Прячься

Agnus Dei — Rufus Wainwright

Сана давно лежала, совершенно неподвижно. Два часа? Три? Пять? Не могла найти в себе смелости открыть глаза. Она знала, что ее ждет, как только перед взором встанет чужая комната, в которой была поставлена точка невозврата. Низ живота болезненно тянуло, в горле стоял тошнотворный ком, а голова раскалывалась на части. Сане хотелось молить о глотке воды, но ни одно слово не выходило наружу. Моментами девушка ощущала на своей щеке, волосах и голых предплечьях чужие прикосновения. Касания монстра. Он трогал ее почти невесомо, трепетно, словно она самая большая ценность в жизни. Ценность, которую он окончательно пометил и не оставил пути для отступления. Все слезы были выплаканы этой ночью, когда сквозь затуманенный разум Сана видела над собой его, чувствовала его в себе и ощущала капельки его слез на своем лице. С настоящей нежностью, но в то же время с хладнокровным безразличием он лишил ее девственности, осторожно поглаживая бедра и оставляя на губах успокаивающие поцелуи. Да. Юн Сана чувствовала себя мерзко, грязно, униженно и убито. Он действительно сделал все, чтобы она больше не видела в нем никого. Он вырвал из ее сердца все теплые воспоминания о друге детства. О том друге, который хотел показать ей весь мир. О том друге, который переплетал их пальцы и вёл ее по знакомым улочкам Квачхона. О том друге, который в свои шесть лет пообещал ей счастливое будущее. О том друге, который в девять лет твердо был убежден, что несет полную ответственность за свою Юни. О том друге, который не скрывал своих слез перед ней, когда ему было больно и обидно от людских взглядов. Он убил всё, что Юн Сана так бережно хранила в душе, не позволяя никому прикоснуться к этим воспоминаниям. Берегла их на тот случай, когда друг наконец-то решит вернуться к ней, и тогда они вместе достанут эти приятные воспоминания из закромов разума, после чего вновь возьмутся за руки, счастливо улыбаясь. Своими движениями бедрами, каждое из которых болью отзывалось внизу живота, он выбил из нее все мысли об их прошлом и надежды на возможное совместное будущее. Сана не могла кричать, звать на помощь, только лишь мычала прямо в его губы и еле выговаривала слабое «пожалуйста», а в ответ получала тихое «т-с-с». Одеяло, которым он заботливо накрыл ее, хотелось сбросить. Сана задыхалась от духоты, а тело ломило от одного осознания произошедшего. Разум потихоньку прояснялся, хоть она и так помнила каждое слово, действие, касание и взгляд. Он высек это всё у нее в памяти навсегда. — Моя Юни… — Осторожное движение костяшками пальцев по скуле. — Ты никогда не простишь меня… Его шёпот был наполнен отчаянием, которым он так грозился отомстить самому себе. Сана предприняла слабую попытку открыть глаза, но увидев его лицо так близко от своего, вновь закрыла их. Смелость. Ей всё еще не хватало смелости. — Открой глаза… Его дыхание опаляло кожу. Тепло. Неприятно тепло. Девушка открыла глаза. Слабая музыка доходила до слуха, а глаза старались привыкнуть к тусклому свету в комнате. — Я люблю тебя. — Он признавался в любви, и Сана знала… он искренне принимал свои чувства за любовь. Верил, что именно такой она и должна быть. — Никогда не прощай меня. Никогда не прощай… он ошибался. Юн Сана собиралась забыть. Вычеркнуть. Никогда не думать. Или… Умереть. Еще не решила. — Я… — Сана почти не слышала собственного голоса. Слишком тихо. — Забуду. Девушка видела слезы, которые текли по его щекам. Видела, как он, сидя на корточках перед кроватью возле лица Саны, уперся подбородком в постель и с безмерной преданностью в глазах смотрел на нее. Плакал. Плакал, потому что лишил себя ее. Наконец. Плакал, потому что ему было больно. Плакал, потому что с этой болью жить. — Не плачь… — Сана слабо потянулась ладонью к его лицу, аккуратно стирая слезы с холодных щек и затем оставляя свои пальцы в таком положении. — Я никогда не вспомню об этом… забуду. Обещаю. — Девичья рука соскользнула вниз, оказываясь снова на постели. — И ты забудь… — Я не забуду, Юни. Никогда… — Он продолжал тихо шептать и ладонью тянуться к ее лицу, но больше не прикасался. Боялся. Он тоже боялся. Сана нашла в себе силы, чтобы горько улыбнуться и посмотреть в полные слез глаза. — Забудь, пожалуйста… твои страдания и… самобичевания дорогого мне стоят. Все его отмщение самому себе стоило последних сил для Юн Саны. За дверью раздались громкие разговоры. Кто-то эмоционально спорил, не сдерживаясь в выражениях. Сана не могла разобрать, кому принадлежали голоса, так как слух отказывался сосредотачиваться на том, что происходило за пределами комнаты. В девушке не было ни капли беспокойства по поводу того, что кто-то мог войти и наблюдать подобную унизительную для нее картину. В ней не было ни капли эмоций. Всё уже позади. А дальше… — Ты совсем охуел, Сонхун?! — Чонгук рычал на друга, с силой отталкивая его с дороги и ногой открывая дверь. — Это, блять, уже не смешно! Парень продолжал метать искры в сторону Сонхуна и лишь спустя несколько секунд посмотрел вперед, где на кровати, накрытая покрывалом, лежала Сана, а возле нее сидел Чимин. Никто из них даже не шевельнулся, когда вошли внезапные «гости». Оба парня застыли и молча глядели вперед. Чувствовали опасность, витающую в комнате, но боялись сделать первый шаг и убедиться. — Мы просто поспорили, что он… затащит ее в п-постель. — Голос Сонхуна теперь не звучал уверенно, как бывало всегда и даже минутой ранее, когда он доказывал Чону, что Юн Сана в надежных руках и вмешиваться не стоит. — И, кажется, он выиграл. — Парень пытался придать увиденному привычную лёгкость, хотя в голове набатом бились тревожные колокола. — Ты… — Чонгук пошарил ладонью по стене и, наткнувшись на выключатель, щелкнул. — Ты ведь… Осторожный шаг парня в сторону кровати. Красные глаза Пак Чимина, его футболка, лежащая рядом с таким понравившимся ему милым платьем Юн Саны, ее слабое моргание и слезы на щеках обоих. Чон Чонгук хотел выключить свет обратно и уйти восвояси. Туда, где была такая привычная Джаин, громкая музыка, много-много пива и бесконечная болтовня Сонхуна. Чон Чонгук хотел не находить сумочку Юн Саны за домом, рядом с окурками и бутылкой пива. Не хотел поднимать девичий предмет с земли и не хотел браться искать его хозяйку. Чон Чонгук не хотел, чтобы Сонхун сообщал ему про спор, и не хотел, чтобы он говорил про то, сколько бутылок Чимин выпил. Чон Чонгук не хотел слышать от него же, что в некоторых бутылках к спиртному были добавлены таблетки. Чон Чонгук не хотел знать, что Пак Чимина уносит от одного глотка пива, и поэтому он всегда сдерживает себя от любого вида алкоголя и даже от энергетиков. Чон Чонгук просто хотел весело провести время на крутой вечеринке с разнообразной выпивкой и с классной девушкой по имени Ким Хина. — Ты что наделал? — С парня сошло оцепенение и, бросив сумку на пол, он подскочил к другу, обхватил его за голый торс и оттолкнул в сторону. — Она хоть понимала, что происходит? — Он с опаской смотрел на бледное лицо одноклассницы и такие контрастные на этом фоне глаза, после чего глянул на Чимина и спросил: — Ты… ты хоть понимал, что происходило? — Да забей, дружище… — Сонхун не желал видеть в этом проблему и не хотел, чтобы Чонгук раздувал из мухи слона, хотя понимал, что это не было бы простым «раздуванием». Но только не под крышей его дома. — Ну, перепихнулась молодёжь. Что теперь, раскричаться обязательно надо? У тебя такое происходит частенько. — Он попытался пошутить и похлопать друга по плечу, но тот резко дернулся и угрожающе посмотрел на него. Вздохнув, Сонхун провел ладонью по лицу и устало произнёс: — Делайте, что хотите, но не вмешивайте в ваши разбирательства этот дом. — После чего вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. — Сана… — Чонгук обратился к девушке, которая почему-то не хотела реагировать ни на что, как и Чимин, сползший вниз по стене и пустым взглядом смотревший вперед. — Тебе нужно встать, — тихо проговорил он, боясь предложить свою помощь, так как не до конца понимал, что все же произошло в этой комнате, но точно знал — ничего хорошего. — Я изнасиловал ее. Раздавшийся позади голос друга заставил парня вновь застыть, осознавая смысл сказанного им. Ноги сами делали шаги назад, ведя его к двери. Чонгук не имел ни малейшего понятия, что должен делать, сказать или предпринять. — Я изнасиловал Сану, — продолжил Чимин, словно в бреду. — Я изнасиловал Сану. Я люблю ее. — Взгляд его с бешеной скоростью бегал по всей комнате. — Я изнасиловал… Чонгук смотрел на то, как девушка неторопливо приняла сидячее положение в кровати и таким же неспешным темпом отбросила одеяло с себя. Все ее движения были совершенно спокойными и безэмоциональными. Сана находилась в одном лишь лифчике, и как бы быстро Чонгук не отвел свой взгляд, он все равно заметил высохшую кровь на внутренней стороне ее бедер, а затем и алые пятна на бежевой простыне. Девушка надела трусы, взяла туфли в руки, а платье прижала к груди, после чего посмотрела на Чимина пустым взглядом и отстраненно произнесла: — Я сама хотела. Он ничего не сделал. У выхода Юн Сана обернулась и еле слышно прошептала: — Я прощаю.