Где же мой вечный август?

      «Strange as angels

Dancing in the deepest oceans

Twisting in the water

You're just like a dream»

The Cure —

"Just like a heaven"

      Осень — реквием по ушедшему лету. С ней приходят холода, а там уже и сезонные психические расстройства. Город в эти дни особенно суров. Был бы это какой-то Нью Йорк, то дела, конечно же, обходились бы лучше, однако не в пригороде. Южный Парк — городок, который обустроился у близ лежащих гор. Назвать эту дыру городом — абсурд. Ничем от пригорода это место не отличается. Подножья заснеженных великанов не выделятся теплом. Даже зима будет приятней, чем забрызганная слякотью и грязью осень. Частые снега прикрывались редкими дождями, машины оставляли за собой чёрную дорожку снега с примесью грязи, а тротуары — каток. Вот и похолодало, значит, и причин выходить на улицу до мая нет. С приходом осени развивается хандра, и никто уже не кипит желанием прогуляться и развеется.       Однако Кенни куда-то очень сильно спешил. Сразу понятно – снова опаздывает, гад. Никто — слишком резкое слово, ведь всегда найдётся тот самый огонек во мраке мерзкой и склизкой осени. Может, это и не луч июльского солнца, но это тот, кто сможет принести в жизнь аромат одуванчиков и сладкого бриза. Первое ноября для Кеннета Маккормика лишь цифра, ничего более он в нём не видел. Ни то, что скоро и осень подойдет к концу, и ни то, что время скоротечно.        Парень не любит сидеть дома. У этого было множество отвратных причин, включая воспоминания о пьяных побоях брата, беспомощности, но и присутствие родителей. Подросток совсем не уважал их. Может показаться, что любой юноша так бунтует, и скоро он вырастет и вновь увидит в родителях тех, на кого можно опереться. Кто угодно, но не он. Так и сейчас, он сверил их пустым взглядом, потому что те посмели закончить свою работу и вернуться домой. Мама и папа… нет, неправильно. Мать и отец развалились на диване и смотрели какое-то американское шоу для бытовых инвалидов. Ни привета, ни спасибо от них не дождешься. Для них само собой разумеющееся то, что их средний сын вернулся с работы измученный и голодный, но вместо того, чтобы хоть немного отдохнуть в свои выходные, он приготовил ужин на всю семью и помог сестре с домашней работой. Это и является причиной, по которой подросток всегда и везде опаздывал. Весь быт их семьи лежал на его исхудалых плечах, и если что пойдёт не так, то виноват будет он. И это Кенни должен быть благодарен, что эти скоты хотя бы перестали пить без продыху и звать своих собутыльников в дряхлый дом? Нет уж.       Маккормик-младший ещё раз сморщился в отвращении, смотря на взрослых. Наконец, оторвал от них взгляд и пошел к двери, где находился шкаф для верхней одежды. Он выглядит худшим образом, так как раньше, в далёком детстве, был случай, когда отец толкнул Кенни на него с такой силой, что у того дверца слетела и почти упала на маленького мальчика. Тогда его спас от падения тяжелой мебели старший брат, вовремя схватив его за руку и оттащив в сторону. Шкаф упал с таким громким звуком, что каждый раз, случайно смотря на неё, уже взрослый блондин слышал падение в своей голове. Он застыл на пару секунд, вспоминая весь свой детский ужас, когда он впервые подумал о том, что может умереть по-настоящему. Подросток проглотил ком в горле и быстро схватил свою оранжевую парку. Он накинул её поверх синего свитера с кривыми звездочками, который ему подарила и сшила мама Кайла. Снизу же были его домашние пижамные штаны в клетку, под которыми были утепленные лосины. За последнее ему не было стыдно ровно ни на грамм. Наоборот, он гордо носил их, показывая свое мужество тем, что ему нечему стесняться. По правде, он даже не собирался на эту встречу. Вышел в том, во что был одет каждый день дома. На хорошее отопление денег не хватало, потому тёплый свитер и утепленные лосины — его спасение.        Он достал свой старенький телефон и открыл камеру, чтобы посмотреть на свои волосы. Их он хотя бы удосужился помыть. Вчера. Потому стоило бы проверить, загрязнились ли они. Совсем чуть-чуть на волосах был виден блеск. Подросток недовольно выдохнул. Схватил с пола свою чёрную шапку, к слову, она была одолжена у Стэна уже как два года. Наконец, он был в сборе. Быстро сунул руки в карманы верхней одежды, чтобы убедиться, с собой ли билет, и быстро  выскочил из дома. Как только его ноги оказались вне одинокого дома, Кенни вдруг стало радостно, словно заложник выбрался из своей темницы. Он мигом надел наушники и включил первую попавшую песню. Им оказался хит британской группы The Smiths “There is light never goes out”. Всю дорогу подростка посещала фоновая тревога за младшую сестру, которая осталась с родителями в одном доме. Это было уже привычкой. Чтобы отвлечься от плохих мыслей, блондин сделал песню громче. Было в The Smiths что-то волшебное, что описать словами невозможно. На самом деле, ещё 2 года назад Кеннет был приверженцем тяжелого рока и терпеть не мог инди. Кажется, все в молодости были радикальны, в том числе и Маккормик. Ему долго промывал голову Брофловски, который был его полной противоположностью как в музыкальном вкусе, так и в характере. В конце концов, после сотни раз прослушанного Gorillaz ему начало хотеться послушать что-то проще, чем AC/DC. Осуждения со стороны Картмана он не избежал, когда ему начал нравиться Боуи в том году. О нём парень узнал тоже случайно, он никогда не искал чего-то. Кажется, это был Твик. В тот день парни невольно оказались одни в раздевалке. Молчать Кен не привык и с трудом завел разговор с невротиком. Тему музыки любой подросток любил больше всего. Так же и Твик. Многое, что он назвал, было чуждым Маккормику, но имя Дэвид Боуи было знакомым. Его не любил Кевин. Бессмысленный бунт — стихия бедствий в жизни подростков. Так же, как и парень шел против попсовой музыки и простой, называя их лишь подражанием на настоящее искусство, так и он, на зло старшему брату, полюбил Боуи. А там уже и Смиты подключились в ходе разговора с Кайлом.       Музыка — важная часть жизни Маккормика. Она была его спасением ещё с детства. Он часто сбегал из дома, когда находиться там уже было небезопасно. Мальчик бежал куда глаза глядят, и однажды он наткнулся на взрослых темнокожих мужчин в глубинах северного района, куда запрещал ему ходить Кевин. Эти люди до чертиков напугали мальчишку. «Взрослые — угроза», именно такая установка появилась в голове Кена. Однако те были совсем другими... Они привили ему любовь к джазу и блюзу. Сбегая из дома, он снова возвращался к музыке. Вспоминая всё это, Кеннет не мог не улыбаться. Наверняка он со стороны выглядит как идиот.        Как же тяжело жить на окраине города. Пусть Южный парк не такой уж и большой, но до центра пешком от дома Кенни было тяжко. Уходило минут 30 ужасного мороза. Ему стоило бы поспешить, но под The Smiths никогда не хочется спешить. Их песни уносили тихой волной бурного океана. Каждый звук в любой из песен сравнимы с шумом подводного мира. Спокойный и тихий, хаотичный, но упорядоченный, словно каждая рыба в этом океане хотела рассказать свою историю. Невольно подросток начал танцевать и беззвучно петь любимые строки. Его руки словно управляли оркестром, а он дирижер, который начинал подтанцовывать, каждый раз взмахивая ладонью. Так он и добрался до кинотеатра. Вечер только начался в холоде осеннего Южного парка. И Кеннет тут же скрылся за дверями старого здания.       Там, у нужной двери в зал с фильмом стоял Баттерс. Он уже снял верхнюю одежду и оставил в гардеробе. На нём была белая рубашка, даже издалека видно, что она достаточно плотная и жесткая. Поверх неё голубой кардиган. Снизу же тёплые джинсы. Как только парень увидел Маккормика, который снял верхнюю одежду, сразу расплылся в своей фирменной милой улыбке и легонько помахал рукой в знак приветствия. Кенни озорно усмехнулся и, подбежав, закинул руку на плечо товарища и прижал к себе. —Одноглазик, готов к твоему лучшему сеансу в кинотеатре? —Кенни потащил Лео внутрь зала.       Достаточно большое помещение было полностью пустым. В очередной раз можно убедиться, что новому поколению давно насрать на архивы прошлого. Для них история — прошедшая чепуха, которая не имеет никакого смысла в настоящем. Кенни недовольно выдохнул и хотел было начать ругаться на этот счёт, однако мысли, что он совсем как дед, сразу заставили его одуматься.  —Снова на последний ряд? —наивно поинтересовался Лео. —Конечно!        Они неспеша пробрались через ряды запыленных бордовых сидений на последний ряд этого забытого богом места. Кажется, эти стены видели сотни историй парочек. Здесь зарождались и гасли детские мечты. В этих стенах заточены песни и стихи прошедших дней. Место, забытое современностью. Захудалое и одинокое. Сиденья, прожекторы, экран, колонки и стены, которые стали родными только для Маккормика. Он всегда будет сюда приходить, даже без повода в виде старых любимых фильмов. Увы, он сюда приходил, чтобы обернуться назад и посмотреть на прошлого себя. Ребёнком, единственным подарком на любой праздник, который они могли позволить, был билет на фильм с низким рейтингом. Он часто тут бывал с братом и с сестрой, с друзьями и один. Когда-нибудь он покинет этот чертов город и скучать будет лишь по одному месту — кинотеатр.       Рядом сел Баттерс. По его восторженным и сияющим глазам можно понять сразу, что он тут бывал не часто. Не наблюдал сотню историй прохожих незнакомцев и драм на экране. Легко сказать, смотря на него, что он проживает свою первую жизнь. Так было всегда и будет дальше. Кенни чертовски завидовал ему. Лео никогда раньше не умирал. Втайне Маккормик молился, просил Бога о всяком, просил, чтобы Стотч-младший никогда не умирал. Бабочки проживают яркую, солнечную жизнь, но погибают на закате... Пусть Лео увидит сотню закатов в этой жизни.        Кенни невольно возвращался их этих мест в свою бедную жизнь. Он никогда не сбежит от неё надолго. Парень с трудом смог отлепить свой жалкий взгляд от ничего не подозревающего Баттерса. Уставился на чёрный экран. В размышлениях Маккормик и не заметил, как тот совсем скоро загорелся и начал показывать больно знакомые сцены, лица, места. Ранее он смотрел этот фильм. «Общество мертвых поэтов» — манифест подростковой души Кеннета. В первый раз он был глуп и слишком-слишком молод для понимания. Он просто сидел рядом с Кевином и пытался понять то, что происходило на экране. В три года сложно увидеть суть. Дети могут видеть эмоции и чувства. Маленький мальчик видел тоску и боль в глазах старшего. Во второй раз стало понятно то, что лежало на поверхности, но он не дозрел до тех тем, которые поднимались в фильме. А дальше и третий, шестой, десятый просмотр… Он снимал каждое слово и запоминал их. Однако сейчас он погряз в своих мыслях и в реальности.       Когда люди молоды, они чувствуют только то, что их душа попала в ловушку. Кенни — заложник воспоминаний, кинотеатра, семьи, друзей и города. Редко удавалось найти выход, но приходится делать вид, что всё он знает. Всё хорошо, ведь так? Родители перестали напиваться до белочки, Карен больше никто не обижает, в школе дела идут хорошо, его окружают близкие друзья. Но почему его душа погрязла в этом жалком городе? Почему он тоскует по брату? До сих пор думает его мыслями? Он заложник образа Кевина. Сам того не понимая, становится им. Кеннет до сих пор не обладает собственным рассудком. Как ребёнок, он слепо идёт протоптанным путем брата. Он тоже уедет когда-нибудь… Бросит всех, кому был дорог.        Ему вспомнился урок английского языка и литературы. Обычно он на этом уроке засыпает, но в тот день все пошло не так. Кенни запомнил лишь одно: «Состояние, когда человек не способен пользоваться собственным рассудком, — это состояние несовершеннолетия». Авторство этих слов подросток узнал позже от Кайла. Они принадлежали Канту. Блондин хмыкнул, мысленно подбодрив себя: «Я молод, глуп и сумасшедший. Что может быть лучше? Есть куда расти... Но это позже». —«Мы - пища для червей, юноши. Как бы ни казалось невероятным, но каждый из нас в один прекрасный день перестанет дышать, похолодеет и умрёт», —Маккормик процитировал слово в слово Джона Китинга на экране.  —О, ты запомнил это? —удивился Лео, отрываясь от поглощающего в себя фильма. —Безусловно. Не раз смотрел, —Кенни выпрямился и потянулся. —Считай, я главный фан этого произведения. —Крутяк!.. —наивный парень в восхищении выдохнул и нехотя отвернулся обратно к экрану.       Уже прошла половина фильма. Маккормик грустно улыбался и поглядывал на Стотча, на лице которого возникал тихий ужас. Кажется, тому было что сказать, но он молчал, боясь нагнать беду. Кенни понимал его слишком хорошо. С самого детства он тихо наблюдал за ним, слушал его и пытался подбодрить его. Тогда сам мальчик был тихоней и не мог так же, как и сейчас, мастерски уклоняться от своей суровой жизни, улыбаться и поддерживать давших, но почему-то тогда хотелось отдать весь остаток радости Стотчу. Казалось, этот одноглазик когда-нибудь угаснет. Станет таким же брошенным ребенком, как и Маккормик. Он искренне не желал этого. Сейчас… Все иначе.  —Есть, что сказать? —наконец сумел поинтересоваться Кен —А... —Лео расстроено обернулся к нему и слегка печально улыбнулся. —Просто... условия в этой академии мне до боли знакомы.  —Ты про своего отца..? —Маккормик сглотнул ком в горле и говорил потерянно. —Не только это… Каждое лето я оказываюсь в одном и том же месте. Церковный летний лагерь. Там тоже были такие порядки, как и у них: традиция, честь, дисциплина и совершенство, —Лео нервно поерзал, боясь сказать лишнего.       Подросток не стал говорить дальше, а Кенни и не стал интересоваться. Если ему не рассказывают, то не его ума это дело. В этот раз было иначе. Что-то в груди трескается каждый раз, когда он видит, что бабочка перед ним начинает порхать все ниже и ниже. А она все смотрела на экран с этим ужасным и грустным взглядом. Маккормик не мог оторваться от него. Две несчастные души заперты в этом кинотеатре, в семье и в этом городе. Кажется, они понимают друг друга как никто другой. Не будь это так, то вряд ли парень продолжал бы смотреть и размышлять о четырёх злополучных словах: традиция, честь, дисциплина, совершенство.  —Я просто надеюсь, что ты не закончишь так же, как и Нил..        Кенни даже сумел пожалеть об ужасных словах. Конечно, Лео не закончит так же, как и этот несчастный герой… Он никогда не сумеет, но призрачный страх тяготил душу. Хорошо, что тот ничего не ответил, может, и не услышал сдавленные слова. Маккормик с трудом оторвал прилипчивый взгляд от Стотча и попытался досмотреть фильм, но на фоне мысли все так же терзали душу. Иногда, смотря на этого наивного незрелого мальчика со шрамом на правом глазу и детскими глазами, совсем забываешь, какие у него родители и жизнь. Есть в этих двух из Лондона что-то общее, кроме цвета волос и синевы глаз... Они оба светятся. Кеннет - подобно яркому солнцу, что обжигает людей вокруг, но в то же время греет и освещает им путь. Лео же - светлячок. Он виден только в ночи. Днём его никто не заметит, но когда настанет мрак и ты заблудишься, он появится как ни в чем не бывало и утешит, укажет путь обратно в свет. Однако мало кто знает, что стоит за их светом, как им тяжело и мучительно в этих греющих местах и окружениях. Кенни всегда знал об этом. Они похожи. В детстве их сближали обсуждения сплетен перед закатом на площадке, несчастная судьба ненужных детей. Сейчас иначе... Они оба светятся, скрывая свою тьму. Парень понимал, что причины у них разные. Кенни просто хочется скрыться от своей жизни, забот и проблем, уходил от них в общение, фильмы и работу. Лео же не бежит. Он принял свою судьбу, и это было нереально грустно наблюдать. Он просто хотел быть хорошим человеком, сыном, учеником, другом. Не имел права обронить слезу, пожаловаться и разозлиться. Маккормик эгоист, который избегал всего этого, хотя имел на это возможности. Слишком разные, но так похожи… —Ой... Так вот, что ты умел в виду… —промямлил Баттерс после того, как свет в зале включился. —Нил.. . —Да забей. Это мысли в усталости, —Кенни неловко улыбнулся и встал с места. —Мне слишком страшна смерть…       Маккормик знал по себе, какой мучительной может быть смерть. Он не раз видел, как жители его района умирали от передоза, пуль и ранений. Это было нормально. Смутные воспоминания тоже твердили ему, что он умирал. Однако приходилось убеждать себя, что это был страх в те моменты, когда он оказывался в опасной ситуации. Никто не помнил сотню его смертей. Как и Лео, но почему-то хотелось ему рассказать это. Может, он хотя бы вспомнит… Если же нет, то это все воображение запуганного, несчастного ребёнка. —Я умирал, —сдавленно покаялся мертвец.       Они вышли из освещенного зала в более темное помещение. Подошли к раздевалке в полной тишине. Кеннет начинал нервничать из-за сказанного, а второй молча обдумывал таинственные слова. Безмолвие продолжалось все то время, пока Маккормик накидывал на себя парку, а Лео пальто, шапку, перчатки и шарф. Наблюдая за этим ребёнком, запертом в теле подростка, Кен невольно улыбался, но как только тот закончил свои попытки завязать шарф нормально и обернулся, он сразу вернул свою исходное каменное лицо. Баттерс смотрел в пол, а второй - на обширные потолки кинотеатра. Так они и вышли на свежий воздух, который холодным дуновением вернул обоих в мир земной. —А какого это... умирать? —наконец наивно и вполголоса поинтересовался Баттерс.       Вопрос настиг Маккормика врасплох. Впервые его не выставили за сумасшедшего, не посмеялись и не забили на его искренние и пробивающие до дрожи слова. В глазах Кенни вновь загорелись искорки, и уголки его губ растягивались все шире. Хотелось дать подзатыльник Стотчу и посмеяться, перевести всё в шутку. Ведь так он делает всегда со знакомыми и друзьями, но с этим светлым клубком чего-то пушистого и разного Кенни так поступить не мог. Он просто помолчал. Ноги Лео несли его домой, а второй, как послушный щенок, шел за ним.  —Это не больно. По крайне мере, не успеваю всем тело испытать эту дрожь... Я умирал мгновенно, —Маккормик не мог перестать улыбаться.       Стотч обернулся назад и с удивлением обнаружил детское счастье на лице друга. Сердце аж пропустило удар, и он также заулыбался, не понимая почему. С Кенни не хотелось грустить. С ним всегда хочется быть дурачком и сумашедшим в некотором роде. Это даже пугало Лео, но сейчас он не мог думать о такой чепухе.        Они шли по протоптанному снегу, скользили по льду, перешагивали редкую грязь. Их уходящие спины сопровождало взглядом садящееся за горизонт солнце. Тусклый свет едва касался их плеч в попытках успокоить их потерянные души. Мимо проезжали безразличные машины. Облака на небе словно пытались скрыть их от осуждающего взора взрослых. Дома их ждет тепло, но холод внутри уже ничем не рассеять. Родители — северный ветер, который заставлял сердце всё больше замерзать. Пожалуй, для реала внутри нужно быть лишь услышанным. —А какого там, на небесах? —более раскованно поинтересовался Лео. —Ох, там ты высоко... И нет никого. Сколько бы я не бродил, я ничего не видел. Везде огромные облака, по которым можно было перепрыгивать, а снизу планета. Наверху лишь голубое пространство, —отстраненно ответил Кенни, но продолжая улыбаться.       «А ещё там так же одиноко, как и здесь. Холодно, руки мерзли до красноты... Солнце было совсем рядом, но так далеко. Там красивые закаты и рассветы, но в них не было той души, что можно увидеть на земле…», добавил про себя мысленно Маккормик. В груди что-то защемило от одних лишь воспоминания. Лео бросил невзначай взгляд на друга и увидел, как его улыбка горела, как угасающая звезда. Сразу стало понятно, что тема эта для него неприятна. —Фильм хороший. Я почти заплакал, —захихикал Стотч и прибавил темп к шагу. — Мне нравятся такие фильмы. Они похожи на твои собственные воспоминания... Нет, все старые фильмы похожи на гаснущие воспоминания о былом. Словно ты там был и все видел. Не хотел бы я быть в этом фильме, но он сумел погрузить меня в историю. —Вау... —Кенни охнул от точности слов и догнал друга, чтобы закинуть руки на его плечи. —С детства многое изменилось, но ты все так же четко передаешь то, чему слов я не нахожу. Ты проницательный, знал об этом?        Лео покраснел от приятных слов, но почему-то не смог ничего ответить. Лишь глупо улыбаясь, покачал головой. На сердце становится невыносимо легко, и тревога внутри незаметно росла от этого. Стотч пытался утопить её бурным разговором с Маккормиком, смехом и редкими дурачествами по пути до дома. Однако та прилипла, словно мерзкая слизь и словно тайна, которой скоро суждено стать явью. Наконец, они дошли до дома. Лео остановился и схватил руку Кенни, чтобы он тоже остановился. Неловко поднял щенячьи глазки и подавлено заговорил: «Дальше я сам». —Нет! —возмущённо вскрикнул Кеннет и скрестил руки на груди, как обиженный ребёнок. —Плевать на твоего папу. Я хочу сопроводить тебя до дома. Я хочу это принципиально, поэтому цыц и пошли!       Парень своевольно схватил ладонь в шерстяных перчатках и потащил к крыльцу. Лео нахмурился, но не стал высказываться на этот счёт. Через пару секунд они уже стояли у двери. Кенни - максимально довольный, а Стотч обеспокоенно улыбался. Он дернул ручку и открыл дверь, вошел домой, взглянул в глаза Маккормика. —Ну что? Пока? —неловко улыбаясь, он привычно помахал ручкой.       Подросток снаружи застыл в мимолётном удивлении. Только сейчас он заметил то, насколько красивы глаза Лео. Они были не просто голубые, а цвета уходящего неба утром в августе, когда парень спешил на велосипеде в другой город на работу. Такие же живые и с ноткой тоски и отчаяния. Даже то ужасное ранение, которое парень получил от него в детстве, никак не испортил ясный летний взгляд. Лишь еле видный шрам напоминал об этом. Что ещё стало открытием для парня, это то, насколько белоснежно-белая кожа была у Стотча. Может, это холод, но на такой бледной коже щеки и нос все сильнее розовели. У того даже синяков под глазами не было, что было нереальным для Кенни. А волосы... Настолько платинового блондина он больше и не встречал. Его волосы неухоженно торчали из-под шапки, и можно было разглядеть то, насколько они похожи на лунный блеск. Кенни сглотнул, понимая, что слишком долго смотрит и то, что глаза неестественно широко раскрыты.  Наверное, он так засмотрелся потому, что не хочет уходить... Эти часы с Лео были слишком комфортные и приятные, и хочется тянуть этот момент вечно. Ему так не хочется уходить домой. Считать свою заначку и прикидывать, сколько осталось накопить для побега.  —Кенни? —неловко протянул Баттерс. —Как же ты чертовски хорош…        Выпалил Кенни и застал одноглазика врасплох. Тот хлопал глазами с открытым от удивления ртом. Маккормик выругался мысленно и потянулся за ручкой двери, чтобы захлопнуть её перед ошеломлённым лицом. Подросток быстро спрыгнул с крыльца и тихо прошипел «Сука, я идиот.». Он зарылся руками в волосы и сморщился от собственного кринжа. Лицо невольно краснело, и Кенни, не сдержав внутренний крик, просто проорал в сторону дома. Он яростно качал головой, пытаясь избавиться от достающих мыслей.        Наконец, он дополз до дома. Рывком открыл дверь и так же закрыл. Прислонился к ней и сполз вниз. Прижал к себе колени и скрыл свое красное лицо руками. Сердце билось, словно бешеное животное в клетке, то ли от яростного бега, то ли от стыда. Маккормик пытался глубоко дышать, чтобы вернуть свое состояние в норму. Встал с места и снял парку. Закинул на вешалку, а после прошел в гостиную. Жар спал, как только он увидел родителей в том же положении, в котором они были тогда, когда подросток выходил. Краснота с лица испарилась, вот только сердце лишь сильнее билось от злости.  —Животные… —прошипел про себя Кенни, хмурясь от отвращения.       Он пошёл на кухню. Там лампочка еле горела и временами мигала. Стоило бы купить новую, однако расходы на эту неделю уже потрачены и приходилось ждать до следующей. Кеннет устало выдохнул и осмотрел пустое помещение. На сыром деревянном столе собралась посуда с ужина, которую, конечно, никто, кроме старшего ребёнка в семье не уберет. В раковине была ещё одна небольшая гора. Со скрипом в душе Маккормик убрался на столе, но не стал мыть посуду, так как был чересчур уставшим за день. «Стоит, наконец, научить Карен убираться на кухне...» — с грустью подумал Кенни, открывая пустой холодильник. Еды на оставшуюся неделю было совсем мало. Снова они будут питаться манной кашей в остаток дней.        Чтобы лишний раз не впадать в беспросветную апатию, старший вышел из кухни от греха подальше и проскочил на второй этаж. Зашёл в комнату Карен, где раньше жил Кевин. Та сидела на кровати и расчесывала волосы кукле. Брат натянул на себя улыбку и зашёл к младшей. —Через час - полтора на боковую пора, помнишь? —проговорил строгим тоном Кенни и плюхнулся на кровать. —Помню! Ты задолбал напоминать… —Карен нахмурилась и надула губы. —Эй!.. Ладно, —парень обречённо выдохнул и взглянул на куклу сестры. —У неё волос почти нет. —Поэтому я хочу новую...  —Куплю на Новый год, хорошо? —блондин лёг на кровать. —Опять... Хорошо. Спасибо.  —Не дуйся. Давай ты пока что будешь мне прически делать, а?  —А можно? —Карен, наконец, взбодрилась, и её глаза снова загорелись детской радостью. —Конечно! —Кенни вспрыгнул и уселся рядом с сестренкой. —Делай с ними, что хочешь!       Еще долго дети сидели на кровати и что-то обсуждали. Снизу вновь слышались ругани родителей, но этих двух это уже давно не волновало. Кенни был счастлив каждый раз, когда мог просто сидеть и проводить время с любимой младшей сестрой. Он до ужаса боялся потерять её во взрослой жизни из рутины и забот, но она всегда была и будет рядом, как осторовок беспечной радости. В разговорах парень забыл яркие краски эмоций, которые растекались по всему телу. Это нормально. Всему этому есть одной мерзкое слово — взросление. Становясь старше, дети теряют себя в рутинах и проблемах. Так было с Кенни, и он каждый раз, смотря на младшую, надеется, что она не повторит его судьбу.        Взрослеть всегда отвратительно…