Обречённость

*** Арефьев по неведомой для себя причине решил помочь Рыкову и выяснил, где находится Аверина. Рассказать об этом он решил напрямую Павлу, позвонив ему. – Паш, это Арефьев. Я на счёт твоей матери. – Слушай, Арефьев, Ром, давай напьёмся сегодня, а? Рома опешил, но на встречу согласился. *** В ресторане Роман и Павел сидели напротив друг друга, заказав по сто граммов вискаря. – В общем, Паша, мать твоя сейчас в Подольске, работает в Москве, в министерстве. Телефон я тебе на бумаге написал, адрес подмосковный тоже. – Вот не думал, что это скажу, но хороший ты мужик, Арефьев. – произнёс Павел и выпил солодовый напиток. – Ольга как? – Лучше не спрашивай, не могу смотреть на то, как она себя гложет до костей. У меня душа за неё болит каждый день. Ты чё делал, когда её крыло? – Не мешал и молча наблюдал, только не суди меня сейчас. У меня сил не было её поддерживать, меня самого спасать надо было. В тот день я домой пришёл, смотрю — Олины сапоги у порога, пальто висит. Окликнул её, в ответ тишина. Я метнулся в квартиру и нашёл её, беззвучно вопящую в луже крови, на полу, в спальне. Я тогда сразу всё понял. Скорую вызвал, помог в машину зайти, она сразу завопила — нет, Юрьич ваш потом сказал, что она всю дорогу до больницы шептала одно только: прости. Меня к ней не пустили, я дома был. Нажрался как сволочь, пошёл искать поддержку. И нашёл — идиот. – Роман опрокинул рюмку и тяжело выдохнул. – Так, Ромашка, а давай ещё по сто граммов за Ольгу, а? – А давай. *** Дверь в квартире Ольги скрипнула, через порог перевалился пьянущий Паша. – Где ж ты так нажрался? – В ресторане, с Ромой. Кстати, Оль, он неплохой мужик оказался. – У-у-у, ясно всё. – констатировала Оля и уложила его на диван. *** На утро у Паши безумно раскалывалась голова, и он обнаружил на журнальном столике таблетку аспирина и воду, заботливо оставленные Ольгой с запиской: "Спасибо. Люблю". – И я тебя. Немного порывшись в карманах, он нашёл бумажку с номером матери и долго не решался ей набрать.