П.М.М.Л.

Жить в твоей голове И любить тебя неоправданно, отчаянно. Жить в твоей голове И убить тебя неосознанно, нечаянно. Неосознанно, нечаянно.

Извинения — что это такое? Простые слова, основание для оправдания, ничего более, так ведь? Почему тогда извиняться так тяжело, если это не более, чем обычные слова? Порой человеку мешает это сделать гордость; иногда непринятие собственной ошибки; просто лень. Прощая, вы автоматически избавляете человека от лишних слез и переживаний. А просьба о прощении заставляет вас переживать горе вместе с человеком, которому вы сделали больно. Саша не чувствует дикую вину за свою выходку, просто понимает, что поступила неуважительно к такому же человеку, как она. Который, между прочим, помог ей. Она все еще в долгу перед Аней, хоть та и против. Трусова все равно вернет долг. Допустим, угостит чем-нибудь в баре или так же оплатит такси однажды. Девушка встала перед зеркалом и посмотрела в свое отражение. Ничего нового: все те же красные от недосыпа глаза; огненно рыжие волосы, которые стоило бы подкрасить, позже она обязательно попросит Диану об этом; содрогающиеся мышцы на лице от небольшого тика. Трусова натянула улыбку, которая больше пугала, нежели привлекала и, собравшись с мыслями, направилась в сторону репетиционного зала. — Пропажа нашлась. А мы тут уже и экскурсию устроили, и тексты показали, собираемся поехать в клуб и сказать о нашем триумфальном возвращении. — Ками, мы еще даже первую репетицию с новой солисткой не провели, ты уже впереди планеты всей, — Марк пытался утихомирить этот маленький бушующий ураган, что не всегда удавалось. Как бы Камила ни пыталась показаться взрослой, она все еще была ребенком, особенно для ребят. Пока Валиева с Кондратюком устраивали рамсы, а Диана, как настоящая мать пыталась развести их по углам, Аня и Саша уселись на диван в углу комнаты, подальше от всех. — Извини, что даже ничего не сказала. Ты действительно хороша, поздравляю, — Саша потянула руку вперед для пожатия, однако Щербакова приблизилась к Трусовой и обняла ее, — а, ну или так. — Все в норме, спасибо. Да, просто я уже со всеми переобнималась, особенно с Камилой, а с тобой еще нет. Хотя, вчера ты заранее это сделала, так что это не первые наши объятия, — Саша вспомнила о том, что случилось вчера. Стало безумно неловко, учитывая, что она совсем себя не контролировала. Но рука на плече приводила в чувства и успокаивала. Аня действительно была милой, хорошей и, как оказалось, заботливой. Саша когда-нибудь сравнит ее заботу с заботой Дэвис, ради интереса. — Эй, галерка, с нами поедете? — Куда еще? — хотелось еще немного поговорить с Аней, обозначить рамки, за которые нельзя выходить, а именно обсуждать то, что произошло вчера. Саша определенно не хочет вспоминать это. — Я уже говорила — напомнить, что мы возвращаемся. Может Аня хочет увидеть место, где мы выступаем, — Ками не унималась, хотелось быстрее оказаться в клубе, может даже напиться, — и вообще, надо отпраздновать приход Ани, кстати сегодня двадцать третье ма- Договорить ей не дал Марк, который вывел ее из комнаты с ужасом в глазах. Диана с опаской посмотрела на Сашу, но не увидев ничего, кроме усталости, тяжело выдохнула. — Саш, встретимся в клубе вечером. Не беспокойся, я ее успокою, если Марк не продаст ее цыганам раньше. Пока, Ань! Диана покинула помещение, оставив в нем только Аню, Сашу и неловкость. Ситуация доведена до абсурда, ибо Щербакова абсолютно не понимала, что произошло. Необходимо было как-то отвлечь Трусову, чтоб позже поинтересоваться, что значит двадцать третье марта. — Ладно, может прогуляемся, пока есть время? Если у тебя нет дел. — Дел у меня нет. Прогуляемся, но при одном условии. — Слушаю. — Ни о вчерашнем, ни о сегодняшнем мы не говорим. Никогда. Щербакова поняла, что ее план уже не осуществить, но все равно обрадовалась, кивнула в знак согласия и, последовав примеру Трусовой, легко улыбнулась. Девушки в тишине покинули помещение вслед за ребятами. Однако никого не обнаружили. Стоило бы попереживать за жизнь Валиевой. Кондратюк в гневе — «все нормально, все хорошо, щас будем драться». Марк больше всех старался не упоминать прошлое: родителей, учебу и Косторную. Знает ведь, насколько Саше тяжело дался этот год, поэтому при любом затрагивании табу-тем, старался быстро заткнуть рты зачинщикам. Саша вроде личного охранника не нанимала, сам себя нанял. — На север, а там посмотрим? Саша помедлила с ответом. В конце марта солнце яркое, светит глаза, приходится щуриться. Аня выглядит непозволительно мило, сощурив мордашку, пытаясь смотреть рыжеволосой в глаза. — Да, давай. Можем дойти до кофейни и посидеть там. — Не, погода классная, хочу погулять. И кофе не пью, желудок больной. — Значит и алкоголь вечером пить не будешь? — Почему не буду? — Желудок больной. — Один раз можно. Событие же все-таки грандиозное, я в группе! Трусова, на самом деле, удивилась такому. Сама она не особо следила за здоровьем, не было причин беспокоиться, только небольшие проблемы с нервами и прочие мелочи. «Мать Тереза оказывается еще и Малышевой подрабатывает, как интересно», — подумала про себя Саша и, взяв девушку за рукав, повела в сторону парка. Рыжая часто гуляла именно здесь. Самый посредственный парк с несколькими качелями и выложенными из камня дорожками. Просто и со вкусом. — Тут так… обычно, что ли. Я здесь никогда не была, всегда попадала в какие-то вычурные парки с аттракционами и ценами со сбитый боинг. А тут спокойно и людей не так много. — Поэтому и люблю это место. — Любишь гулять одна? Саша лишь кивнула и села на широкие качели, взглядом показывая собеседнице сесть рядом. Трусова прикрыла глаза и глубоко вдохнула. Впервые за пару дней она не чувствовала себя словно на иголках, появились спокойствие и уверенность, что если она закроет глаза, то не очнется в истерике или с истошным криком. Почему-то от Щербаковой веяло безопасностью. А еще духами. — Отвратительные духи, не используй их. — По-моему вкусные. Как скажешь, — Аня выглядела расстроенной, но не то что бы это сильно волновало Сашу. Черт бы побрал Трусову связаться с девушкой, которая пользуется теми же духами, что и ее бывшая. Слишком сладкий, даже приторный, до тошноты пробирающий аромат. Такой родной, но такой удушливый. Хочется вновь прижаться к девушке, сделать глубокий вдох и, хотя бы на секунду, вспомнить. Приходится взять всю свою волю в кулак и не поддаться искушению; пробовали, знаем. — Что случилось двадцать третьего марта? — Мы договаривались не говорить о сегодняшнем. — Ты не уточняла о чем именно. Это просто вопрос, чего боишься так? — Я не боюсь. — Глаза сейчас выпадут, руки дрожат, еле дышишь, еще и руку мне проткнешь сейчас, — Саша опустила взгляд на свою руку. Она действительно яростно-испуганно вцепилась в Щербакову, будто это как-то спасет ее от вопроса. Они знакомы в сумме лишь пару часов, с чего бы Саше выкладывать все карты чужому человеку? Но чертов парфюм, излишняя милость и осторожность Щербаковой перебивали все моральные принципы Трусовой. — Либо я отвечаю на этот один единственный вопрос, либо на несколько других. Выбирай. — Этот. Рыжая искренне надеялась на другой ответ. Она могла рассказать что угодно, например, о своих собаках, или о песнях и вдохновении на них, или о том, как она относится к нынешней политической ситуации, хотя ненавидит обсуждать политику. Однако она сама дала выбор девушке, теперь придется отвечать. — Годовщина моих отношений. Прошлых. Бывших. — Ясно, а чего Камила так воодушевленно всем об этом напомнила? — На автомате видимо и, вообще, это уже второй вопрос. Мы сошлись на одном. — Ладно, не буду донимать. Извини за лишнюю любознательность. Когда выдвигаться в клуб будем? Или на этот вопрос тоже не ответишь? А на этот? Ой, это уже четвертый, — Аня, кажется, не собиралась униматься и Саша, заливисто смеясь, прикрыла ей рот рукой, за что позже получила укус, — а нечего затыкать меня. Так что, отведешь? Покачав головой, Трусова взяла Аню под руку и повела в сторону клуба. Находился недалеко, можно было спокойно и не торопясь пройти пешком. Саша сама для себя решила, что лучше ей больше ничего не говорить, так что всю дорогу она смиренно слушала истории Щербаковой. У Ани была не такая насыщенная жизнь, как у рыжей, но она могла похвастаться золотыми медалями в спорте, хорошей учебой и, неожиданно для Трусовой, умением постучать кулаками по лицу. Ну, хоть чем-то они были похожи с… Саша ловит себя на мысли, что снова проводит параллель с Аленой. Ставить в сравнение любого человека с Косторной вошло в привычку. Хотелось убедить себя в том, что Алена не может являться самой лучшей в ее жизни, что есть люди намного выше (во всех смыслах, кстати), что она может найти причины ненавидеть ее и перестать убиваться. Но нет. Каждый раз она возвращается к одному и тому же — никто не переплюнет Косторную. В красоте ее глаз, в абсолютно детской радости и наивности, в умении за секунду превратиться из мило кривляющейся девушки в страстную любовницу. Трусова бесится от осознания того, что найдя замену на сцене, она никогда не найдет замену в сердце. Это удручает, ведь хочется научиться любить кого-то кроме той, для кого ее любовь больше ничего не значит. Саша уже не слушает бесконечную болтовню Ани, погруженная в свои мысли, она не замечает, как они уже стоят у входа в клуб. — Привет, рыжая. Рад видеть. Твои уже внутри, — охранник уже не первый год видит эту рыжую макушку, как и остальных ребят. Мужчина понимающий, поэтому спрашивать про отсутствие вокалистки не стал, за что Трусова безумно благодарна, — а это кто? — Привет, Миш. Наша новая солистка, Анна Щербакова, впиши в список постоянных. Кивнув, мужчина открыл дверь перед девушками. Трусова была рада вернуться сюда, здесь их не было больше месяца, так как группа перестала выступать. Сегодня они тоже не собирались, однако причина их визита не в этом. Саша вспоминает, что они пришли сюда расслабиться и отпраздновать. Обещает себе не пить много, чтоб не натворить дел. Давая обещания другим, она беспрекословно их выполняет, однако самой себе — никогда. Сегодня будет весело. — Ну наконец-то пришли. Мы уж подумали, вы нас кинули, — Валиева выглядела слишком счастливой для человека, которого практически пинком под зад вытолкнули с этой планеты. Все сделали вид, что часами ранее ничего не произошло, Саша влилась в их игру. — Без вас не то. Тем более, праздник общий. В клубе помимо четверых было много людей. Все танцевали, веселились и пили. Ребятам бы последовать их примеру. Марк уже заказал пару бутылок алкоголя и несколько видов закусок. Четверка расположилась в самом козырном для отдыха месте, недалеко от танцпола и бара. — Итак, Аня. Я поднимаю этот стакан за тебя и твой шикарный голос, который вознесет нас еще выше, чем мы есть сейчас! А так же за нас, — Дэвис выдержала паузу и посмотрела на Кондратюка с Валиевой, которые вместе с ней продолжили тост, — красивых, но не верных, за нас блядей, но охуенных! Ребята налетели друг на друга и стали чокаться, слегка разливая напитки. Сегодня было не жалко пролить пару капель, главное — хотя бы половину в рот залить. Аня, хоть и была абсолютно социализированным и общительным человеком, поначалу чувствовала себя не в своей тарелке, поскольку ребята шутили на локальные темы, разговаривали о своем, она даже не могла и слова вставить, ибо понятия не имела о чем идет речь. Однако ситуацию спасала Саша, которая тоже без особого энтузиазма поддерживала разговор. Они сидели напротив друг друга и волей-неволей перекидывались неоднозначными взглядами. Анин был полон неловкости, Сашин же — понимания и еще чего-то, чего-то, что ни Щербакова, ни сама Трусова не могли разобрать. Их переглядки не остались незамеченными, поэтому уже слегка подвыпившие друзья принялись дразнить девушек. — Аа, Трусова, да ты просто похитительница женских сердец. Прости, Марк, но только женских, — Камила громко засмеялась, отмахиваясь от летящих в нее подушек с другого конца дивана. Кондратюк ни в коем случае не обижался, они с Сашей хоть никогда и не обсуждали его безответных чувств, оба все понимали. — Ками, пойдем-ка потанцуем. Ребят, пойдете? — Дэвис поняла, что так просто Валиеву не устаканить, поэтому нужно было свалить ее бушующую подростковую энергию куда-то в другое русло. Кондратюк с радостью встал и, выпив свой виски залпом, направился на середину зала, по пути подтанцовывая в ритм музыки. Получив отрицательный ответ от Саши и Ани, Диана с Камилой направились за Марком. Снова эта неловкость. Непонятно, то ли она спровоцирована алкоголем, то ли им в целом не стоит так долго находиться рядом, ибо напряжение, повисшее в воздухе, уже практически можно было ощутить физически. Трусова вновь поднимает взгляд на Щербакову, которая уже изрядно напилась, но не сводила с неё глаз. — Чего пялишься? — Саша не хотела звучать грубо, она просто была уставшей. Хотелось натворить гадостей, отчего она всеми силами себя отговаривала. — Красивая. — Блять, — Трусова надеялась, что Щербакова пропустит мимо ушей ее опустошенное «блять» и вернется к распитию вермута. Однако та только взяла стакан в руки. А сквернословие рыжей услышала отчетливо, — эм, спасибо? Незаметно для самих себя, девушки оказались слишком близко друг к другу. Никого ведь больше не было, почему бы не сесть рядом, им же не хватает того напряжения, что присутствует сейчас? Трусова совсем не хочет думать. Она лишь тянется вперед, к губам Щербаковой, от которой все еще слышался запах духов, что будоражили кровь и плавили разум. Сейчас девушка находилась далеко не с Щербаковой. Саша касается медленно, боясь спугнуть фантомный образ перед ней, позже — более чувственно, взяв лицо девушки в свои руки. Рыжая вдруг расслабляется, полностью опуская себя. Дает волю эмоциям, желанию, которые старалась подавлять последние три месяца. Выдержка у Трусовой, конечно, хорошая, однако сейчас она срывается со всех петель: проталкивает язык в рот девушки, углубляя поцелуй; усиливает хватку, заводя руки за шею; пытается притянуть еще ближе, будто между ними осталось хоть какое-то расстояние; издает стон в губы светловолосой. Да, перед ней снова Алена. Ее пухлые губы, мягкая кожа и короткие волоски на шее, которые так приятно оттягивать во время поцелуя. Воздуха стало не хватать и, отстранившись от девушки, Саша открыла глаза. Мир рухнул в миллионный раз, тот самый фантомный образ, который она ощущала перед собой, испарился. Перед ней сидит Аня, с красными щеками и опухшими от длительного поцелуя губами. И опять неловкость и молчание. Саше хотелось использовать любимую тактику: молчать и не реагировать, однако, Аня, в планы которой совершенно не входили пьяные чувственные поцелуи, решила нарушить молчание. — Так, что теперь? — В смысле? — поиграть в дурочку — еще одна любимая тактика. Хотя, возможно это уже даже и не игра. Трусова действительно не знала, что теперь делать. — Я не собиралась целоваться с тобой. — А я тебя ни к чему не принуждала. Было б противно — отстранилась бы, — меньше всего сейчас рыжеволосая хотела выяснять отношения и спорить из-за поцелуя. Который, в голове у Трусовой, происходил совсем не с Щербаковой. Об этом она девушке конечно же не скажет. Аня планировала ответить, но пьяная компания вернулась с танцпола и, развалившись на диване, продолжила обсуждать какие-то новости. Девушки даже не старались вникать в тему разговора. У одной голове происходили все стадии принятия за один раз, а у другой проносилась очередная лавина ненависти к самой себе. Заметив удрученное состояние Трусовой, Дэвис взяла ее за руку и вывела на улицу, оставив Аню с ее мыслями и не самыми верными советниками — Валиевой и Кондратюком. — В чем дело? Мы на пару минут отошли, а у тебя, такое ощущение, будто умер кто-то. — Да, похоронила себя и свою уверенность в том, что когда-нибудь забуду эту ебучую Косторную. Скажи, Ди, почему каждый раз я все больше и больше убеждаюсь в своей зависимости? Сука, серьезно, еще пару разков и мне кажется, что я дышать не смогу без нее. Даже сейчас, когда мы поцеловались с Аней, я видела ее. Ее блять. Когда она уже меня отпустит? — Только тогда, когда ее отпустишь ты. И вы с Аней сделали что? Трусова, ты знаешь ее один день, — в голосе Дэвис не было прямого упрека. Она сама не была ангелом в делах романтических, просто беспокойство за разбитое сердце подруги не давало ей право позволить ему рассыпаться на еще более мелкие кусочки. — Знаю, прости. Саша прижалась к Диане, цепляясь за нее, как за спасательный круг. Когда первый круг, по имени Алена, лопнул и потонул, вынырнуть из этого океана разочарования и боли помогала именно Дэвис. В ней Трусова была уверена больше, чем в ком-либо другом. И хоть полностью залечить рану она не смогла, Саша была благодарна ей за ту оказанную поддержку и заботу. — Не передо мной ты должна извиняться, малыш. А перед Аней и самой собой. — С чего мне извиняться перед ней? Ты вообще на чьей стороне? — сколько еще рыжей предстоит извиняться перед Щербаковой? Да она в жизни столько раз прощения не просила, сколько за эти два дня. — Ну, судя по вашим физиономиям, это случилось неожиданно и «очень приятно» для обеих, а для Ани особенно. Трусова пропускает это мимо ушей, ведь если она представляла поцелуй не с Щербаковой, значит и был он не с ней и извиняться ей не нужно, верно? У Саши всегда были проблемы с логикой, а еще она даже не пытается выкинуть из головы образ бывшей девушки и ненавидит себя еще сильнее.