О людях и волках

Вадим всегда – человеком и волком – улыбается одинаково. В момент, когда впервые щелкает зубами у Алтанова уха на тренировке, когда впервые утирает нос в перепалке. Когда они просыпаются впервые в одной постели. С фотографии, где его, окровавленного, в человечьей форме, держат на поводке, не дающем перекинуться, другие тоже-волки. Алтан читает условия. Первое и главное – явиться одному и без оружия. Письмо с отложенной отправкой сообщит Юме, где искать трупы, но сейчас он пойдет один и, как всякая уважающая себя змея, с зубами, полными яда. Первый снег на жухлой траве, на застывших комьях земли. Туман – погода еще не решила, холодает или теплеет – показывает волков уже совсем близко. Выходят стаей, хотят напугать. Алтан старается не оступиться. На нем только штаны и накидка, которую он сбрасывает с плеч к локтям. Волки выдыхают клубы пара, глядя на голый человеческий торс. Нежное мясо под чистой кожей. Алтану позволяют дойти почти до Вадима, который рвется с поводка и хрипит: – Золотко, ну зачем… Алтана подсечкой сбивают на колени, он тут же сдирает кожу. Запах крови нервирует волков. Алтану жарко, собственная кровь жжет изнутри жилы. Над Вадимом насмехаются, тот скулит. Руку бы себе отгрыз уже, но удавка держит за шею. Большой черный волк рычит над самым ухом, но Алтан знает (надеется): его будут загрызать у Вадима на глазах медленно, с ног или с рук. Вожак кусает первым. Алтан кричит. Клыки вспарывают кожу, волк инстинктивно делает глоток бьющей в горло горячей крови. Алтан пытается закрываться, но зубы вонзаются в тело еще и еще: плечи, бедра, икры. Зубы вспарывают кожу на боку, пересчитывают ребра: клац-клац-клац по костям, боль бьет по нервам. Закатываются добела глаза, пальцы скользят по чьей-то шерсти в бесплодной попытке оторвать от себя хоть одну зубастую пасть. Брызжут бесполезные слезы, Алтан пахнет кровью и страхом, мясом и жертвой. Алтану осталось немного. Где-то за шерстяными спинами падает на колени и воет Вадим. Алтан срывает голос, захлебывается болью. Скулеж вожака тонет в голодном рыке других, но почти сразу скулят двое, третий, и вот Алтан уже лежит среди семи туш парализованных волков. Надо пошевелиться, надо добраться, надо… Боль едва не заставляет сознание отключиться, но Вадим тихо зовет, и это придает Алтану если не сил, то хотя бы упорства. Дрожат руки, дрожат ноги, на каждое движение отзываются сочащейся кровью укусы. В бедрах не хватает нескольких кусков плоти, но волки не успели перегрызть кости. Белеющее в руке Алтан пока не чувствует из-за шока, центры боли отказываются осознать объемы повреждений. Он поднимается на колени, состав в крови пока работает, как стимулятор. Через сутки Алтану потребуется еще одна капельница – спасибо, если не диализ – чтобы помочь почкам переварить, связать и вывести пока еще растворенный в крови волчий транквилизатор, за двенадцать часов собранный Алтаном из растений собственной оранжереи и стоивший десятка убитых видов в коллекции. Пригодилась купленная в честь поступления мини-лаборатория с центрифугой и перегонным аппаратом. Рука соскальзывает по меху, волк шевелит пастью. Надо торопиться, но торопиться пока удается со скоростью парализованного волка. Алтан осоловело оглядывается, и Вадим помогает: там. «Там» находятся рюкзаки, Алтан притаскивает Вадиму один. Вадим вытряхивает, но там только шмотки. Ничего полезного или хотя бы острого. Во второй заход Алтан падает, не дойдя немного до дерева, к которому привязан Вадим. Тот, вспарывая шею удавкой, таки зацепляет мыском лямку и подтаскивает к себе. Со второго раза Алтан молодец: это рюкзак вожака, тут есть пистолет. Алтану хватает сил повернуть голову. Первый выстрел – в стальной трос-поводок. Вадим все еще не может обернуться в волка, но хотя бы уже не на привязи. Стараясь не задеть зубы, вставляет ствол вожаку в пасть и стреляет: черепная коробка разлетается изнутри. Оставшиеся вращают глазами и дергают лапами: прилив адреналина быстрее перерабатывает транквилизатор. Вадим расправляется еще с троими, а на четвертом пистолет сухо щелкает, и тогда Вадим бьет стволом, как кастетом, пока не проламывает глазницы, пока пистолет с чавканьем не входит в волчий череп. Один из двоих оставшихся все-таки поднимается, пошатываясь, у Вадима за спиной. Алтан сипит, но слишком тихо. Два тела, человечье и волчье, катятся по земле. На Вадиме – кровь, его собственная, или Алтанова с волчьих клыков. Волк некрупный, молоденький, но и Вадим не полон сил. Вадим неожиданно вгрызается волку в единственное уязвимое место, в нос, и волк визжит, а Вадим хватается обеими руками за нижнюю челюсть и с хрустом вырывает ее из сустава. Пара ударов по голове, и волк затихает. Последнему Вадим упирается коленом в загривок, ломая шею. Вадима шатает, когда он подхватывает израненное Алтаново тело на руки, бережно несет к машине, укладывает на заднее сиденье. Он тратит минуту, чтобы закинуть тушу с выломанной челюстью в багажник: «Эта сука еще жива.» А потом выруливает на проселочную дорогу и не жалея подвеску – и Алтана – давит на педаль газа. Алтан приходит в себя в больничной палате на одного. Вадим спит на полу, свернувшись в клубок, но поднимает уши и открывает глаза, едва Алтан шевелится. Рядом валяются мягкие штаны и майка, в которые Вадим успевает влезть, прежде чем на сигнал аппаратуры придет доктор и увидит голого волкомужика. Доктор старается в мягкие формулировки, но Алтан понимает: шрамы будут. Он отворачивается от доктора и от Вадима и лежит так, пока не чувствует, что руки, бессильно лежащей поверх одеяла, касаются теплые человеческие губы. Вадим скулит – потому что волки не умеют говорить о чувствах.