Zest

— Джеймс! Лили! Сириус отлетел от антиаппарационного барьера, приземляясь прямо на свою задницу в Годриковой впадине. Мужчина встал на ноги и быстро отряхнулся, слезы застилали его глаза. — Гарри! Выставив палочку перед собой, на случай, если Джеймс все-таки установил требование магических подписей, он мчался к дому, перепрыгивая через белые деревянные ворота. Казалось, в эту безлунную ночь только они источали свет. Он смог, наконец, проникнуть на территорию, и часть его сознания (та, которая помогла ему получить отличную оценку за Т.Р.И.Т.О.Н.Ы перед выпуском из Хогварста) отметила, что он был прав на счет магических подписей и охранных чар. К сожалению, эта часть разума и не догадывалась, что чары были скомпрометированы. — Джемс! Лили! Гарри! Ответа не было, только осенний ветер свистел на верхнем этаже дома, где Сириус видел два разбитых окна. Его сердце вылетало из груди, мужчине хотелось остановиться и завыть, как Лунатик. Они так долго скрывались, даже сделали Питера Хранителем. Неужели он тоже мертв? — Джеймс! Гарри! Лили! Ему даже не пришлось прилагать усилия, чтобы открыть дверь, и он ненавидел это. Запах, который ударил в нос, был наполнен смертью и темной магией. Колени подогнулись, но Сириус стряхнул с себя ужас и попытался вспомнить, что он аврор, и, Мерлинова борода, он не дрогнет даже в такой момент. Первое тело, которое он нашел, было окутано темнотой. Бродяга чувствовал запах крови — Джеймсу, должно быть, удалось использовать несколько эффективных заклинаний. Возможно, это даже было Редукто. «Отличная работа, дружище» — подумал Сириус, не смея произнести слова вслух сейчас, когда он попал внутрь. Второе тело также было окутано темнотой, и связано с чем-то, что он не мог определить. Может, Джеймс и Лили успели провести парочку экспериментов с защитными заклинаниями, пока он был в отъезде? На третьем теле обнаружились штаны и джемпер в цветах Гриффиндора. Сириус позволил гравитации победить и осел на пол, а глаза его были полны скорби. О, он ожидал чего-то подобного, но не был готов к такому удару. Очки поломаны и съехали набок, Джеймс невидяще уставился в потолок, а лицо его застыло от немого крика. Сириус призвал все свои рефлексы, полученные в результате тренировок, и попытался нащупать пульс или уловить дыхание. Но он знал. Его собачье чутье давно все определило. Ярость нарастала словно волны, разбивающиеся о скалы, Сириус закрыл глаза Джеймсу в последний раз, поправляя разбитые очки. Последнее не было необходимостью, но он чувствовал, что должен это сделать. Мужчина взял палочку друга, положил ее в карман и уставился на его тело, до того, как подняться на ноги. — Я позабочусь о них. Так, как мы и договаривались. Клянусь Слезы безудержно стекали по щекам, пока он спешно поднимался наверх. — Мама? Мамочка? Слабый, напуганный голос разбивал сердце, но повел к нужной двери, из которой также доносился запах магии. Старые листья. Куча темной магии. Подгузники. Лили. Гарри. Гарри. Не было слышно других голосов, когда Сириус проник в детскую, выставив палочку перед собой, приготовившись к атаке. Здесь было не так темно, как внизу: звезды немного просвечивались сквозь беспорядок. Сириус пошевелился, и малыш в детской кроватке дернулся, он испуганно сел и отчаянно закричал: — Папочка? Сириус не мог сдержать рыданий, пока, пошатываясь, подходил к крестнику. — Это дядя Сириус, Гарри. Дядя Бродяга. Четвертое тело, которое он нашел, было телом Лили. Она рухнула наземь с выражением отчаяния на лице, но на теле не было видимых повреждений. Та часть разума, которая была Аврором, отметила, что это, скорее всего, была Авада. Он сделал глубокий вздох, прежде чем вспомнить недавний разговор с Джеймсом и Лили. — Мерлин, Бродяга, — пробормотал Джеймс. — Мы не хотим, чтобы это произошло, но мужчина должен быть готов. — Как и женщина, — заявила Лили, закатывая глаза и прижимая к себе сына. Она укачивала Гарри, словно тот находился в гамаке. — Ну, если случится самое страшное, мы отправим Патронус… - Да ладно, Лили! — Если худшее произойдет, — сказал Джеймс, повышая голос, — у нас будет сумка, упакованная в кладовой. Не лучшее место для Пожирателя, правда? — Лили ухмыльнулась и прижалась к Гарри снова, будто ничего и не происходило. — В сумке будут вещи, подгузники, если они еще будут ему нужны, наше завещание и другие вещи. Мы все их уменьшим, чтобы тебе было легче, хорошо? — глаза Джеймса сияли искренностью. У Сириуса в горле образовался комок. — Легче? — попытался произнести он. Получилось как то коряво. Лили кивнула, и ее голос действовал как успокоительное, пока она произносила то, что, по ее мнению, должна была. — Так будет легче, потому что тебе не придется собирать все это по дому и укладывать. Послушай… — она подошла ближе, встречаясь с мужчиной взглядом. — В школе ты был заносчивым, эгоистичным придурком, но к счастью, ты преодолел это. Поэтому мы хотим, чтобы ты стал крестным отцом для Гарри. Я надеюсь, что ты будешь рядом с ним, когда это необходимо и будешь вести себя как хороший человек и Аврор. Как человек, которым я знаю, ты можешь быть. Человек, который отказался от материальных ценностей ради своих принципов. Человек, который сделает больше, чем использование магии, ради друзей. — Но помни, что ты и Мародер тоже, — Джеймс попытался разбавить тяжелый разговор. — Вырасти его так, чтобы он летал на метле, веселился и нашел классную девушку. — Не упоминай девушек, Джеймс! — Лили почти прокричала это, настаивая. — О, это только в том случае, если она будет такой же умной как ты, Лили. Сириус потер глаза, чтобы остановить струящиеся слезы, и присоединился к поддразниванию. — Отдайте мне моего крестника, — сказал он, поднимаясь и забирая мальчика из рук матери. — Эй, Сохатик, мы действительно заставим твоих родителей поволноваться, не так ли? И он отнес ребенка к мотоциклу, усаживая его на машину с помощью чар, прежде чем завести двигатель. Кажется, вся деревня слышала гневные крики Лили в ту ночь. В детской, когда Октябрь плавно переходил в Ноябрь, Сириус содрогался от безмолвных рыданий глядя на Гарри, сидящего рядом с ним. — Пойдем, Сохатик. Давай возьмем твои вещи и отправимся к дяде Бродяге. Гарри продолжал хныкать и звать родителей, и Сириус почти сошел с ума. Каким-то образом ему удалось вытащить из головы счастливое воспоминание. — Эй, смотри, Гарри, я вспоминаю день, когда ты родился. — и он произнес: — Экспекто Патронум! Большая серебристая собака вырвалась из кончика его палочки. Сириус поманил ее к себе: — Отправляйся к Ремусу. Скажи, что олень…мертв. Это был код, который можно было произносить при ком угодно, так как любое общение с помощью Патронуса должно было быть безопасным. Но его сердце разбивалось, и именно поэтому он сделал такое заявление холодным тоном. — Сначала мы обезопасим тебя, дружок, — обратился он к крестнику. — Ты мой любимый мальчик, и я обещал, что сделаю все, что могу для тебя. Ради твоих родителей. Так и будет. — Мамочка? — Гарри оглянулся, пытаясь заглянуть за плече Сириуса и выглянуть из детской. — Папочка? — Твою же… э, черт. Нет, мамочка спит. Она ждет нас на другой стороне, ладно? Мы будем делать все, что можем, до того момента, как снова встретим ее и папу, хорошо? — Снова встретим? — Конечно. Но не сегодня. Пойдем. Через много лет Сириус так и не понял, как ему удалось не упасть на колени и не кричать, рыдать, крушить все. Он не знает, как смог удержаться и не пойти за Питером Петтигрю, который, очевидно, нарушил клятву хранителя. Сириус всегда будет возлагать на себя обязанности и тяготы крестного отца. Только благополучие Гарри было важнее, чем его желание отомстить. Сделать все справедливо. И так будет всегда.