Обречённость

*** – Паш, мне в первые полгода после выкидыша сон снился, будто на моей кровати маленький ребёнок сидит и протягивает ручки, а я не могу к нему подойти. – Родная моя, ты поэтому третью ночь подряд рыдаешь? – Да. И сегодня снился, только я смогла к нему прикоснуться, Паш. Понимаешь? – Тихо-тихо, Олюшка, я рядом. С тобой. – Пашенька, давай попробуем. Пожалуйста. – Оля смотрела на него щенячим умоляющим взглядом. – Оль, давай ты сначала успокоешься, а потом мы поговорим. – Павел поглаживал её ладони. – Паш, я хочу ребёнка. – серьёзно произнесла Ольга и втянула его в поцелуй. *** – Оль, если я сейчас с тобой пересплю, то воспользуюсь твоей уязвимостью. – Тогда я пересплю с тобой. – промурчала женщина. Она села к нему на колени и начала целовать его шею, оставляя лёгкие покусы. – Рыков-Рыков, да ты готов уже. – заигрывала Оля. Паша настороженно снял с неё сорочку, уложил на кровать и поглаживал нежную изящную грудь, Оля постанывала от удовольствия, предвкушая и смакуя то, что будет дальше. Она сняла с него футболку и вдохнула родной аромат, который сейчас ощущался звериным. Пашкины руки изучали её изгибы, он ловко стянул с неё трусики и начал массировать головку клитора. Оля впилась ногтями в простынь и громко простонала. Пашины брюки слетели вниз, Оля коснулась ладонью его полового члена, отодвигая кожицу, из головки полового члена выделилась небольшая капелька белой жидкости и Оля использовала её вместо смазки, раскатав по пенису. – Оля, перестань... – задыхаясь, шептал Рыков. – Я ещё не закончила. – игриво ответила Оля и обхватила член губами, её язык подразнивал набухший пенис, и рукой Ольга перекатывала яички, иногда сжимая. Когда Оля поняла, что Паша близок к эякуляции, она прекратила оральные ласки и села сверху то замедляя, то ускоряя темп. Ей нравилось ощущать его член внутри — всё это было чем-то животным, у Ольги появилось дикое желание "пометить его и застолбить". Паша нежно сжимал её грудь и любовался ненаглядной Олечкой. – Паш, я думаю, у нас получилось. – сказала она, запыхавшись и прилегла к нему на грудь. – Увидим. – произнёс Павел с улыбкой и трепетно встрепенул локоны. Так они лежали около трёх часов, и Оля заметила обеспокоенность на его лице. – О чём ты думаешь, Паш? – О тебе. – солгал Рыков, он почему-то вспомнил беззаботное беспечное детство и зелёную прохладную траву в деревне у бабушки, на которой ещё оставались капельки росы. *** Вечером Ольга вновь заперлась в ванной. На этот раз женщина не рыдала, но всё ещё терзала себя за то испепеляющее до основания событие. – Господи, я никогда ничего у тебя не просила, но, пожалуйста, разреши мне на мгновение ощутить то вожделенное и неумолимое счастье. И пусть ему или ей, кто тогда не родился, у тебя в раю или куда там отправляют нерождённых, будет спокойно. Пожалуйста. – молила Оля. Паша же подслушивал её речи и едва ли не в первый раз за двадцать с лишним лет вспомнил о своей матери. – Если Ольга так убивается по нерождённому малышу, то что чувствует она? – размышлял Павел, однако, ему думалось, что Марина Леонидовна Аверина не способна на сентименты, а иначе она бы выяснила о нём всё, и в момент тотального одиночества подала руку помощи. Но щемящая тоска в душе и разрывающая тревога отчего-то не отступали.