В малахитовом сиянии

Ты должен. Обязан. Так нужно. Так надо. Ты молод и глуп. Ты не понимаешь. Алтану тошно от вечных слов и ограничений взрослых. Он понимает все, все осознает. В конце концов ему — не — посчастливилось родиться в благородной чистокровной семье Дагбаевых. Их семья много поколений — несколько веков — была одной из самых влиятельных магической семьи в России и СНГ, но и в Европе о них было известно. Старшая сестра — икона. Младший — единственный наследник — сын, казался немного отрешенным и холодным к собственной семье. И них не было традиции в семье быть ласковыми, чувствующими. Особо теплоту никто не проявляют, лишь учат и обязывают. Должен быть лучшим, должен прославлять род, должен обгонять всех и во всем, должен быть сосредоточен на успехе. Всегда всем должен. А чего он хочет? Это никому не было интересным, возможно, даже ему самому. Единственное, что как-то увлекало это мамина огромная оранжерея. Мама была известна в магическом сообществе, как один из успешных ботаников, занимающийся как и обычными растениями, так и уникальными, существующие в нескольких экземплярах. Но вскоре хозяйки не стало. А у Алтана не стало мамы. Ребенку трудно справиться с таким потрясением, но он же должен. Обязан был справиться. По крайней мере так всегда говорила сестра, так же учил дедушка. Алтан справлялся с трудом, закрываясь и тихо сам себе плача под кустом сирени в маминой оранжерее. Этот сад спас ребенка, а он в ответ спас растения, которые могли зачахнуть без хозяйки. Здесь появился впервые проблеск интереса в душе маленького мальчика. И видимо этот проблеск засиял особенно ярко, когда Алтан попал на Ольхон. Прохождение испытания было обязательно, но до этого он не был в Колдовстворце. Школа поразила его. Огромная царственная гора, с невероятным духом, который пропитывал каждый сантиметр невероятного пространства. Алтан даже немного пожалел, что не учился здесь с самого начала, а провел первые четыре года на домашнем обучении. Но глядя на надоедливых ребят-сирот, которые были его возраста, мальчик передумал жалеть об этом. Но тем не менее… здесь он не был Дагбаевым. Не был обязанным кому-то. Да, у него в мыслях оставались учения и требования дедушки, его обучение, его воспитание, но при этом не было настолько большого давления. У него появилась свобода… Невероятная свобода, которая для окружающих казалась мизерной и ничтожной. Но Алтан даже не знал, что с ней делать. Ему не говорили, что любить, с кем общаться, чем заниматься. Он мог решать сам. Алтан решал. Сам выбирал себе любимые предметы, выбирал модель поведения, друзей… Хотя друзей у него как таковых не было. Был Разумовский, который скорее не другом, а своеобразным врагом. И было это огромное нечто, сводящее с ума. — Змейка, чего так волнуешься? — урчит Вадим, горячо дыша со спины на ухо. Алтан брезгливо морщится, отпихивая лобастую голову от себя, стараясь привести себя в порядок. — Не суетись это всего лишь родительский день. — Тебе с этой шайкой нечего волноваться, а меня ждет встреча с семейством, — произнес холодно Дагбаев, защёлкивая на тугих косах позолоченные тубусы заколок. — Завидуешь сиротам? — усмехается Вадим, вставая за спиной злой змеюки, наблюдая за его приготовлениями. С возрастом такие приготовления становились все сложнее и дольше. Мальчик уже стал юношей, который следил за своей внешностью не меньше, чем за успехами в учебе. Вадим был нисколько не против, ему нравился Алтан, а кто будет против, чтобы его объект воздыхания прихорашивался. Вот только причина угнетала. Родительские дни проходили дважды в год, а на летние каникулы ребята могли покидать школу и возвращаться в родные дома. Алтан никогда не стремился обратно в родовое гнездо, и если летом он мог как-то отговориться от идеи поездки домой, то родительский день никак нельзя было пройти. Каждый год дедушка сам лично, либо через приближенных и сестру посещал Колдовстворец, узнавая успехи внука. Каждый год это было таким кошмаром, о котором Алтан мечтал не думать, а лучше, чтобы эти встречи не случались. Но вот десятый класс. Вот снова наступает родительский день. Алтан знает, что все пройдет отвратительно. Даже Вадим знает, и уже понимает, что придется переживать несчастному парню, потому что злая змейка неожиданно пригрелась на широкой душе дракона и стала делиться — иногда не напрямую — со своими проблемами. Алтан прихорашивается, старается выглядеть грозно и дорого, но Вад понимает — он прячет свои страхи, неуверенность и боль, потому что опять станет разочарованием семьи. Он ругается, когда заколка падает из рук. Кос много, они длинные, густые, невероятно красивые, в них чешуей переливаются вплетенные или заколотые украшения. Но вот такие круглые клипсы, которые должны зажать тугой жгут волос, цепляются неохотно и еще могут расцепиться. Вадим сам наклоняется за упавшим украшением, сжимая его в ладони, перебирает заплетенные волосы, наслаждаясь их мягкостью, даже в косах. — Успокойся, золотко мое, — произносит тихо Вадим, сам цепляя потерянное украшение. — Они не стоят твоего внимания. Не стоят твоего волнения и переживания. — Успокаивать меня вздумал? — шипит недовольно Алтан, выжидая пока руки Дракона уберутся от его волос. Затем он резко встряхнул головой, намеренно ударяя косами по лицу Вадима. — Мне не нужны твои слова. Мне не нужно, чтобы ты меня успокаивал. — А что вам нужно, ваше золотейшество? — усмехнулся Вад, глядя в злые горящие глаза. Алтан будто сдулся. Растерял свой запал, устало опуская руки вдоль тела. — Не знаю, что мне нужно, — вздохнул он, устало глядя на Вадима. — Я хочу, чтобы это унижение поскорее закончилось. Хочу остаться без них и заниматься своими делами, без их вмешательства. Подальше от них быть хочу. Вадим подходит ближе, заключая Алтана в крепкие широкие объятья. Он не стал противиться, ведь в этих надежных руках было невероятно тепло, спокойно и безопасно. Алтан уткнулся в широкую грудь, закрывая глаза, стараясь забыть о том, что его ждет. Не думать о том, что опять ему будут внушать, что он должен делать и как. Он будет слушать громкое Вадимово сердце и думать, что он редкий человек, который спрашивает, что хочет сам Алтан. И выполняет его мизерные хотелки. — Скоро все закончится, — шепчет Вад, поглаживая по спине прячущегося на его груди Алтана. — Скоро выпустимся, начнем свою жизнь. Алтан очень хочет ему верить.