Обречённость

*** Первая ночь дома выдалась нервной. Яночка непрестанно рыдала. – Паш, что с ней делать? – Рефлексы новорождённых в роддоме проверяли? – Откуда проверяли-то? Мы же выписались. – виновато ответила Оля. Паша включил ночник, уложил малышку на пеленальный столик и постучал по коленочкам. – Видишь? – отдача была больше подоженного. – Вижу. Паш, но по Апгар девять баллов поставили, я подумала, что всё в порядке. – Завтра вызову невролога на дом, а пока я займусь массажем для грудничков. – Паш, давай я сама. – предложила Ольга, помазала руки кремом и начала вспоминать основы педиатрии. Когда-то давно, по этой дисциплине у Ольги Мартыновой стояло "отлично". – Вот и всё, моя девочка. Яна угомонилась, расслабилась и уснула. Через некоторое время накрыло уже Ольгу: она сидела в гостиной и рыдала. – Оленька, ты чего? – У меня мог бы быть ещё один ребёнок. Понимаешь? – вопила Оля, – А ещё я трясусь за Яну как за основу мироздания. Я и из роддома сбежала, чтобы ни с кем чужим её не оставлять. Ты, наверное, думаешь, что я с ума сошла. Но я, действительно, сошла. Для меня Яна — целый мир. Она заполнила мою душевную пустоту, и теперь я чувствую себя виноватой перед тем малышом, да даже перед Арефьевым. – Оленька, – Паша смахнул её слёзы и поцеловал в лоб, – ты ни в чём не виновата. А Рома не меньше твоего переживал и переживает. Давай слёзки вытирай и ложись спать, тебе силы нужны. – говорил он мягко, будто перед ним не властная Ольга Кирилловна, а бещзащитная и ранимая Оленька лет пяти. – Паш, я знаю, что ты, наверное, Костику пообещал, но, может Рома будет крёстным у Яны? – Ох, не знаю. Надо узнать, не против ли небесная канцелярия. – ёрничал Павел. – И мама. – Рыков. – усмехнулась Оля, но задумалась над его словами.