Фэй, она крепла здесь от самого своего естества — и физически, и морально, и духовно. Чувствовала переполняющую ее силу и магию. Чувствовала себя свободной и сильной, несмотря на непривычные рамки и ограничения, пока Алларос и Солас, два чистокровных элвен одной линии, стремительно чахли в чуждом для себя мире и с отчаянным упрямством отказывались это признать. Яблоко от яблони, что тут еще сказать.       Ладонь на дверной ручке и поворот на один миллиметр раз в две секунды, чтобы ничем не дать понять до последнего, что она совсем рядом. Дверь открылась с едва слышным шорохом; эльфийка не стала отводить её широко — достаточно щелки, в которую можно было протолкнуться мордашкой.       Она видит: узкие босые ступни, с чуть поджатыми пальчиками, словно от легкого холода. Она видит: прижатые к груди колени, как у ребенка. Она видит: рассыпанные рыжие волосы по подушке, потускневшие до глухого кармина, и утомленные тени под опущенными веками. Алларос спал — и это казалось почти благословением. Фэландиэль тихо вздохнула, мешая в дыхании облегчение с печалью: оба элвен вот уже несколько месяцев дурно спали по ночам. Но если Солас отказывался от сна сознательно, в занятости разведать все от корки до корки о неизвестном им мире, то Ал не мог сомкнуть глаз из-за нервной бессонницы. В этом мире нет демонов: все они остались за границей Тени, которую эльфы пересекли, словно мертвые души; да и сама Тень, привычная им, была далека бесконечно — здешнюю магию, полновесно-нетронутую, необузданно-первобытную, питало что-то иное, пусть в то же время необъяснимо похожее. Солас и Фэй искали ответы в перерывах на сон, а вот Ал… Ал не спал вовсе, мучимый кошмарами, над которыми ни один сомниари ныне был не властен.       Она прикрыла за собой дверь. Будить брата сейчас было совершенно ни к чему.

***

      — Фэй? Ты чего делаешь?       Голос был тихим и даже немного сонным, но оказался таким неожиданным за спиной, что девушка буквально застыла, прежде чем воровато обернуться с пальцем во рту: в тот момент она подхватила его подушечкой завиток сладкого крема и поймала губами, ведь все равно никто не увидит.       — Ну… Я…       Пойманная врасплох Фэй беспомощно обвела взглядом небольшое пространство кухонной зоны. Почти на каждой поверхности тумб нашлось место для грязной посуды, будь то кастрюлька, кривой половник или доска для работы с ножом. Небольшой обеденный стол, всего на троих, приставленный одним краем к стене, был небогато, но мило обставлен: тарелки из разных наборов, плошка с салатом из мелко накрошенных овощей («Не синтетика!» — сочно тогда выговорил продавец, с чувством надув толстые губы, и Фэй торопливо покивала, веря на слово; все равно не понимала, что это такое), куски жареной курицы и несколько купленных кексов, щедро украшенные кляксами крема. В одном из них, самом большом, сиротливо торчал кончик свечки, утопленной почти по самый фитиль. Ал обвел все это великолепие недоуменным взглядом из-под припухших век в совершенном безмолвии, прежде чем посмотреть на Фэй. Той пришлось призвать все свои силы на помощь, чтобы вернуть себе хоть какой-то дар речи.       — Эм… ну… — что ж, хотела хоть какой-то дар речи, пусть получит. Чувствуя внутри нарастающую неловкую панику, не соответствующую ситуации, она вдруг глуповато осклабилась, разведя руками как шут и протараторила: — Та-дам! Сюрприз! Как тебе? Миленько, правда?       Помедлив, Алларос, все такой же недоуменный, заторможено кивнул, еще раз оглядев стол и забитые посудой тумбы. Бледный, немного заспанный, со следом от подушки на впавшей щеке, он казался еще ниже, чем есть, и был совершенно измотанным. Поджав губы, словно сдерживая приступ зевка, Алларос неловко почесал затылок.       — Ну да, миленько, но… — он снова помедлил, подбирая слова, — у нас, эм, какой-то праздник?       Теперь пришла пора Фэй смотреть немного смущенно и непонимающе. Она замялась, неловко потоптавшись на месте, начав теребить край местной странной рубахи без рукавов. «Футболка, — напомнила она себе, — они называют это фут-бол-ка».       — Типа того, ага. — Она накрутила краешек футболки себе на палец.       — Эм… Я… — в глазах Аллароса на секунду вспыхнула самая настоящая паника — как же, забыл! Что-то важное забыл! — Какой?       — Твой день рождения.       Алларос чуть покачнулся на ногах, словно его только что ударили под дых. На бледном лице расцвела легкая тень растерянности, сменившаяся озарением, а после — вновь растерянностью. Взгляд на стол. На кексы с растекающимся по шапочкам кремом. На тихо затрепетавший язычок пламени на фитильке, зажженный крохотной вытянутой коробочкой, стреляющей искрами («Зажигалка, не магия, а именно за-жи-гал-ка!»). Глаза его остекленели — будто он впервые услышал о том, что не мог вспомнить долгое-долгое время.       — Как… погоди… Но разве сегодня? — эльф, наморщив лоб, напряженно потер заднюю часть шеи.       — Ага, — Фэй кивнула, внезапно почувствовав себя донельзя паршиво — бедолага от таких неожиданностей выглядел очень потерянным, почти расстроенным. Не из-за того, что она устроила праздник, который ему не понравился, а потому что он даже не понял сначала, к чему все эти усилия, не воздав им по заслугам. Поэтому она начала торопливо тараторить вновь: — Я тут обнаружила, что наше времяисчисление и их очень сильно похожи. Даже календари сходятся! Ну, почти сходятся. Но месяцы одинаковы. И их Плуитанис, то есть, в смысле, февраль, совпадает с нашим! Я немного подсчитала, ну и… вот.       Она снова развела руками, указывая на стол, пока пыталась собраться с мыслями. Блики от единственного источника света сейчас — одинокой свечки в кексе — отражались в зеленых глазах брата. И тот выглядел… старше. Да, он стал старше на целый год, но велико ощущение, что с тех пор прошло целых лет десять. Вот-вот в его рыжих волосах засеребрятся первые седые прядки.       У Ала было такое лицо, будто он вот-вот расплачется.       — То есть!.. Я-я знаю, в Плуитанис ты не родился, а только проснулся, — суетливо продолжила она, приняв затянувшееся молчание за беззвучное разочарование. — Родился-то ты в другое время, в эпоху другую даже, и календарь там наверняка был совершенно другой, но!..       Фэй вдруг замолкла, остановленная зеленым взором. На тонких губах брата вдруг медленно расцвела легкая, донельзя теплая улыбка, коснувшаяся его вечно усталых глаз. Удивительно, как искренние светлые эмоции могут преображать! Улыбка не убрала залегших тяжелых мазков недосыпа и бледной слабости в некогда острых упрямых чертах, усеянных веснушками. Но она сделала Аллароса мягче, светлее. Умиротвореннее. Уже было напрягшая загривок, Фэй медленно расслабила плечи и не заметила, как сама слабо улыбнулась в ответ, замерев с намотанным краем футболки на пальце.       — Ам-м… а зачем... — явно чувствуя себя неловко в затянувшейся паузе, Ал вдруг ткнул пальцем в кексы, — зачем нужна свечка? Такая маленькая.       — О, это! — Фэй спохватилась и сграбастала праздничный кекс, чтобы буквально сунуть его под нос Алларосу. Бедолаге даже пришлось чуть отклонить голову назад, чтобы не испачкаться в креме. — Это человеческая традиция такая! Услышала на рынке. Говорят, именинник должен задуть свечу на праздничной сладости и загадать желание. И оно обязательно сбудется!       — Сбудется, говоришь? — Алларос странно улыбнулся — вроде весело и заинтригованно, а вроде неверяще и как будто смиренно. — Думаешь?       — Ой, да какая разница! — Фэй закатила глаза и беспечно махнула рукой, — нет — так нет! Ничего же плохого не случится. Загадывай давай!       Все так же слабо улыбающийся, словно несмышленому шебутному ребенку, Алларос немного пошевелил бровями, мол, я думаю, не торопи. С задумчивой нежностью глядя на огонек свечки, он немного помедлил, будто и правда раздумывал над сокровенным желанием, и наконец-то поддался вперед, обхватывая ладони Фэй, держащие кексик, своими, узкими и немного костлявыми. Брат задул свечу медленно, тонкой струйкой, словно боялся до последнего все испортить. Но вот от почерневшего фитилька поднялся вертлявый завиток едкого дымка и растворился где-то над потолком, а Фэй почти готова захлопать в ладоши.       — Что загадал? — с вернувшимся лукавством спросила она, полностью передавая чуть посветлевшему лицом Алларосу кекс.       — Все-то тебе скажи, — ухмыльнулся он, разглядывая растекшиеся комки крема с шапки со всех сторон. Одна из капель попала ему на пальцы, и Алларос, недолго думая, подобрал ее с бока и слизнул языком.       — Ну и черт с тобой. Садись давай! — воскликнула Фэландиэль с широкой улыбкой, похлопав ладонями по спинке одного из стульев, номинально главенствующего относительного самого стола и всей кухни.       — Эм… А… — Ал шагнул к стулу, но вдруг рассеянно огляделся вокруг, словно в поисках чего-то неизменно важного и такого заметного, — а где оте-… — он поперхнулся словом, тут же исправившись: — ...кхм, в смысле, где Солас?       — Да ну его на хуй, — тут же машинально пробормотала Фэй, оскалившись и фыркнув. Бранные слова подобного толка — тоже из тех вещей, которые пришлось уяснить раньше всех об этом мире. Взглянув на Ала, она тут же сменила гнев на милость, успокаивающе похлопав брата по плечу. — На разведке. Так он сказал. Где-то после полуночи должен вернуться.       — Вот как.       Алларос не проявил ни капли какого-то разочарования — он просто кивнул, спокойно и понимающе, словно это совершенно его не касалось и не трогало. Фэй опасалась лезть в дебри отцовско-сыновьих взаимоотношений между ними, представляя чащу еще более дремучую, чем в Арборской глуши, поэтому не знала наверняка, что же между ними творилось. Надеялась лишь — это праздника не испортит. Судя по тому, что тень так и не залегла на лицо Ала, настроение озвученный факт совершенно не омрачил.       Она отодвинула ему стул. Эльф тут же покорно плюхнулся на свое место, с немного осоловело-растерянным видом оглядев скудные угощения сегодняшнего стола. Вставшая за его спиной Фэй вдруг уложила тонкие ладони ему на плечи и обвила руками шею, в приступе нежности зарывшись носом в рыжую, всклоченную после сна шевелюру. От Аллароса так привычно тянет чем-то хвойным и немного пыльным, как старые переплеты. Фэландиэль уткнулась губами в его макушку и расслабленно выдохнула, чувствуя, как пальцы брата невесомо ложатся на ее локти, поглаживая.       — С днем рождения, утенок.