Вселенная

      Костя к Саше привык, как привыкают к утренней заре и ночному бризу. Саша — это изученный от а до я — островок, горячо любимый и нежно леляянный.       Но это не значит, что спустя столько лет, проведённых бок о бок, он перестал его удивлять.       — Можно я на тебе порисую?       — Да, подожди. Порисовать на мне?       — Ну..... — Саша в несвойственной ему манере мается, а до Кости, наконец, доходит смысл сказанных слов.       – Да       — Что?       — Говорю: да, можно. Где ты собираешься рисовать?       Между ними нависает секундная тишина, пока Саша не прерывает ее тихим «для начала снимешь верх?».       — А теперь повернись, я начну со спины.       Костя не боится щекотки, но мурашки все равно покрывают золотистую кожу. В какой-то момент они поменяли позу и вот он уже лежит на животе, подперев руками подбородок, а Питер сидит где-то сзади и выводит на плечах незамысловатые узоры. В какой-то момент, видимо, когда место на плечах уже не осталось, Саша прерывает их мирное молчание.       — Давай в игру сыграем?       — Давай, что за игра?       — Я буду рисовать, а ты попробуешь угадать. — Костя буквально слышал улыбку в его голосе, от того и сам не смог сдержать усмешку.       — А наказание или призы будут? — с долей иронией спрашивает и в ответ получает такой же ответ.       — Ну что за наглость, дорогой! Ладно, так уж быть, победителю поцелуй.       «И проигравшему тоже» заканчивает за него Костя, но в слух лишь отвечает.       — Что ж, тогда давай.       Саша продолжает рисовать. И в этот раз парень полностью отдаёт себя этим линям.       Раз линия тут, два — здесь. Ох.       — Это же Нева?       — Хмм. Правда. Думаешь, что Нева?       — Да, да, это же Благовещенский мост? Я уверен, это он.       — А мне кажется, тебе нужно подумать еще немного.       А вот это уже было чем-то неожиданным и не самым приятным.       — Ну ладно, ладно, не поникай ты так сразу. Давай, ты угадаешь. Даю тебе еще одну попытку. — мягкие руки глядят по волосам, и Костя на самом деле не грустил. Но, возможно, ради этого стоит немного подыграть.       Саша рисует дальше, добавляя маленькие детали. И тут.       — Макаровский мост?       — Угадал, — сладко, по слогам проговаривает. И наклонятся ближе.       — Так уж и быть. В этот раз сделаю одолжение, но в следующий раз поблажек не будет. — в своей манере тараторит и все-таки и целует, и возможно, только возможно, что поцелуй этот выходит чуть более долгим и томным, чем должен был. «Тонкий лед» — понимают оба и отслоняются.       А жаль. «Это было для хорошей мотивации, дорогой. А теперь соберись и будь повнимательнее». Щелкает по носу эта ходячая бестия. В такие моменты в этих красивых глазах танцуют черти.       У Сашеньки Романова порой такое случалось. «Настроение совершать маленькие пакости», как бы он это назвал. Но а в народе такое приятно было называть «Шило в ж….». Да в прочем и неважно, как и где это называлось настроение пакостить. Это Костя уловил. И, честно сказать, сам же этим настроением зарядился немного. Совсем чуть-чуть.       Не зря же говорят: С кем поведешься, от того и наберёшься.       Их импровизированная игра все продолжалась и продолжалась, пока на теле не осталось места для рисования. Саша, кажется, рисовал все, что только в голову придёт.       Благовещенский мост.       Маленькая часть Зимнего дворца. (Было решение не рисовать его полностью, ибо это бы заняло слишком много места и время, да и копчик не то чтобы удачное место для столь внушительного рисунка).       Городской театр, нынче переделанный под кинотеатр. Старое здание. Сам Костя там давно уже не был, а Саша запомнил.       Беседка, Ротонда. Костя сразу отгадал, что это Харитоновский парк.       Спас на крови. Костя тоже сразу отгадал, но из какого-то глупого принципа говорить не стал. Саша поворчал.       Были рисунки. Никак не связанные с городами, так таковыми.       Так, например, на боку красовался рисунок маленькой мороженицы. Да не мороженого, а именно мороженицы.       А еще были рисунки, никак не связанные с далеким прошлым.       Так, например, красивым почерком было       25. 2. 98.       Костя не понял.       — И что это должно значит?       — Дата — с грустью в голосе ответили.       — Это понял. Что за дата?» — не мог успокоиться Уралов.       — Ты не помнишь?       — Не помню, что, Саш, — прозвучало как-то даже слишком отчаянно, так что Саша решил не мучить и пририсовал большое ведёрочко попкорна.       — Ну, попкорн.       — Большой попкорн, Костя!       — Это что…премьера Титаника?       — Ну, наконец-то дошло.       В голосе Саши послышалась. удовлетворение. И только тогда до Кости дошло, что все эти рисунки имеют смысл.       Не просто исторический смысл. И это не просто первое, что пришло в эту красивую голову.       Это все то, что так или иначе связывало их двоих.       Разбросанные в разнобой одуванчики. Большие холсты, рояль, 40 симфония Моцарта и много других мелочей, которые маленькими кусочками заканчивали большую, длинную и такую личную историю.       Издалека это все лишь грязные каракули, вблизи — целостные рисунки, а капнув чуть глубже, окажется все это вместе и по отдельности. Года, нажитые вместе воспоминания, созданные с улыбками, слезами и словами парой, ранившие в самое сердце, но и шепчущие одним тихим «люблю»       Когда они все-таки заканчивают, у Кости затекла шея, онемели ноги и болели губы. Да, Саша определённо одаривал его со всей душой.       Костя только поменял свое положение, как Саша уже сидел у него на коленях.       — А теперь давай и здесь немного порисую.       — Так ты не устал, свет очей моих?       Косте бы прогнать этого неугомонного, как кота прогоняют со стола.       Но он улыбается так хитро и тепло, и от него веет таким уютом, что единственное, на что его хватает — это капелька иронии в словах. Мягкий шлепок по бедрам.       — Ну, ну, не злись. Один рисуночек нарисую и все обещаю.       — А мыть это все кто будет?       Пусть и выражение лица и не поменялось, Костя заметил, как глаза Саши опасно заблестели, а ухмылка на губах стала и того шире. Да неужели....       — Помогу, любимый, помогу. И ты только посиди так еще немного.       Так у Кости на спине целая история, а спереди уродливый (да сам ты уродливый!) Психованный (только иногда). Котяра (у него есть имя, Константин).       И определённо что-то еще, но никто уже и не помнит. Чистые простыни запачкались краской, ровные линии перемещались между собой, а когда Саша все-таки помог ему отмыться, на теле не осталась и следа краски.       Зато вместо них на плечах Костя чувствовал следы от пальцев, и на ключицах уже были видны первые багровые пятнышка.       Определённо, нужно будет как-нибудь еще раз повторить. Все таки Саша красиво рисует, особенно любовь.