Штурмуя небеса

Майлз возвращается в совершенно пустую квартиру. Ладно, мама в последнее время действительно часто задерживается, ей, конечно же, тоже тяжело видеть, как сын шесть недель носился по потолкам и/или приползал домой в состоянии крайней усталости, лишь бы только упасть, заснуть и ни о чём не думать. Теперь — он был бы совсем не против, если бы мама уже была здесь, это бы многое упростило, но… Ладно, им всем понадобится время, чтобы всё стало как прежде. К холодильнику магнитом прилеплена записка с криво нарисованной крышей. Майлз качает головой и прихватывает с собой плед. Питер по-прежнему опасно сидит на самом краю. Но сейчас, прислушиваясь к чутью, Майлз не ощущает в нём подспудного желания спрыгнуть. Хотя бы немного, но ему спокойнее сейчас. И это на самом деле главное. Это, а не то, что на крыше холодно, что с его ранами надо, желательно не двигаясь, лежать в постели, а не лазать по крышам, что на самом деле — и это очевидно — это лишь затишье перед бурей. Что ближе к закату, вообще-то, лучше не пытаться «начинать новую жизнь», но без сложного разговора прямо сейчас не обойдётся — и это тоже очевидно. — Не пугайся, это я, — Майлз сначала дожидается, пока Питер повернётся к нему — медленно и аккуратно, но ему действительно тяжело сейчас двигаться так же стремительно, как обычно — и только потом подходит ближе. Аккуратно набрасывает ему на плечи плед, в который Питер тут же вцепляется, пряча пальцы: ну точно, замёрз, и сидит тут явно не первый час. Присаживается рядом, на приличном расстоянии, а ещё пару месяцев назад мог бы нагло втиснуться под тот же плед, на правах младшего-почти что-брата, которому позволено очень многое. Теперь — ему необходимо быть старшим, мудрым и очень-очень осторожным. Майлз почти уверен, что справится. — Ты хотя бы ел сегодня? Питер коротко кивает. Некоторое время они сидят рядом молча, пока Майлз не обнаруживает, что с ним уже поделились пледом, что Питер сидит гораздо ближе, чем до этого, что он безумно напряжён и почти что готов рвануть прочь, но остаётся рядом потому что, действительно, так гораздо теплее и уютнее, и, Боже, мир не заслуживает этого бесконечно доброго парня. Майлз не выдерживает, срывается, подаётся ещё ближе и крепко обнимает его без предупреждения. — Майлз. — Не надо, — он чувствует под ладонями закаменевшие мышцы и прерванное на середине движение. — Вытерпи меня только пару секунд и, обещаю, я оставлю тебя в покое. — Ты же понимаешь, насколько это не нормально? — неловко изогнувшись, Питер упирается лбом ему в плечо, судорожно выдыхает. — Я ничего не могу тебе дать. Больше не могу. — Так я ничего и не прошу, — Майлз расцепляет руки, больше не удерживая его. — Пит, тебе явно вредно оставаться в одиночестве — начинаешь думать в совершенно неправильном направлении. Я ведь, кажется, ясно выразился — мы ничего не меняем, пока этого не хочешь ты. Я понимаю, насколько я с этим не вовремя, на фоне… всего. И я ни на что не претендую, правда. В первую очередь, ты для меня всегда останешься другом и братом, что бы ни произошло, и в какую бы передрягу мы не вляпались. Мы можем попробовать что-то большее или оставить всё как есть. Конечно, будет немного сложнее, с учётом того, что ты теперь знаешь, но я переживу, правда. Единственное, чего я прошу — не отталкивай меня. Я лишь хочу, чтобы ты не был с этим один на один. — Ты не заслужил… вот этого, — Питер качает головой. — А это я сам решу. Но пока меня больше всего волнует твоё здоровье. За полтора-то месяца и обычный человек бы восстановился хоть как-то. И если вдруг окажется, что ты сознательно глушишь регенерацию, вот честное слово, я тебя тресну, невзирая на. Питер тихо смеётся. Вдруг расслабляется, осторожно касается его ладони дрожащими холодными пальцами. — Пойдём внутрь. Кажется, я уже окончательно замёрз и безумно хочу кофе. — Похоже, в день, когда ты решишь отказаться от кофе, официально наступит Апокалипсис, — Майлз поднимается и аккуратно тянет его к себе, не встречая особого сопротивления. Это, конечно, очень временно, не стоит обольщаться, но очень ценно. На кухне Питер устраивается на узком подоконнике, греет пальцы о чашку и довольно долгое время молчит. — Знаешь, я несколько в растерянности. — Это из-за того, что раньше ты встречался только с девушками? — Майлз разогревает ужин, почти не глядя в его сторону. На самом деле, ему немного жутковато от перспектив того, к чему может привести этот разговор. — Если ты об ориентации, то не вижу проблемы. Особенно теперь, — Питер нервно встряхивается. — Хотя да, это следствие. Всё-таки, это обычно должна была быть моя роль. Мне, понимаешь, никто раньше не предлагал просто встречаться. Как-то само собой получалось: оглядываешься, а ты уже в отношениях по уши, и надо как-то совмещать то, чего от меня хочет она, с тем, что ждут все остальные. От меня всегда чего-то ждут, а я вечно не оправдываю ожидания… Иди сюда, — он отставляет кружку и улыбается. — Уверен? — Майлз ставит на стол тарелки, которые держал в руках до этого, оглядывается через плечо. — Да. Иди, не бойся. Я тебе доверяю, просто не хватайся за меня неожиданно. — Я понимаю, — Майлз подходит ближе, и Питер сразу же его обнимает, стискивает изо всех сил — «всех сил» у него немного, так что это даже не больно — тычется холодным носом — он всё-таки и правда ужасно замёрз там, на крыше, — куда-то в место между шеей и плечом, быстро, почти судорожно, дышит. Майлз аккуратно, медленно кладёт ладони на его вздрагивающие лопатки, бережно гладит. — Вот это — правда то, что тебе нужно? Майлз, я прошу, подумай над ответом серьёзно. Я сам не уверен, что смогу из этого выползти, а не буду всю жизнь вот так же вздрагивать и пытаться сбежать, когда тебе просто захочется меня обнять. Ты очень хороший парень, я горжусь тобой и говорю это и как твой наставник, и как друг, и ты безусловно заслуживаешь нормальные здоровые отношения, неважно с кем, парнем или девушкой, а не вот это больное их подобие. Вздохнув, Майлз чуть приподнимается и укладывает подбородок на его макушку. — Что бы я был за друг, если бы слился после первой же трудности? Так легко ты от меня не отделаешься, Пит. Я знаю, что нужен тебе. Я знаю, что ты отталкиваешь людей, чтобы защитить их, а не потому что любишь одиночество. Давай, побудь эгоистом, ты давно это заслужил. Сделай не то, чего от тебя ждут, а то, чего ты хочешь. И не бойся меня обидеть, меня устроит любой твой честный ответ. Я просто хочу быть рядом, неважно, в каком качестве. — Последнее предупреждение, — Питер тихо, устало смеётся ему в шею. — Я привязываюсь намертво, именно поэтому ЭмДжей продолжает вить из меня верёвки, несмотря на то, сколько раз мы уже пытались расстаться. И уже когда ты решишь от меня отделаться, у тебя это попросту не выйдет. — Я не брошу тебя, — Майлз опускается ниже и аккуратно берёт его ладони в свои. — Я не знаю, что будет завтра и как мы будем с этим всем справляться, но это я могу пообещать. Если что-то пойдёт не так, мы найдём способ выкрутиться, чтобы никому не было больно. — Чем я тебя заслужил… — Просто ты редкостный придурок, всегда спасающий других, и кто-то должен уже спасти тебя. Даже если будешь упираться. — Хорошо, — Питер коротко, решительно кивает. — Давай попробуем, что у нас получится. Только это явно не будет просто. Майлз фыркает и стаскивает его с подоконника. — Потрясающе наивное заявление. У нас будет не просто «непросто», у нас будет полный… Договорить ему мешает скрежет ключа в замке и вернувшаяся Рио. Удивительно, но им действительно оказывается достаточно одного разговора. Хотя они знают друг друга несколько лет, и определённый уровень близости у них уже был, но то, что происходит сейчас — всё же нечто новое. Питер вдруг превращается в образцового пациента — больше не шатается по крышам, не порывается сбежать. Не отказывается ни от чего, кроме похода по врачам, упрямец, но он наконец действительно начал восстанавливаться, так что, может, и не понадобится. Валяется на своём диване, решает за него домашку, на которую у Майлза вечно не хватает времени. Не выходит из дома, не читает новости, ни с кем не общается и не подпускает к себе никого, кроме Майлза. «Процесс приручения в самом прямом смысле из возможных» идёт с переменным успехом. Питер действительно боится прикосновений — даже недолгих, осторожных и с обязательным предупреждением. Терпит пару минут максимум, а потом психологические триггеры в его голове берут верх. И нет, он не пытается вырваться, что было бы логично и понятно, нет, его реакция пугает куда как больше — он просто замирает и ждёт, когда это закончится. И это настолько нездорово и непохоже на него прежнего, что Майлз правда не знает, что с этим делать. Ну, кроме крепнущего с каждым днём желания вернуться в Рафт и устроить там геноцид. Всё-таки они оба были жутко тактильными, и отсутствие привычного — и очень нужного — контакта влияло на психику отнюдь не благотворно, особенно когда она и так подвергалась невероятному давлению. И то, что Питер доверял и искренне тянулся к нему, несмотря ни на что, едва ли делало всё проще. * * * — Позволишь мне кое-что попробовать? — Майлз аккуратно касается плеча сидящего рядом с ним Питера. Тот косится настороженно, но кивает, хотя весь подбирается — наверняка неосознанно. На часах почти два часа ночи, Майлз только что вернулся с патруля. В городе странное затишье: все беглецы с Рафта, которых он ещё не успел переловить — вероятно, их осталось не так много, но поскольку никто не пускал его к тюремным архивам, наверняка этого сказать нельзя — затаились по норам, как будто готовили ещё какую-то подлянку. Привычно пробираясь в своё окно, Майлз был уверен, что Питер уже спит, но он, кажется, теперь вообще не спит по ночам, засыпая лишь под утро, с первыми лучами солнца, и Майлз уже привык собираться в колледж совершенно беззвучно. — Ничего криминального, обещаю, — он всё ещё в костюме, только без маски, и подозревает, что именно это та причина, по которой Питер почти расслаблен рядом с ним — насколько он вообще теперь способен расслабиться рядом с кем-то. Костюм дарит некое ощущение безопасности. — И если будет совсем невмоготу, мы можем в любой момент прерваться, но я бы хотел, чтобы ты попытался вытерпеть хотя бы пять минут… — Майлз, всё в порядке. Я ведь не калека. — Но тебе страшно. И я уважаю твои желания, — Майлз передвигается, устраиваясь за его спиной, и сразу же Питер напрягается всем телом, почти яростно выдыхая сквозь зубы. — Всё хорошо. Это я, и я не причиню тебе вреда. Попробуй привыкнуть к тому, что я здесь, — он медленно кладёт ладони на напряжённые плечи и чуть тянет на себя, но проходит не меньше минуты, прежде чем Питер реально подаётся ближе, опираясь спиной на его грудь и затылком — на плечо. Он по-прежнему максимально напряжён, но хотя бы не против контакта, и это уже прогресс. — Ты ведь помнишь, что можешь просто мне сказать, если что-то не так? — дождавшись короткого кивка, Майлз вытягивает одну руку дальше, слегка обнимая его, и обхватывает ногами его бёдра. Чуть ёрзает, устраиваясь удобнее, почти готовый к тому, что ему могут попытаться сломать нос. — Пит? Всё хорошо? — Не уверен. — Прервёмся? — Нет, — Питер качает головой, глубоко, через силу, вздыхая. — Эксперимент так эксперимент. Пять минут я выдержу. — Неприятно? — Не знаю. Наверное, нет, — он чуть явственнее откидывает голову ему на плечо и закрывает глаза. — Я ведь знаю, что мне ничего не угрожает, но… Кажется, чутьё сбоит. — Я понимаю. Поставить таймер? Для чистоты эксперимента? — Не надо, — Питер находит в себе силы улыбнуться. Майлз восхищён тем, как он держится, хотя, находясь так близко, доподлинно чувствует, в какой он на самом деле панике. — Просто… расскажи что-нибудь, ладно? Мне надо слышать твой голос. — Список катализаторов химических реакций подойдёт? — Что угодно, — Питер пожимает плечами вроде бы безразлично, но Майлз успевает заметить отсвет искренней улыбки. Кажется, химия всегда поднимала ему настроение. А контрольные не за горами, так что ему повторить материал тоже нелишним будет. К исходу пятой минуты — Майлз всё-таки не удерживается, засекает — Питер начинает расслабляться, прижимается теснее, перестаёт наконец напряжённо ловить каждое его движение — с привычкой бурно жестикулировать, увлекаясь, почти невозможно бороться. Чуть-чуть передвигается, удобнее устраиваясь в его руках. Возможно, он способен так заснуть, и теперь страшно становится уже Майлзу — спугнуть. На третьей или четвёртой теме — он уже не уверен, что пересказывает учебник химии, а не какой-нибудь научно-фантастический роман — Майлз передвигает руку чуть выше, зарываясь пальцами в густые каштановые пряди, и легонько почёсывает, практически в шутку. И теряется, реально теряется, когда Питер в ответ тихонько, почти по-кошачьи, урчит и — неосознанно, в полусне! — тянется за его ладонью, чтобы продлить прикосновение. Расслабляется уже совсем ощутимо, давит на плечо всем весом, откидывая голову назад и чему-то светло улыбаясь. Майлз старается не думать о том, что ему достаточно лишь немного наклонить голову, чтобы поцеловать чуть приоткрытые губы — вот это точно напугает. Вместо этого лишь чуть усиливает нажим, поглаживает смелее, перебирая волосы, и с губ Питера срывается чуть слышный короткий стон удовольствия. Майлз сбивается, вздрагивает, он слишком в шоке от того, что хватило такой простой незамысловатой ласки — и этим, конечно же, всё портит. Питер не шевелится, но приятной расслабленности в его теле больше нет. — Прости, — Майлз огорчённо прикусывает губу. Ему так жаль, что он не сумел сдержаться и дать Питеру отдохнуть от всего хотя бы немного. И он совсем не ожидает, что Питер вдруг сам подастся под его руки. — Сделай так ещё. — Серьёзно? — он замирает, отчаянно прислушиваясь — это правда то, чего он хочет? Или это в нём говорит чувство вины, потому что Майлз хреново умеет скрывать эмоции, и Питер сейчас точно в курсе, что он ужасно огорчён? — Пожалуйста, Майлз. — Да. Хорошо, — Майлз снова запускает пальцы в его волосы, преодолевая внезапное смущение. Первые движения выходят неловкими, но потом — он ловит тот самый ритм, который так нравится Питеру, и тот, изначально скованный, блаженно прикрывает глаза, снова тихонько урча. — Нет, вот серьёзно? Тебе это настолько нравится? — М, да, почему нет? — Питер на мгновение приоткрывает глаза, косится чуть настороженно. — Потому что я знаю тебя несколько лет, и впервые вижу, чтобы ты на что-то так реагировал. Неужели ни одной из твоих женщин не пришло в голову тебя просто приласкать? — Это… сложный вопрос, — вздохнув, Питер пытается встать, и Майлз рискует придержать его за плечо. Питер коротко, чуть горько, усмехается и остаётся на месте. — Скорее я сам не подпускал их. А тем, что сейчас делаешь ты, любила развлекаться Гвен. Её эта моя реакция очень веселила. Майлз сбивается с размеренного ритма. Он знает это имя. Имя «Гвен Стейси», выбитое на одном из надгробий, к которым регулярно приходит Питер. Судя по выбитым на нём датам, она едва успела окончить старшую школу. — Расскажешь мне о ней? Если хочешь, конечно. При всём своём дружелюбии, Питер крайне неохотно впускает кого-то в своё прошлое. Майлз собирает его по крупицам случайных обмолвок, газетным статьям и неясным слухам. Того, что он знает, достаточно, чтобы понять, что прошлое это весьма безрадостное. Питер некоторое время молчит, потом всё-таки кивает. — Принеси мой ноутбук. Майлз притаскивает ему ноутбук и садится рядом, больше не касаясь его, но Питер устраивает ноут на коленях и, дожидаясь загрузки, сам прислоняется к его плечу. Майлз никак это не комментирует — лучше не акцентировать внимание, иначе это скорее всего прервётся — и просто наблюдает, как быстро сменяют друг друга открываемые папки. Десятки папок, спрятанные одна в одну. Последняя из них оказывается запаролена, и, на мгновение задумавшись, Питер вводит сложную комбинацию. В папке оказываются сотни фотографий светловолосой девушки. Она редко смотрит прямо в камеру, словно часть фотографий сделана тайком, но даже те, на которых явно позирует, смотрятся… естественно. Совсем не так, как у профессиональных моделей. — Мы учились вместе, — Питер бездумно перебирает фотографии. На многих они вместе, Питер на них моложе и значительно счастливее. — Знаешь, она… Была единственной, кто принял обе моих части. Фелиция, например, даже не знает моего имени, я остаюсь для неё Пауком, а ЭмДжей была бы счастлива, если бы я больше никогда не вышел на улицы. А Гвен, — он останавливается, открыв одну из фотографий. На ней они на какой-то крыше, Питер в своём старом паучьем костюме со вздёрнутой на нос маской, и его довольной улыбкой можно осветить пару кварталов. Девушка рядом с ним кутается в великоватую ей куртку и вертит в руках один из веб-шутеров, гораздо более громоздкой и старой конструкции, чем теперь. — Была слишком решительной, чтобы я мог от неё что-то скрыть. И тем более чтобы её можно было удержать от всего этого подальше. — Что произошло? — Она погибла из-за меня. Из-за того, кто я есть, — Питер откидывается на спинку дивана, закрывает глаза и тоном ниже заканчивает. — Она погибла, потому что это я не успел её поймать, когда она падала. Придвинувшись ближе, Майлз осторожно обнимает его, и Питер впервые не вздрагивает от прикосновения. Слишком глубоко уходит в воспоминания. — Я пообещал, что не буду её в это впутывать. Но так сложно расстаться с той, кого продолжаешь видеть каждый день… Если бы я просто смог её отпустить, Гвен сейчас была бы жива… — Это ведь был и её выбор тоже. — Умереть в семнадцать? — Питер горько усмехается. — Быть с тобой. Гвен ведь была умной? — Умнейшей девушкой, которую я знал. — Значит, просчитала риски быть девушкой супергероя и согласилась с ними. Ты не можешь решать за других, как им жить. — Она доверилась мне, а я подвёл, — он качает головой, явно не убеждённый. — Верно, — Майлз чуть переносит вес, позволяя ему опираться на своё плечо. Он не хочет спорить, Питер считает себя виноватым в каждой неспасённой жизни, а здесь ещё и случай особый. — Но в её гибели виноват не ты, а убийца. Ты сам меня этому учил, помнишь? Наши близкие всегда в опасности. Но ты же понимаешь, что это работает в обе стороны? Ты тоже всегда в опасности. И мы за тебя волнуемся. Ты ведь об этом думал, когда не стал мне звонить, верно? Хотел удержать меня подальше? — А знаешь, я хотел. Позвонить, — уже совсем сонно шепчет Питер, сползая ниже. Майлз аккуратно убирает ноутбук подальше и тащит одеяло поближе. — Когда понял, что точно не выберусь оттуда живым. Подумал, что стоило бы попрощаться, как следует, если бы была возможность. И почему-то вспомнил только о тебе. Странно, да? Как будто у меня больше никого нет… Хотя, наверное, это теперь действительно так… — Спи, Питер, — наклонившись, Майлз коротко целует его в висок. Не может ничего поделать с порывами, ему нужно показать, насколько ему ценно это доверие. Насколько ценно то, что Питер засыпает на его плече. Что доверяет, несмотря на все их проблемы. — Ты жив. И я с тобой.