Железный разум во мне

— Кто здесь?! — воскликнула Маринетт. Но ответа не последовало. — Отвечай, кто ты! Вокруг стояла гробовая тишина. В комнате было светло. Если бы даже здесь кто-то был, то его было бы сложно не заметить. Девушка молча крутилась вокруг себя, дабы найти неизвестного. Все было вокруг разбросано, после разгрома Маринетт. Ее взгляд упал на люк, ведущий на крышу, но он был закрыт. — Тикки, — вновь произнеслось. Дэпен-Чен резко повернулась на якобы источник звука, но никого не могла заметить, даже следов пребывания чужого. — Да что ты крутишься как ненормальная? — Что? — Девушка была в шоке. Ладно бы слышать кого-то, но знать, что он видит тебя. — Где ты?! Послышались тихие шаги, и дверца люка отворилась, и оттуда появилась голова Тома. — Маринетт, у тебя все в порядке? — Том осматривал комнату, дабы найти с кем могла разговаривать его дочь. Она испуганно замерла в одной позе и стояла так, смотря на отца испуганными глазами. — Ты кричала? «Ну, давай же, ответь ему. Или он посчитает тебя сумасшедшей.» — снова этот голос. — Все нормально, пап, — неуверенно сказала Маринетт, принимая нормальную позу, дабы не пугать отца. И она совсем не понимала, почему же он не слышит это нечто, - я тут решила убраться в комнате, как-то отвлечься от всего этого. — Ладно. Захочешь покушать, спускайся, - его слова звучали недоверчиво, но допрашивать свою дочь в таком состоянии он не хотел. Девушка кивнула, соглашалась с ним. И как только он скрылся за люком, снова начала задавать вопросы, только уже сидя на тахте, приняв позу лотоса. — А теперь отвечай кто ты? «Давай сначала. Моя программа записана в твоем слуховом аппарате. Имя — Тикки. Можно сказать, что я высокоуровневый искусственный интеллект. Не хочу тебя нагружать, поэтому просто скажу. Меня можешь слышать только ты, считай я в твоей голове. Если что-то хочешь сказать, можешь просто подумать» «Ну все, я схожу с ума или у меня раздвоение личности. Это точно последствие травмы. Или я снова там?! Ты просто галлюцинация, проваливай!» — девушка начала негромко кричать, закрыв глаза и упав на спину. Тикки попыталась ее успокоить, но все было бессмысленно. Когда галлюцинация пытается тебя успокоить, ее лучше не слушать. — «Заткнись не хочу слышать тебя. Уходи, слышишь?! Проваливай» «Если не хочешь меня слушать, я отключаюсь. Позови, как будешь готова» Стало так тихо и спокойно. Пришло то умиротворение, которое давно не чувствовала Маринетт. Сон так и накатывал на нее. Решив не сопротивляться, она заснула крепким сном.

***

Каждый день вставая, Маринетт смотрела в зеркало. В отражение она видела себя с выбритым виском, волосы на котором понемногу отрастали. Выглядело неплохо, и она подумывала выбривать его со временем. Но эта травма ей напоминала о той аварии, о том месте, где она была, о ее подруге, сразу наступала тревога, и слезы наворачивались сами собой. Выходить из дома совсем не хотелось, только пару раз Маринетт сходила в больницу навестить Мирославу, которая так и не очнулась. Врачи говорят, что шанс слишком маленький, и скорее всего девочка никогда не очнется. В голове у девушки было тихо. Иногда она ловила себя на мысли, что неплохо бы сейчас поговорить с кем-нибудь, но Маринетт быстро отгоняла это мысли, уверяя себя, что это полный бред. После того, как ее одноклассники узнали, что лучшая ученица не будет с ними учиться, они просто взяли и перестали как-либо контактировать с ней. На сообщения от девушки погулять или встретиться, они всегда были отвечали, что заняты. Вскоре Маринетт стала понимать, что она была для них лишь тем, у кого можно было бы спросить домашку или ответы на тесты. Из-за этого ей становилось грустно и одиноко. У нее больше никого не осталось, кроме родителей. Лучшая подруга в коме, друзья отвернулись. Дни медленно шли друг за другом, и вот лето заканчивалось. Это означало, что скоро придется идти в новую школу. Это было неплохо, новые знакомства и никакого предвзятого мнения. Но все таки было страшного идти в неизвестное место, причем когда ты инвалид. Все таки люди бывают разные. Быть общительной милашкой или депрессивной сучкой? - вопрос, на который Маринетт не знала ответа.