Проявление заботы

      «Всё же мой Ангел — обычный человек», — вздохнул ёж, наблюдая с подоконника за лежащим в кровати хозяином.       В последней стычке с врагами Лихта серьёзно ранили, особенно пострадали глаза. Ему наложили повязку и прописали постельный режим. Сейчас парень лежал в постели с плеером и наушниками, полностью укрытый одеялом. Судя по мерно вздымающейся груди, он уже задремал, ведь много сил уходило на восстановление. Хайд с недовольством вспомнил свой саднящий бок. Если его раны плохо заживают, то Лихт, скорее всего, чувствует себя совсем неважно.       «Хотя, будь он обычным человеком, то давно бы уже помер», — фыркнул Хайд в обличии ежа, но эта мысль вызвала лишь неприятный осадок, заставивший поёжиться от воспоминания того страха, который он ощутил, когда его хозяин рухнул на колени после одной из атак, хватаясь за глаза. Ранение оказалось не очень серьёзным, но придётся походить пару дней с повязкой.       Лихт на кровати завозился, принимая сидячее положение. Он пару минут представлял расположение предметов в комнате, чтобы наконец повернуться и свесить ноги с постели. Тодороки не особо уверенно встал и медленно двинулся в сторону ванны. Хайд хотел было обратиться и помочь, но вовремя прикусил язык. Лихт не потерпит этого и просто вышвырнет его, в чём ему не потребуются даже глаза. Хозяин и так, наверняка, чувствовал себя уязвлённым, не стоило заставлять его чувствовать ещё большую злость от собственного бессилия.       Подумав, что Лихт, скорее всего, захочет сделать себе чай, Хайд обратился, спрыгивая с подоконника, и устремился на кухню. Достал кружку из шкафчика, поставив её рядом с чайником, пододвинул сахарницу поближе к краю полки. — Может всё-таки сделать его самому, — задумчиво пробормотал вампир, с опаской косясь на увесистый чайник.       Из комнаты донеслось шебуршание, заставившее Хайда выглянуть с кухни. Лихт стоял у кровати, растерянно крутя головой. — Что-то потерял? — поинтересовался вампир, подходя. — Сгинь, гнилая крыса, — прорычал Тодороки, забираясь на кровать. Но не успел сервамп отреагировать, как тот глубоко вздохнул, глухо отвечая: «Нужно позвонить Кранцу, чтобы он привёз сюда аптечку» — Что? Аптечку? Тебе плохо? — заволновался Хайд, хлопая по карманам в поисках телефона. — Заткнись, крыса, — отрезал хозяин, зарываясь с головой в одеяло.       Хайд вернулся к себе на подоконник, обращаясь в ежа. Его немного грызла злость за отношение Лихта к попыткам оказать помощь. С одной стороны, он мог сделать что-либо и без разрешения, но с другой, это бы заставило Тодороки совершать лишние телодвижения в попытках причинить ему физический вред, что временно нельзя было допускать.       Через время Лихт поднялся снова, теперь направляясь на кухню. Хайд же максимально бесшумно последовал за ним, чтобы в случае чего предотвратить катастрофу. Хозяин неловко нащупал кружку возле чайника, проверил в нём наличие воды, подняв на мгновение, включил. Относительно быстро нашёл чай и сахар. Его чуть дрожащие руки заставляли Хайда бессильно стискивать зубы, клянясь, что он ещё отомстит за своего хозяина. Чайник наконец вскипел, заставив напрячься их обоих. Лихт замялся, и этого мгновения хватило, чтобы сервамп плюнул на последствия и наконец обозначил свое присутствие. — О, ты делаешь чай, я тоже буду, давай налью, — Хайд протараторил это и оттеснил парня бедром в сторону, перехватывая горячий чайник.       Лихт молчал, держась пальцами за столешницу. Повязка плотно закрывала ему оба глаза и часть носа, поэтому он не видел совсем ничего, ощущая жгучую беспомощность. — Будешь что-нибудь есть? — спросил Хайд, открывая холодильник. — Тут есть пудинг.       Он счёл молчание за знак согласия и достал всё необходимое. Лихт опустился на ближайший стул, не мешая ему суетиться по кухне. Он был необычайно тих, молчаливо принимая чужую помощь, но с явным неудовольствием.       Оставшуюся часть дня до прихода Кранца они провели в тишине: Лихт снова сделал кокон из одеял, Хайд грелся на подоконнике в заходящих лучах солнца, жалея, что хозяин не может увидеть необычайно красивый закат.       Кранц принёс с собой шум и тонну беспокойства, узнав, что Лихт спрашивал про аптечку. Хайд оказался выгнат на кухню за водой для какой-то таблетки, как предположил сервамп, от головной боли. Когда Тодороки, выпив таблетку и выпроводив Кранца, направился в сторону ванной, Хайд, сам того не осознавая, быстро оценил маршрут, убирая с пола тапочки куда подальше.       «Чувствую себя матерью трудного подростка», — хмыкнул про себя он, возвращаясь к излюбленному окну.       Как бы Хайд не любил подоконники, кровать хозяина вместе с ним в комплекте всегда казалась привлекательнее. Но сейчас он не был уверен, что Тодороки хочет ежа в своей постели, которого тот не сможет увидеть.

***

      Лихт ворочался не в силах уснуть. Раны будто горели огнём, доставляя боль, как бы он не ложился, а глаза под повязкой очень чесались, заставляя периодически тереться лицом о подушку. В полной темноте перед глазами стояли неприятные картины прошлого, заставляя в бессилии ворочаться ещё больше. Если раньше можно было включить ночник, посмотреть в окно, почесав сопящего ежа, то сейчас любые телодвижения дальше кровати были сильно ограничены. — Эй, Лихт, ты чего вертишься, как уж на сковородке, — донёсся голос Жадности совсем рядом.       Ответом тому послужили тишина и моментально замершее под одеялом тело. Лихт, пойманный с поличным, будто и дышать перестал, притворяясь мёртвым. — Хей, ответь мне, что тебя беспокоит, и я отстану, — пропел Хайд подозрительно близко. — Сгинь, отродье, — прошипел Тодороки, не ожидая, что кровать в тот же момент прогнётся под чужим весом. — Ты что творишь? — Отвлекаю тебя, Ангел, не видишь что ли, — в голосе вампира сквозила интонация довольного кота, загнавшего мышь в ловушку, что заставило Лихта серьёзно напрячься.       Тодороки перевернулся на спину и уже собирался выпнуть незадачливого гостя из своей постели, как почувствовал, что его хватают за руки и прижимают всем весом к постели. — Тише, мы же не хотим, чтобы ты поранился, — шёпот на ухо вызвал табун мурашек, заставляя человека завозиться сильнее в стремлении высвободить ноги.       Но Хайд всегда был намного сильнее, будучи серьёзно настроенным, тем более раны Лихта протестующе напомнили о себе, заставив замешкаться. Жадность, будто почувствовав это, перестал так сильно налегать, показывая, что не собирается вредить хозяину. Лихт сделал несколько глубоких вздохов, отмечая, что он и правда отвлёкся на эту крысу, забыв про неприятные картины перед глазами. — Позволь мне помогать тебе, — вдруг прошептал Хайд, прижимаясь своей щекой к его. — Даже ангелам бывает нужна помощь. — Только не от нечисти вроде тебя, — буркнул Тодороки, пытаясь как можно незаметнее изменить положение на более удобное.       Сервамп тихо рассмеялся, никак не комментируя это, но замечая телодвижения под ним. Он отпустил руки парня, приподнимаясь над ним, оказываясь прямо напротив лица. Лихт упёрся ладонями ему в грудь, готовый оттолкнуть в любой момент и напряжённый от чужого дыхания на своём лице. И он никак не ожидал поцелуя в висок, прямо над кромкой бинтов. — Я буду заботиться о тебе вне зависимости от твоего желания, — тихо сказал Хайд, целуя уже в лоб.       Лихт под ним замер испуганной птицей, вцепившись ему в домашнюю футболку. Даже в темноте вампир видел, как горят чужие уши. Это неожиданно воодушевило. Хозяин сейчас слишком беззащитен и смущён, чтобы оказать настоящее сопротивление, нужно только следить, чтобы не повредил себе чего-нибудь. — Ты что творишь, — зарычал алеющий Тодороки, кое-как придя в себя. — Хороший вопрос, — выдохнул вампир ему в губы, заставляя вжаться в подушку.       Он и правда слабо осознавал свои действия. По-хорошему бы было сейчас отстраниться и вернуться на свое место, но оставлять хозяина одного с его тараканами совершенно не хотелось. Тем более, Лихт под ним был такой тёплый и родной, что Хайд только и мог, что тереться носом о его шею и линию челюсти, выпрашивая ласку. И она неожиданно пришла. Тодороки молча, едва дыша, запустил руку ему в волосы, массируя, заставляя чуть ли не урчать.       Хайд осторожно опустил руки тому на талию, вынуждая вздрогнуть и упереть руки в грудь в протесте. — Поверь мне и отпусти ситуацию, — прошептал он, мягко целуя в кончик носа. — Только не напрягай тело.       Лихт на удивление послушался, чуть расслабляясь и перемещая руки на плечи. Жадность мягко целовал его в открытую шею, невесомо поглаживал живот под кофтой, стараясь избегать синяков и ссадин. Он тихонько фырчал, проявляя повадки своей животной сущности и в человеческом обличии. Умудрился пару раз своровать по поцелую с приоткрытых губ.       Они целовались не впервые, но это был первый раз, когда их ласки не были похожи на драку и соревнование, кто кого сильнее укусит. Хайд и раньше урывал поцелуи на ночь, правда, получая за это незамедлительный сапог в лицо. Лихт по собственной инициативе поцеловал его всего раз, после того, как чуть не потерял в том злополучном сражении, когда жетон сервампа оказался расколот. Сейчас Тодороки был слишком истощён последними событиями, чтобы противиться действиям вампира, даже сам тянулся погладить, а не ударить.       Хайду потребовалось не так много времени, чтобы выплеснуть скопившиеся чувства. Зацелованному Лихту наконец позволили повернуться на бок, накрыли одеялом и обняли, засопев в шею. Тот моментально отключился, измотанный и успокоившийся. Хайд же ещё некоторое время слушал его мерное дыхание, ощущая, как клубок беспокойства в нём медленно распутывается, оставляя за собой лишь небольшое ощущение вины, что не смог уберечь хозяина от таких травм. Правда внутренний голос ехидно подсказал, что тогда бы вряд ли сервамп лежал тут в обнимочку.       Жадность с улыбкой прижался сильнее к чужому телу, вдыхая слабый запах геля для душа. Лихт наверняка утром выпнет его с кровати, может быть, даже и из окна комнаты. И Хайд не станет сопротивляться, если его хозяину станет от этого легче, хотя может без проблем показать свою силу. Но если очень повезёт, то сонный Лихт позволит себя поцеловать и подержать в объятиях чуточку дольше. Однако пинка ему не избежать.