Астер Блэквуд и Проклятие Антивируса

Больница имени святого Аурелия сегодня стояла на ушах. В морге не затихали надрывные рыдания людей и фавнов, потерявших своих близких в недавнем теракте, а в операционной боролись за жизни тех, кому повезло пережить взрыв и последовавший за этим пожар. Главный вход был оцеплен полицией, а за кордоном толкалась пресса всех сортов, пытаясь изо всех сил проникнуть внутрь и получить эксклюзивный материал для своих газет и таблоидов. В общем, натуральная каша. И в такую кашу на полном ходу влетела взмыленная Лили Блэквуд, у которой была одна-единственная цель — узнать о судьбе своего сына. — Да пропустите же меня, твари! — расталкивая особо настырных акул пера, почуявших мясо, прорычала она. Один в суматохе даже случайно залез ей под юбку руками (по крайней мере, она искренне надеялась, что это было случайно), отчего словил прямой хук с левой прямо в челюсть и немного поостыл. — Я к сыну! — Женщина, не видите, больница закрыта для посещений! — ей в ответ прозвучало из-за кордона. — Идите домой, с вами свяжутся! — Да связались уже! Дайте мне сына увидеть! Полицейские переглянулись, и один из них, видимо, старший по рангу, достал служебный Свиток. — Одну минутку… — тот пролистал что-то, и вдруг его лицо посерьёзнело. — Пропустите, ребят, она в списке. Кордон раздвинулся ровно так, чтобы она могла протиснуться мимо, оставив оголодавших репортёров ни с чем. В помятой юбке и блузке, Лили ужом проскользнула в образовавшуюся щель, и стражи порядка тут же задвинули барьеры обратно, отрезая львиную долю многоголосого шума. — Лили Блэквуд? Проследуйте за мной, — сказал тот самый полицейский, что проверял её имя по Свитку. Лили мимоходом отметила его ранг: капитан полиции. — Ваш сын сейчас в палате интенсивной терапии, его жизни ничего не угрожает, но с ним хотят поговорить наши дознаватели, и для этого необходимо присутствие вас как законного представителя. — Так, стоп-стоп, — Лили аж затормозила. — Дознаватели? А в чём именно обвиняют Астера? — Ни в чём. Это стандартная процедура допроса свидетелей произошедшего, — пожал плечами её сопровождающий. Лили сощурила глаза. — Я требую присутствия адвоката. — Ваше право, — у того было на удивление непроницаемое лицо. Больше они не перекинулись ни словом вплоть до отделения реанимации, где их заставили надеть халаты и переобуться в стерильную обувь. Первое, что заметила Лили при входе в палату Астера, это отсутствующая у того левая рука ниже середины плеча — та была аккуратно ампутирована и зашита в культю. Помимо этого, весь вид Астера говорил о вселенской усталости и желании поскорее лечь спать. Но насторожило её совсем не это. Лили Блэквуд считала себя непререкаемым экспертом, когда дело касалось эмоций её сына, и сейчас она видела, что в глубине его карих глаз плескалась сильнейшая боль утраты, такая же, как двенадцать лет назад отражалась в её собственных. И если тогда она сумела выбраться из жесточайшей депрессии только лишь ради ещё не родившегося Астера, то у её сына таким якорем была только она, его родная мать. И она не имела никакого права его подвести. Не обращая внимания на предупредительный окрик её сопровождающего, она подбежала к кровати Астера, встала на колени и обняла его так тепло, как только могла. — Шшшш, дорогой, всё… Всё закончилось, ты в безопасности… Ей не пришлось ждать долго — уже после пары таких бессмысленных утешительных фраз она почувствовала, как её левое плечо стремительно намокает, а сам Астер пронзительно всхлипывает.

***

Я только что разрыдался в голос на мамином плече. Кто узнает, век не отмоюсь. Стыд-то какой… А если серьёзно, то… боги, как же мне было херово. Не в физическом плане (рука — фигня, можно протез поставить), а в психическом. Осознание того, что ты сам, вот этими руками, подписал смертельный приговор двум сотням человек, среди которых были твои друзья… не поддаётся описанию. И всё ради чего? Ради того, чтобы погеройствовать и всех спасти? Молодец, у тебя получилось. Правда, со спасением промашка вышла. Взрывная такая, обжигающая. Если я так всех спасать буду, то Салем даже делать ничего не придётся, я за неё всю работу сделаю. А ведь чего мне стоило просто выйти в коридор с поднятыми руками и сдаться? И ведь такая мысль даже в голову не пришла! Возомнил себя богом, называется. А теперь я лежу однорукий на больничной койке. Интересно, мне впаяют сразу двести убийств по неосторожности или объединят в одно, но массовое? Тем временем мама, поняв, что я успокоился и истерик закатывать не планирую, встала и достала свой Свиток. — Для протокола поясняю, что я не даю своё разрешение на допрос моего сына без присутствия адвоката, капитан… — она сощурилась, разглядывая нашивку на форме стоявшего в дверях полицейского, — Форрест, верно? — Да, — а капитан-то немногословен. — Мы можем предоставить своего… — Нет, я отказываюсь, — она набрала номер и включила громкую связь. — Лили, что случилось? — на том конце ответили после двух гудков. Быстро. — Кэйден, здравствуй! — тон мамы сменился на дружелюбный. — Мне нужна твоя помощь как адвоката. Моего сына, Астера, хотят допросить по одному делу, ты же не против помочь старой подруге? — Дай угадаю, — названная Кэйден вздохнула, — ты про теракт? Не отвечай, — она одёрнула маму до того, как та начала уточнять, — я сейчас приеду. Вы же в святом Аурелии? — Да, и спасибо. — Не за что, я тебе должна куда больше, — звонок сбросился. — Я подожду за дверью, — видимо услышав всё, что ему было нужно, капитан Форрест вышел из палаты, аккуратно закрыв за собой дверь. Мама тем временем обняла меня посильнее, и я постарался вернуть ей долг. Получалось средне — я не привык к одноруким объятиям, да и в культе, несмотря на обезболивающие, ещё ощущались острые уколы. Вроде это называлось «фантомные боли»? Выглядела культя, к слову, очень… странно, да, странно. Я знал, что потерял руку из-за того, что слишком долго пролежал под завалами с плечом, перетянутым жгутом, и всё, что было ниже жгута, банально отмерло и не подлежало восстановлению. Врачи, мир им, умудрились сделать из того обрубка, что оставался, функциональную часть тела с нервами и сосудами, на которую в будущем можно было посадить почти любой протез, вплоть до самых навороченных, но всё равно оставалось ощущение некой неправильности. Словно слепили что-то такое… отторгающее. Конечно, что-то уровня Янг Сяо Лонг из канона мне не светило, как по деньгам, так и потому, что его ещё даже не разработали. Но на рынке имелись гражданские модели с урезанным функционалом, которые к тому же имели огромные возможности для модифицирования, коли руки не из пятой точки растут, да простят меня Братья за каламбур. А мама всё продолжала меня обнимать. — Как я рада, что ты жив… — буквально на грани слышимости. — Ну разве я мог позволить себе оставить тебя одну, мам? — я постарался отшутиться. — Кто же тогда будет тебе код писать? Ты ж без меня совсем загнёшься! Она хмыкнула, но хватку не ослабила. Ожидаемо, я бы на её месте тоже бы вцепился в сына как утопающий в соломинку, но она же так меня задушит! На моё счастье, она это поняла быстро и освободила меня из захвата, позволив вдохнуть воздух полной грудью. — Тебя сильно ранило? Кроме, ну, вот этого, — она неопределённо обвела рукой мою культю, словно стесняясь. Я покачал головой. — Кроме небольшого сотрясения и сломанной ноги, нет. Остальное так, царапины да лёгкие ожоги. Врачи сказали, что ближайшие недели три я смогу передвигаться разве что на костылях, пока кость не срастётся. Она выдохнула. — Это лучше, чем я думала; а насчёт руки не волнуйся, у мамы есть пара старых знакомых, мы найдём тебе руку получше прежней! Я только хмыкнул. Мамина заезженная фраза про «знакомых» в свете неизвестной Кэйден, которая отвечала на её звонки чуть ли не мгновенно, обретала всё новые и новые краски. Я как-то не копался в мамином прошлом, не до того было, да и некультурно, но сейчас меня прямо раздирает любопытство. Но здесь делиться семейными секретами было не время и не место.

***

Так, в приятной тишине, мы просидели около получаса, прежде чем дверь открылась, и внутрь зашли трое — уже знакомый нам капитан Форрест, неизвестная блондинка, которая предположительно и была той самой Кэйден, и рослый шкаф полтора на два, которому пришлось чуть нагнуться, чтобы протиснуться в палату. Что примечательно, он был явно «восточным», если пользоваться земными терминами — чуть желтоватая кожа, характерный разрез глаз и цепкий, колючий взгляд. Мама мгновенно перехватила инициативу. — Кэйден, подруга, я рада тебя видеть! — она была самим воплощением дружелюбия, — Как добралась? — Спасибо, хорошо, — её голос мне напомнил одну певицу из старой жизни, но не мог вспомнить имя. — Правда, по всему району ужасные пробки, но для полицейского автомобиля это не проблема. Кивнув капитану Форресту, мама обратилась к «шкафу». — А вы?.. — она замешкалась, не найдя видимых знаков отличия на его форме. — Позвольте представиться, заместитель начальника департамента полиции Мистраля, полковник Шэнь, — он отвесил неглубокий поклон. — В моём непосредственном ведении находится уголовное дело по этому теракту, и мы с коллегой хотели бы задать вашему сыну, мисс Блэквуд, пару вопросов в вашем присутствии. Вы же не возражаете? От такого резкого напора мама даже на секунду впала в ступор, но Кэйден тоже была не лыком шита и быстро пресекла их попытку давления. Мне она уже нравилась. — Конечно, только давайте сделаем всё по закону: сначала повестка, потом разъяснения, и только потом допрос, — она мягко напомнила представителям закона. Те лишь кивнули, признавая правоту её требований, и полковник достал из своего кейса объёмную папку с документами, один из которых он передал Кэйден, а стопку других — капитану. Та пробежалась по бумаге взглядом, достала ручку и протянула оба предмета маме, которая после недолгого чтения подписала повестку и отдала её обратно полковнику. Тем временем капитан Форрест достал из кейса начальника серый Свиток и, развернув его, начал запись. — Допрос несовершеннолетнего свидетеля от первого октября **** года. Свидетель — Астер Блэквуд, одиннадцать лет. Законный представитель свидетеля — Лили Блэквуд. Адвокат свидетеля — Кэйден Чарминг. Представители полиции — полковник полиции Чен Шэнь, идентификационный номер 335-11-837, капитан полиции Рут Форрест, идентификационный номер 343-57-992. — Итак, теперь я разъясню порядок допроса, — полковник Шэнь аккуратно положил повестку в папку, придвинул к себе стул и сел на него. За ним сие действие повторили все, кроме меня. — Мистер Блэквуд, вы проходите по вверенному мне уголовному делу как свидетель. Вы вправе не ходатайствовать против себя и членов вашей семьи или хранить молчание. Вы вправе пользоваться документами или записями, имеющими отношение к данному делу. В связи с возрастом свидетеля, длительность допроса ограничена одним часом, и вы не несёте ответственность за дачу заведомо ложных показаний, но я должен указать вам на необходимость говорить только правду. Ваш защитник при необходимости может заявить ходатайство или отвод от вашего лица и приносить жалобу на действия дознавателя, а также имеет право участвовать в допросе и ознакомиться по окончании допроса с протоколом. Вам понятны разъяснения? Мда, вот тебе и «Miranda Rights», всё серьёзнее, чем я думал. Кэйден едва заметно кивнула. — Да, понятны. — Тогда перейдём к допросу. Мистер Блэквуд, расскажите мне, что происходило с того момента, как вы зашли в здание и до момента захвата его неизвестными лицами, предположительно принадлежащими к террористической организации «Белый Клык»? Я мысленно хмыкнул. «Неизвестные лица», значит? Оч-чень интересно. Значит, стоит быть аккуратным с формулировками. Помня слова полковника о том, что допрос не мог длиться больше часа, я намеренно затягивал, описывая чуть ли не каждую деталь, которую запомнил, но после десяти минут таких жизнеописаний полковник меня насильно остановил. — Достаточно, спасибо. Что вы можете мне сказать про захватчиков? Можете кого-то из них описать в деталях? Тварь. Чтоб тебе в аду хорошо горелось. Он загнал меня в логическую ловушку: скажу, что не запомнил, и он напомнит о даче ложных показаний, пусть и без уголовной ответственности. А опишу кого-то из тех двоих, и на меня можно будет преспокойно вешать всё, что угодно, от убийства с особой жестокостью до нанесения тяжких телесных. Значит, импровизируем. — Честно говоря, нет, — я даже и не врал особо. Фотопортрет я не нарисую точно, так что в деталях описать не могу, не обессудьте, — Они были в масках… Кэйден ободряюще улыбнулась, что косвенно подтвердило правильность моей стратегии. А вот по лицу полковника сказать нельзя было ничего, он был словно скала. — Следующий вопрос. Можете ли вы назвать примерное число нападавших? — Нет… — здесь я тоже не врал. Я не знал, было ли их десять, двадцать или только те двое, а предположения, как говорится, к делу не пришьёшь. И так меня мучали ровно час, минута в минуту — мама зорко следила за временем, оборвав полковника на середине предложения. И этот час меня вымотал эмоционально сильнее, чем три часа экзамена по квантовой химии — там хотя бы я пересдать его мог… Напоследок господа полицейские сбросили на Свиток Кэйден копию видеозаписи допроса, а также копию протокола — я даже не заметил, что капитан Форрест всё записывал. Как только за ними закрылась дверь, я выдохнул и расслабился — я даже не думал, что был настолько напряжён. — А теперь, молодой человек, — улыбка мамы напоминала акулий оскал, — всё заново, и не для протокола. И только попробуй соврать, я тебя знаю. Ох что ж я маленьким не сдох…

***

— Полковник, это было обязательно? — капитан Форрест шёл по левую руку от своего непосредственного начальника. — Ему же одиннадцать лет… — Допрос? Да, совершенно необязательно, если смотреть на ситуацию с точки зрения закона, — ответил ему Шэнь, мимоходом огибая пробегающих мимо медсестёр. — Я лишь хотел посмотреть на того, по чьей вине, пусть и невольно, погибло больше сотни человек. И то, что я увидел, лишь укрепляет меня в моём решении. Капитан вопросительно поднял бровь. — Поэтому вы уговорили меня не показывать улики? — Отчасти, — тот пожевал губами, — Вы же никогда не работали с детской преступностью, верно, капитан? — кивок ему был ответом. — Я так и думал. Видите ли, зачастую в действиях подростков меня поражает ничем не оправданная жестокость, бесчеловечность, отсутствие чувства малейшего сострадания и сочувствия к жертве. Даже на первый взгляд благополучные дети, руководствуясь лишь желанием «показать класс» или просто «ради прикола» совершают такие вещи, которым позавидуют иные отъявленные маньяки и садисты. Он остановился и повернулся к своему собеседнику. — Там, в палате, я увидел полноценно сформировавшуюся личность, которая полностью осознаёт, к чему привели её действия и искренне об этом сожалеет. Да, он откровенно врал и недоговаривал, но это лишь подтверждает мои слова — он явно понимает, что совершил. На этой больничной койке лежит не хладнокровный убийца, а жертва, и я при всём желании не смогу отправить его за решётку, даже если бы захотел. Оставшийся путь до патрульной машины оба проделали в молчании.