Один сон на двоих

Неторопливо и лениво рассекая плавниками небесную лазурь, над головой плывет рыба — здоровенная такая, сверкающая волшебной златоогненной чешуей, с крупным раздвоенным хвостом. Искролапка недоуменно встречается с ней взглядом, переминаясь с лапы на лапу. Сон, конечно, допускает разную степень нереальности, но такое вот? Искролапка видит это впервые. «Что происходит?» Рыба в ответ неспешно моргает — с такой степенной грациозностью, которая присуща лишь предводителям. Глаза у нее выпуклые и бледные, как дождевые лужи, и смотрят столь немигающе, но выразительно, что кажется, будто они обращены глубоко внутрь — к водовороту тех мыслей и чувств, в которых Искролапка сейчас тонет. — Ты умеешь говорить? — спрашивает она. В ответ рыба, с королевской грациозностью взмахнув хвостом, вдруг падает камнем вниз — в бездну. Искролапка бросается вперед, сердце колотится как бешеное, и она сама не знает, зачем протягивает лапу вслед за ней — неужели в тщетной попытке поймать? Вздохнув и поднявшись, она наконец понимает, где конкретно находится, и почему все это время испытывала странное чувство какой-то вязкости, сухой рассыпчатости между пальцев. По ощущениям оно напоминает песок, забившийся под когти. На самом же деле это облака — самые настоящие, словно сплетенные из хрустальной паутины, легкие и невесомые. Тем не менее, под лапами их невесомые клубы ощущаются твердо. Через прозрачную поверхность облаков просвечиваются очертания бескрайнего водоворота, в самом центре которого зияет провал — морская дыра, уходящая и уводящая в никуда, окруженная буйством пенистых волн. Ветер воет, и рычит, и гоняется по водной глади, взметая вверх соленые брызги, и облака вдруг теряют свой светлый оттенок, приобретая серый и насыщаясь той вязкой, сумрачной тьмой, какая бывает только в самые темные ночи. В небесах летают рыбы, но, вдруг почувствовав какую-то неуловимую перемену, начинают бешено извиваться и махать хвостом, явно задыхаясь, как если бы их выбросили из реки на землю. Одновременно с тем, как начинает литься дождь, они падают в разинутую пасть чудовищного водоворота. Море штормит, бушует, пенится, волны то поднимаются, то опускаются, облака тоже дрожат, и Искролапка выпускает когти, пытаясь удержаться. «Только бы не упасть!» — бьется настойчиво в голове. Шерсть ее уже намокла и неприятно липнет к телу, а в уши ввинчивается оглушительный свист ветра. Искролапка щурится, смаргивая с глаз дождевую влагу, и вдруг с усиливающимся страхом чувствует, как проваливается сквозь облака. Похоже, их размягчила вода! «Даже если это сон, я не хочу задохнуться среди волн». Искролапка судорожно пытается выбраться, не дать себе соскользнуть — но тщетно. Когти цепляются за мокрый клуб облака — и проскальзывают через него, как через вату. Еще секунда — и она падает вниз. «О Великое Звездное племя!» — последние ее мысли перед тем, как она ударяется о воду.

***

Искролапка просыпается с резким, судорожным вздохом. В ушах ее отголосками еще звучит далекий плеск волн и шипение пенной воды. Она оглядывается и внезапно понимает, что находится не только не в палатке оруженосцев, рядом с Голубкой, но и в принципе не в Грозовом племени. Искролапка поднимается, потягиваясь и разминая мышцы. Шерсть теперь не мокрая и сверкает кованым серебром под золотистыми лучами солнца. Это какой-то зимний лес, с мелкими и низенькими деревцами, укрытыми сверкающей изморозью, словно шалью. Получается, сон продолжается? Искролапка хмурится, неприятное предчувствие холодом обжигает желудок. А вдруг кошмар продолжится? Однако пока что все выглядит довольно спокойно и непримечательно: ровные ряды берез, которые по росту не превосходят среднестатестического воителя, с листвой, покрытой белой дымкой, да изредка выглядывающие из-за снежных куч кустарники. Беспокоиться сейчас не о чем. Хотя... ... Вдалеке мелькает размытое черное пятно и тут же исчезает. Стоит ли идти следом? И что бы это могло быть? На птицу непохоже — слишком большой силуэт получается. Искролапка останавливается, раздумывая. Но любопытство — треклятое любопытство, за которое ее так часто попрекала Белолапа — не дает свернуть назад. Искролапка в следующую секунду решительно срывается с места... ... И совсем не замечает оценивающего взгляда ледяных глаз кота, укрытого в листве.

***

Кроваво-красным брызжут небеса, усеянные россыпью серебристых облаков, пока два солнца — одно большое, другое чуть поменьше; точно братья-близнецы — неохотно опускаются за горизонт, бросая на макушки деревьев, листву и снег последние огненные всполохи. В этих контрастных цветах сочетание белого и черного очень выделяется. Искролапка прячется под кустарником, сильно пригнувшись к земле — пышные листья его заслоняют большую часть обзора, к сожалению — и рассматривая поляну, на которой происходит нечто странное. И под странным Искролапка имеет ввиду что-то действительно непонятное. Слева идут бесконечной вереницей коты, в белую — прозрачную, если быть точным — шерсть которых вплетены звезды, словно граненые алмазы; справа виднеется точно такая же вереница котов, но с шерстью черной, как вороново крыло. Встречаясь в центре, эти две вереницы поворачивают и идут вперед — Искролапка глядит и поднимает шею, но рассмотреть ничего не может. При этом друг с другом они никак не контактируют. На поляне висит могильная — мертвая — тишина, прерываемая разве что иногда шелестом листвы или робким дуновением ветра. В остальном же ничего не разбивает этот хрустальный купол безмолвия. «Возможно, стоит подобраться поближе? Что, если попробовать обойти поляну?» — размышляет Искролапка. — «Или, быть может, просто выйти из укрытия? В конце концов, что они могут мне сделать? Это же всего лишь сон. Яркий, слишком реалистичный, но сон». Вдруг из ниоткуда раздается глубокий рокочущий голос, от которого мурашки бегут по спине: — И что ты тут делаешь? Искролапка подскакивает от неожиданности — и выскакивает нечаянно на поляну, сразу же поворачиваясь в сторону кустарника. Над ним высится крепко сложенный, с широкими плечами и полосатой шерстью кот. Тот разглядывает ее без интереса, в глубине глаз — что-то темное, мрачное, как непроглядное морское дно, и от этого мороз сам по себе ползет по позвоночнику. От этого кота исходит угроза так явно, как блеск холодной стали в солнечный день, а его поведение: жесты, походка, движения, голос — пропитаны обманчивой мягкостью. Однако... ... Шерсть у него прозрачная — такая же, как, уверена Искролапка, у всех Звездных предков. Настолько бледная, что просвечивает очертания деревья, стоящих сзади. Теперь вопрос состоит в другом — настоящий ли это Звездный предок или Звездный предок, порожденный ее воображением? Если задуматься, то вероятнее всего второе. — Кто ты? — наконец отвечает Искролапка. А потом вдруг понимает, что выскочила на поляну, на которой находятся те коты — белые и черные — и что они, очевидно, уже ее заметили! Искролапка оборачивается, но... ... Ничего не происходит. Либо коты делают вид, что не замечают ее, либо действительно ее не замечают. Вдруг теплая — как у живых — лапа ложится на плечо, и над ухом звучит медовый перелив голоса того кота: — Не беспокойся, они тебя не видят, — Искролапка поворачивает голову, натыкаясь взгляд, затянутый непроницаемым льдом, — Я Коршун, кстати. А ты Искролапка, не так ли? Недоумение жжется в груди, как пламя. — Откуда ты... — она не договаривает, сама себя обрывая. — Точно! Ты ненастоящий, так что естественно, что ты знаешь мое имя, верно? Коршун хмыкает, изгибая губы в мягкой улыбке, теплой, как солнце, но заявление это никак не отрицает, а значит это — правда! Искролапка же не знает, сожалеть ей или радоваться тому, что Звездный предок здесь — лишь ее выдумка. — Так что ты здесь делаешь? Я имею ввиду, зачем ты сюда пришел? Коршун в ответ произносит: — Ну, у тебя явные проблемы со своей сестрой и ученичеством, не так ли? — При чем тут Голубичка? — Неужели ты ей не завидуешь в глубине души? Она всегда и во всем среди оруженосцев первая — что в охоте, что в сражении; ее признают соплеменники, а старшие воители вообще говорят, что Голубичку ждет в будущем великая судьба. Если о тебе и вспоминают, то только как о сестре «той самой Голубички», ее жалкой тени, а никак о самостоятельной ученице. — Эй! — возмущается Искролапка. — Ты и хуже нее охотишься, не так ли? Не можешь чему-то научиться с первого раза, как она. Признай это, Искролапка, хотя бы в своих снах, — говорит Коршун, — это место никак не связано с реальностью, чтобы ты прятала свои настоящие мысли. Ты же хочешь быть лучше Голубички, верно? Ты можешь действительно затмить ее, если постараешься и примиришься с собой и своей истинной сутью, понимаешь? Слова Коршуна — твердые, вырезанные из гранита, острые, как стрела — задевают самое живое, вонзаются в сердце, разрушают ту иллюзию, тот обман, что воздвигла из собственных сомнений и нерешительности Искролапка вокруг себя. С каждым его словом, каждым мгновением, проведенным рядом с ним, она чувствует, как освобождается. Коршун озвучивает то, о чем Искролапка никогда не позволяла себе думать. «Но почему же?»... Разве плохо желать выйти из тени собственной сестры? Разве плохо хотеть быть сильной — сильнее, чем Голубичка, сильнее, чем кто бы то ни было? Разве это плохо? — Так что ты предлагаешь? — вызывающе спрашивает Искролапка. Коршун напротив нее склоняет голову — он такой большой, что в его присутствии Искролапка особенно остро осознает, какая, в самом деле, она маленькая. Коршун говорит тягуче и плавно, перемежая в словах то обманчивую мягкость, то бархатную легкость, под невесомыми интонациями скрывая смертоносную остроту лезвия. Вкрадчиво тянет гласные, смотрит проникновенно, проницательно, не отвлекаясь ни на что иное: — Ты можешь считать, что я был порожден твоим воображением. На самом деле, не имеет большого значения, кто я такой и как оказался здесь. Гораздо важнее то, почему я появился в твоем сне. Ты не догадываешься, Искролапка? Искролапка качает головой, не понимая. — Я здесь, чтобы помочь тебе. Какими средствами или путями — не так уж и важно. Ты же хочешь стать сильнее, да? В шерсти Коршуна не путаются звезды, обжигая холодным мертвым сиянием. Шерсть Коршуна просвечивается через все остальное и холодно блестит каким-то неземным, захватывающим мерцанием. Оно тусклое и мутное, словно вода в болоте, и привлекает внимание своей прозрачностью. Что-то в этом сне неправильное: возможно, все ощущается слишком реальным, а Коршун чувствуется живым, а не плодом воображения? Искролапка чувствует неестественность происходящего и... ... Совершенно не желает по поводу этого что-либо предпринимать. — Да, хочу. Коршун наконец улыбается, но в улыбке его отражается разбитое стекло да осколки. Острая, граненая резкость, скрытая в плавных переливах мягкого голоса, всепоглощающая непроницаемость, окутывающая ледяным щитом. — Тогда пойдем со мной, — предлагает он, махнув хвостом в сторону — туда, куда направляются две вереницы котов. Наконец оказавшись поближе, Искролапка может рассмотреть, что они идут... ... Прямо в огромную и беспроглядную пасть подземного туннеля.