всё приходит к единому концу.

      В руках горячая чашка чая, согревающая немного подрагивающие руки Чайльда. Обстановка в доме всё такая же: множество безделушек, старых вещей, что сохранены Чжун Ли в память об истории Ли Юэ или, скорее, его жизни и путешествиях. Всё-таки Чайльд неплохо спонсировал его в этом плане. Если честно, порой его дом напоминал некий музей, хотя благодаря своим знаниям Чжун ли не испортил, а лишь подчеркнул "неординарность" своего интерьера. Всё это напоминало ему о прошлом и навевало приятные настольгические чувства.       По приходу в дом они оба не проронили ни слова. И сейчас все также. Тарталья поглядывает на мужчину, что размеренно пьёт чай из кружки, наслаждаясь его вкусом и ароматом. Эта неловкость, как стена, между ними: её не так-то уж и просто разрушить, но это всего лишь иллюзия их двоих.       – Сяньшэн..., – сорвалось с губ Чальда, – ты очень мало писал о себе в письмах. Я бы хотел послушать, как ты тут всё-таки поживал?..              – Ты же знаешь, что моя работа не такая уж весёлая, я бы даже сказал, что там всё более, чем стабильно, поэтому почти нечего рассказывать,.. – он отпивает из кружки и смотрит прямо в голубые глаза собеседника, что немного подрагивали.       – Я не про работу, Чжун, а про тебя, – отрезал он.       – Без тебя жизнь не так весела и разнообразна, думаю, ты и сам это уже понял, судя по тому, как "много" я писал в письмах, но зато было время обо многом подумать. Знаешь, о чём я думал?       – Ну уж точно не обо мне..., – тихо пробурчал тот, но это не спасло его.       Всё-таки внимания Чайльду действительно уделяли мало, а ведь он был очень требовательным в этом вопросе. Он почему-то не сомневался в том, что его уже забыли и больше не вспомнят. Хотя порой позитивные мысли снова пролетали мимо, и он садился писать новое письмо.       Больше всего ему хотелось рассказать о том, как обременяет работа. Не то что бы он не любил работу, просто именно из-за неё они расстались на такое долгое время. И это время заставило парня подумать обо всём, что его беспокоило.       – И о тебе тоже, – мужчина слегка ухмыльнулся, всматриваясь в выражение лица рыжего, что сидел сейчас напротив него, и в то, как эмоции сменялись одна за другой, – ты ведь и сам прекрасно знаешь, сколько мне лет. За все эти тысячелетия я насмотрелся на смерти близких людей, поэтому сложно подпускать кого-то близко. Я понял, что ты очень дорог мне, Аякс, и страшнее всего для меня - потерять тебя. Я не хочу, чтоб ты об этом переживал, но придёт время, и эти мысли не дадут тебе покоя, но готов ли ты к этому?       Его как всегда тёплые руки нежно легли на руку Чайльда, обхватив её; он выразительно посмотрел на Аякса, что сейчас пытался переварить всё в голове. Чжун ли спокойно ждал от него чего угодно, хотя так это выглядело снаружи. На самом же деле голова сильно пульсировала от каждого удара сердца, а его взгляд хоть и был проницательным, но некий страх всё также читался в нём.       – Сяньшэн, ты знаешь мой ответ, но я всё же повторю, что всё также сильно хочу быть рядом, и неважно, какие будут последствия. И всё же... почему ты не сказал мне об этом раньше? Я так мучился от всех этих мыслей в голове, я, кажется, чуть не сошёл с ума, – Тарталья тяжело вздохнул, закрывая лицо руками то ли от стыда, то ли от беспомощности.       – Ах, Аякс, ты как всегда, всё такой же беспокойный и милый, – Сяньшэн мягко улыбнулся, убирая руки с его лица, и поцеловал в макушку, – я рад, что ты готов всё возобновиться. Прости, что пришлось так долго ждать...