Где же мой вечный август?

«That you only hear the music when your heart begins to break

Now we are the kinds from yesterday»

My Chemical Romance —

"Kids from Yesterday"

— Нет, ты не втыкаешь, — доносился сонный голос Картмана с другого стола.       Сегодня всё шло не так. Кайл не знал, почему это неправильно, но казалось, что такого в мире быть не должно. Это нарушало законы прошлого и настоящего, но Кенни и Картман сидели за одним столом с шайкой Такера. Брофловски изредка слышал их разговор и бросал растерянный взгляд. Он не мог понять, почему вдруг ни с того ни с сего они сидят с ними.  — Перестань. Ты похож на фрика, — огрызнулся Стэн напротив. — А что было после того, как я ушел в пятницу?  — Не знаю. Я отрубился на коленях у Венди… — с долей вины промямлил Марш и зажмурился, боясь принять правду. — Потом наблевал ей на обувь... — Ага… хорошо… — всё так же потерянно ответил собеседник. — Что в этом хорошего? — брюнет раздраженно бросил ложку на поднос и отодвинул от себя еду. — Даже есть не хочется…       Но Брофловски уже не слушал. Раскрыв рот и распахнув глаза, он наблюдал то за Кеннетом, то за Эриком. Те казались радостными, по крайне мере, первый был наполнен энтузиазмом и спорил о чём-то с Крейгом. Картман же выглядел так же, как и всегда: бледный, сонный и пустой. Тот факт, что он хотя бы заявился в столовую, уже было непривычно. С начала школы он редко заходил сюда, только если ему надо было обсудить с Маккормиком что-то. Перед ним стоял наполненный едой поднос, но пустой была лишь миска салата. С утра он вёл себя так, будто не мирился с Кайлом в ту пятничную ночь. Конечно, прямых слов просьбы прощения не было, но он хотя бы не проигнорировал лежавшего на полу рыжего. Сегодня же он поздоровался только с Кенни у входа, но проигнорировал махающую руку Брофловски. Может, он не заметил, но кроме этого, он вёл себя так, будто никого больше нет. Только он и Кен, а сейчас вот подключился Такер, с которым он заодно с первым убеждал в чём-то. Он не выглядел так же разгорячено, как блондин, но живее тех разов, когда был с Кайлом. В груди от этого всего что-то шипело. Что-то ядовитое и опасное, однако пока что парень не мог понять, что это. Злость? Зависть? Но ничего в ум не лезло.       Картман довольно усмехнулся, когда Крейг посмотрел что-то в телефоне, и после протянул Кеннету пару баксов. Снова спорили на деньги. Это с детства и до сего дня не изменялось. Раз в неделю эти трое находили причину для глупого спора на деньги. В основном Эрик и Макккормик были заодно, редко бывало как-то иначе, и все выигранные деньги, а они часто выигрывали, уходили в карман блондина.       Прошло от силы минут 10 большой перемены, и к ним за столик подсел блондин с миловидным, но подавленным лицом. По крайне мере, так было до того, как он подсел к Кайлу и Стэну, ведь как только он поднял взгляд с подноса на свое окружение, он по-привычному улыбнулся. Казалось, что Баттерс никогда при людях не унывал. Он всегда был свежим и бодрым. Местами это пугало Кайла и, честно, его это раздражало, но он быстро сдувал эту мерзкую слизь из собственного сознания. — Привет, — первым начал Брофловски.  — Что тебя к нам привело? — спросил Стэн, все еще подавленный. — А… Ну, вы обычно с Кенни и Эриком сидите, подумал, что вы поссорились, — он нервно захихикал, а потом резко стих. — Ну так как вы?       Кайл ощутил прилив энергии, когда хоть кто-то, кроме него, заметил такую важную мелочь. Вмиг ему захотелось прильнуть к Лео и осыпать благодарностями. Так или иначе, он всегда восхищался проницательными людьми, а Стотч явно был таким. Он даже лучше Маккормика в этом. Парень бодро дожевал кусок резинового мяса, кинул едва уловимый взгляд на Марша, который, к слову, уже совсем отключился от реальности и погрузился в свои загоны. — С Кенни точно всё нормально, но вот Картман походу все ещё держит зло, — ответил обеспокоено и тихо Брофловски. — На кого? — наивно поинтересовался Стотч. — На меня, конечно же! — Кайл выдохнул и покачал головой. — Я думал, мы помирились…       Кеннет за соседним столом вдруг встал и подбежал к троице. Он сел напротив Баттерса и виновато улыбался, пытаясь что-то сказать, но не набирался силы. Блондинчик же тоже выжидающее улыбался, но более встревоженно. Кайл глядел на этих двух и недоумевал, что успело между ними произойти за два дня. Даже Стэн поднял голову с долей любопытства, но оно быстро улетучились. — Ну так…? — Лео поднял одну бровь и кивком просил торопиться. — А… — Маккормик, наконец, отвёл взгляд и почесал затылок, морщась от стыда, он продолжил. — Ты это.. не воспринимай всерьез то, что я выпалил тогда у твоей двери. Просто понимаешь... Я был уставший после подработки, да и фильм поглотил много энергии, поэтому... Я, типо, вообще не думал и ляпнул невесть что. Вот… Да. — Ой, да ничего же страшного. Почему ты за такую мелочь объясняешься? — Лео хихикнул и утих. — На всякий, а то вдруг ты подумал не о том, — Кеннет неловко улыбнулся и бросил нервный взгляд на свой стол. — Ну, я пойду? Меня там ждут. — Приятного аппетита!       Маккормик ушел, прошептав «Вам того же». И вновь за столом Кайл почувствовал, как всё вокруг заливало густым туманом мрачных мыслей. Без друзей он как без зрения. Его разум тонет в одиночестве и понемного сходит с ума. Он становится зависим от этих людей, и его это чертовски пугало. — Кайл? — рука Лео легко легла на плечо рыжего. — Не переживай насчет них.       Баттерс слишком проницательный. Это становится проблемой. — Всё хорошо, — холодно рыкнул Брофловски.        Стотч лишь с пониманием кивнул, но морозец прошел волной по всему телу. Марш не выдержал. Он лишь мельком взглянул на Венди за другим столиком, покраснел, завопил что-то про стыд и, схватив вещи, выбежал из столовой. От этого у Кайла лишь сильнее испортился аппетит. Поднял зелёные глаза на Картмана, тот выглядел нормально и непринужденно. Выдохнув, подросток вышел из столовой вслед за другом. Лео остался один, впрочем, как и всегда.       Урок английского языка и литературы был по-своему интересен, однако только парочке людей. Два главных отличника — Брофловски и Тестабургер, а так же первенец в своем простое — Стотч. Те с интересом слушали и следили за текстом произведения, который вслух, без грамма вдохновения, читал учитель. Тот останавливался, чтобы подчеркнуть важную деталь, выдыхал, мерзко отпивал воду из стакана, а после хмуро продолжал читать. Время от времени он поднимал свой тяжелый взгляд на класс, осматривал таких же уставших подростков и просил рассказать свое мнение кого-нибудь из троицы. Слушал совсем не проникновенные ответы, цокал языком, но одобрительно кивал, чтобы дальше в пух и прах разнести чужие «неверные» мысли.       Кайл осмотрел класс и заметил то, что треть спокойно спит, а остальная часть мучительно пыталась не засыпать от монотонного голоса. Обстановка вгоняла в какую-то тоску, потому парень уткнулся взглядом в текст. Урок подходил к концу, и потому мужчина за заваленным бумажками столом встал и громко кашлянул, чтобы привлечь внимание. Препод недовольно оглядел скучающих, а после мерзко усмехнулся и прищурил полуслепые глаза. — Итак, у вас есть ровно неделя, и после одного урока вы представите всему классу свои проекты по анализу смысла золотой классики Американской литературы, — самодовольно произнес мужчина и тут же отвернулся к доске.       За его спиной послышались недовольные вздохи и возмущения. Кайл взбодрился от этой новости, ведь давно у них не было проектов. Монотонное чтение ему уже наскучило, как и заучивание материала для тестов, потому то, что стало для всех разочарованием, стало для него глотком свежего воздуха. Однако его настрой тут же спал, когда мерзким звуком на доске появилось одно простое слова — «группы». Не было ничего хуже групповой деятельности, ведь всегда Кайла забрасывали к бездарям, которым надо было лишь спихнуть всю работу на него и наравне получить хорошую оценку. Он был бы рад, если бы его распределяли в команду к Венди, Толкину, да хоть к Стотчу, однако все будто бы намеренно записывали его в группу к, например, Клайду. Тот, конечно, искренне пытался помочь, но его мозги были не в силах переварить в сотый раз прочитанный текст и вычленить оттуда хотя бы долю нужной информации.       Тем не менее, учитель не переставал писать. Уже образовались две группы по четыре человека. Первая: Такер, Тестабургер, Стотч и Тёррнер. Весьма интересная компания из тех людей, с кем Крейг практически не контактирует. Вторая группа была явно лучше по взаимоотношениям: Донован, Блэк, Валмер, Малкинсон. Брофловски напряженно наблюдал за мелом, молясь, чтобы его распределили в группу со Стэном, ведь так будет менее напряжно. И вот внизу цифры три появляется фамилия «Марш», потом Твик, Ниттс, однако дальше сплошное разочарование. Список закрывает Дэниэлс. Людей в классе становится всё меньше, и последняя надежда рыжего парня это Маккормик, который без тени страха спит и громко сопит прямо на уроке. Последняя группа была решающей, и в ней была Стивинс, Бигл, Маккормик и Мефесто. Кайл обескураженно обвел взглядом класс, понимая то, что всех уже распредели в группы. Неужели он всё же будет один? Парень с облегчением выдохнул. — Как видите, людей в вашем классе не так много, остаются лишь Брофловски и Картман, — препод пишет цифру пять и записывает две фамилии. — У вас будет парная работа. — Сука, — с долей досады, но достаточно громко простонал Эрик.        Весь класс затих от резкого ругательства. Мужчина напрягся, и по его спине было понятно, что он непередаваемо зол. Он был из тех черствых людей старой закалки, которые считали, что в речи не должны использоваться такие низкие и грязные слова, как маты. Он их до смерти ненавидел. Если, идя по коридору, он слышал крепкое словечко из уст любого, то он тут же останавливался и с напором густых злых бровей отчитывал. Удивительно, что сейчас он пропустил сказанное мимо себя, хотя его уши покраснели от ярости. Маккормик аж поднял голову и с искренним восторгом посмотрел на озадаченного Картмана, который тихонько бился головой об парту. А делал тот так вовсе не из-за допущения ошибки, а потому, что ему нужно будет работать с ним. Тот, от которого раньше его бросало в дрожь от раздражения. Сейчас, конечно, всё иначе. За лето он вырос из бессмысленной вражды, либо сил на неё ему больше не хватало, однако любой понимал то, что работать с Брофловски — сущий ад. Причин тому было много, но на сонную голову Эрик и не понимал, почему его так выбесило то, что он будет делать проект с ним. Ему он просто напросто не нравился. Это было его вредной привычкой, которую он безмерно любил и не отпускал.       Кайл никак внешне не отреагировал на честную реакцию одноклассника. На его лице царило спокойствие на грани с черствым принятием. Однако ему было до боли обидно. В голове всплывал вопрос, который пробивал до слез на глазах: «Почему он так со мной?». Выученный быть хорошим мальчиком и сыном человек никогда здраво не примет свой собственный провал. Кайл был именно таким. Он не мог даже предположить, что Картман сказал это не со зла, что это было адресовано другому. Это очередной его личный провал. Снова неудачник и снова позор. И эти мысли, словно огонь, плавили мозги, прожигали в нем дыры, через которые медленно, но верно вырастали ростки ненависти, ведь всем известная поговорка гласит: «Лучшая защита — это нападение».       Остаток дня прошёл для Брофловски как в тумане. Одно лишь слово смогло расшатать его мирную душу. В голову лезли и царапали черепную коробку вопросы, на которые ответа нет. Однако приходилось глушить их с помощью зубрёжки и учебы, ведь, как известно, «знание — сила». Яркие синие шкафчики, которые ранее раздражали глаз, тухли с каждым уроком, всё вокруг теряло свой прежний окрас. Казалось, он застрял в своих пустых, но мучающих мыслях, потому всё вокруг мигом стало казаться ненастоящим. Это всё лишь сон, фальшивка, черно-белый фильм, на просмотре которого он случайно заснул. Либо же он встретился с реальностью, которую не мог принять точно так же, как и негативное отношение к себе. Неужели он «сука»? Неужели с ним так сложно? Когда твое отражение в зеркале рушится, трескается и возникает щель, и ты встречаешь другого себя, ты потихоньку начинаешь терять себя. Через боль, страх, саморазрушение, обиды и ненависть некогда дети окончательно теряют свою жизнь. Ты становишься взрослым. Но знают ли об этом глупые, наивные и смущенные подростки?        Школьный день подходил к концу. Серые краски, приглушенный шум, одиночество и громкие мысли привели Брофловски к дверям. Он с силой толкнул дверь, которая ещё утром легко распахивалась. Опущенные вниз глаза не замечали ничего, кроме грязного снега под ногами. Он медленно спустился с лестницы, прошел минут 10 к дороге и, наконец, поднял глаза. Небо над головой выглядело ненастоящим, как и всё в его жизни, но оно было другим. Не таким мрачно-фальшивым, а сказочным и волшебным. Серые облака, которые медленно скрывались за горизонтом, были испачканы в розово-оранжевом свете. Через щели между густыми и пушными облаками виднелось светло-голубое, чистое и насыщенное небо. На ещё не опавших холодных листьях мерцал солнечный свет, точно так же, как и на образовавшихся льдах на местах вчерашних луж и на снегу. Контраст, который создавался между детскими цветами, розовым и голубым, и грязные, испачканные в тоске облака навевали какое-то странное настроение. Мир вокруг жил, в то время как Кайл существовал. Люди и машины проходили мимо этого момента, останавливались лишь молодые люди, такие, как он. Они восхищенно открывали рот и фоткали небеса, уходящее солнце и отражение в лужах. Такие же одиночки, как и Брофловски, застывали точно также, но в другом настроении. Парочки улыбались и глубоко внутри находили смысл и знак в том, что на свидании застали такое зрелище. И лишь взрослые проходили мимо, бросая непонимающий взгляд на серое небо, в то время как в глазах Кайла отражался пожар, фестиваль ярких огней, но внутри не было тех же восторгов и счастья, что испытывали такие же молодые люди, как и он. По мере того, как светофор перед ним в очередной раз переключился на зеленый свет, небо перед ним становилось всё ярче и ярче, краснел и становился таким же алым, как кровь внутри него. Еще пара минут, и восхищение людей гасло точно так же, как и закат. Кровавое небо тухло и возвращало свой прежний серый вид. А тучи все так же траурно нависали над городом. Всё возвращалось на круги своя, и Кайл невольно думал, что все те люди, которые глупо фотографировали обычное явление, были счастливыми и никогда не забудут этот момент, а он… слишком быстро взрослел.