Один сон на двоих

— Что нас там ждет? — Решение твоей проблемы, — кратко отвечает Коршун. Пещера высится впереди, расположенная меж двух деревьев, кажется, уже довольно давно — это можно заметить по трещинам на гладком скалистом камне да по щербатым царапинам, которые причудливой вязью усеивают основания стен. Она стара; величавая, громадная и чуточку пугающая, с какой стороны ни посмотри. Вход в пещеру — это врата в царство истинной темноты. В святилище мрака, пристанище полуночных теней. Ветер предупреждающе колышет шерсть на затылке. Искролапка прижимает уши к затылку, успокаивая напряжение, жгучей тягучей смолой разлившееся по венам, и поднимает взгляд — прямо к черной-пречерной раскрытой пасти пещеры, в которой один за другим исчезают белые и черные коты. — Главное — не отставай, — взмахнув хвостом, Коршун решительно направляется вперед. Один шаг вперед — и уже будет не повернуть назад. Дыхание трепещет в горле, сбивается с положенного ритма сердце — Искролапка осторожно ступает в пещеру, сразу же окунаясь в прохладный сумрак, который смолистым дымом растекается по воздуху. Дышать становится труднее — нос мгновенно забивает затхлость и едкая вонь, а спустя секунду приходит ошеломляющее осознание: среди этих запахов отчетливо чувствуется запах разложения. Слева идут безмолвно и мертво коты, в шерсти которых прячутся ледяные осколки звезд, а справа — коты, бледные, словно предрассветный туман, и полупрозрачные, сияющие тем блеклым незаметным светом, какой бывает у затухающей свечи. Звука от их шагов почти не слышно. Пол под лапами ощущается раскаленным льдом; какой-то жгучий холод, остро жалящий чувствительные подушечки. Ощущения на удивление ясные и четкие. Искролапка, конечно, убедилась в невозможной реалистичности своего сна еще когда упала в бескрайнюю круговерть волн, но все же... Как это все странно. — Куда ты меня ведешь? — бросает в спину Коршуна она. В ответ долетает лишь немногословное: — Сама увидишь. И, главное, что бы ни случилось, не оборачивайся. Ты можешь испугаться, можешь удивиться, захотеть уйти отсюда — это нормально. Но надо не поддаваться на эти желания и мимолетные эмоции. — Это же всего лишь сон, — Искролапка распахивает глаза непонимающе, недоуменно. — Просто делай как я говорю. Все будет хорошо, если ты будешь меня слушать. — А если нет? — Ты не хочешь этого знать, — произносит Коршун, и эта удушающая, пренебрежительная заботливость, которая пронизывает его голос, так сильно раздражает. — Одни сны в своей сути безвредны; они — порождение фантазий, обрывки воспоминаний. Но есть сны другие, сны — врата в другие мира, стирающие грань между жизнью и смертью. В таких снах находиться одному опасно, потому что существует риск если не умереть от каких-либо обстоятельств, то попросту затеряться навечно. Коршун говорит равнодушно, с фальшивым безразличием, так, будто узнал о том, о чем рассказывает, на собственном опыте. Однако— правда ли это? Стоит ли ему верить? В конце концов, все еще существует крайне маловероятный вариант того, что происходящее — действительно обыкновенный сон. Ни больше, ни меньше. Ничего сверхъестественного или особенного, просто... Очень реалистичная выдумка, порожденная сознанием. — Получается, ты затерялся в этом мире? Поэтому решил помочь мне? — пытается спросить Искролапка. А Коршун просто... Смеется. Морозно-серебристым смехом, легким, как птичьи перья, но ядовитым, словно ртуть. Звук этот — гулкий и мелодичный — растекается туманом по воздуху, смешиваясь с тихим шепотом ветра. — Нет, вовсе нет. Я умер как положено и отправился в загробный мир — тоже как положено. Наконец, кусочки пазла складываются воедино с отчетливым щелчком. Искролапка расширяет глаза и даже замедляет шаг, потому что осознание того, что, о Звезды, Коршун — настоящий предок, истинный мертвый кот, который обратил внимание на нее, простую ученицу Грозового племени! — пронзает электричеством и кипятком растекается по венам. «Не могу поверить, что это действительно происходит. Кто бы мог подумать, ха! Вот Голубичка-то обзавидуется!» — Тогда зачем ты здесь? — Чтобы помочь тебе. Показать, что твои желания и стремления могут стать реальностью, а не только жалкими мечтами. Ты небезнадежна, Искролапка — мое чутье подсказывает, что тебя ждут великие свершения. Кончики ушей мгновенно краснеют, Искролапка смущается и улыбается — по-детски глупо и широко, даже наивно, хотя краем сознания что-то цепляется, настораживает... Несущественно и так мимолетно, что спустя секунду она отбрасывает эти опасения в сторону. — Правда? «Как же нелепо я сейчас себя веду! Жаль, что не могу иначе». Досада захлестывает Искролапку, словно морской прилив. Она ведь точно ведет себя, как маленькая. Что подумает Коршун? А вдруг он передумает ей помогать? Или бросит ее одну здесь, в этой пещере, в окружении этих пугающих котов? Но все опасения оказываются напрасными, когда Коршун отвечает, не замедляя ни на миг шаг: — Правда. И хотя он повернут спиной, и выражение морды не видно, и взгляд невозможно никак перехватить, чтобы попытаться уловить смутные очертания эмоций, во фразе, расколовшей тишину стальным клинком, чувствуется нечто... Успокаивающее. Не небрежная мягкость, которая так присуща многим взрослым по отношению к младшим, но и не нежная снисходительность, которая на вкус — самый сладкий мед, гадко скрипящий сахаром на зубах. Нет, это что-то совершенно иное, что-то, что не встречается ни у кого, кого знает Искролапка. Если подобрать самое близкое, что сквозит в голосе Коршуна, то она бы сказала, что это... Холодная теплота. Звучит странно и так абсурдно, но абсолютно и безошибочно точно. На самом деле, просто удивительно, с какой играючей легкостью Коршун сочетает свои контрастные стороны, как совмещает несовместимое и соединяет несоединимое. — Знаешь, ты можешь отказаться, — вдруг произносит Коршун серьезно и вдумчиво; в его словах нет спешки, они размеренны и глубоки, как могучая полноводная река. — Пока свет еще не задребезжал впереди, у тебя есть шанс повернуть назад. Подумай об этом. — Что меня ждет в том месте, куда ты меня ведешь? Коршун отвечает не сразу. — Боль, — наконец говорит он, — в конце концов, все имеет свою плату. Еще будет кровь. Много крови, если честно. Но все это не будет напрасным: боль укрепит твой дух, а кровь — тело. Ты станешь сильнее, чем большинство воителей твоего племени. Ты заслужишь их уважение и откроешь для себя новый путь к достижению целей. Тебя больше не сможет никто сдерживать. — Я готова на все для того, что выйти из тени своей сестры, — тихо бормочет Искролапка, но слова эти достигают ушей Коршуна. Он смеется — оскальчато и рублено, но не зло. — Не спеши разбрасываться такими громкими словами. — Но я правда так думаю, — бросает упрямо Искролапка и слышит впереди тяжелый вздох. Шаги затихают, Коршун останавливается на месте, и она чуть в него не врезается. — Ай! — Мы пришли. «Неужели это все?» Место, в котором они останавливаются, оказывается огромной пещерой с громадными сталактитами, свисающими с потолка. Они такие острые и гладкие, полупрозрачные, что невольно отражают белоснежный блеск от кристаллов, вплетенных в поверхность скалистого потолка. В голове Искролапки мелькают разные мысли: «Словно звезды». «Все буквально тонет в этом неземном сиянии. Как красиво». «Глаза Коршуна в полутьме так странно светятся. Кажется, будто он далеко не отсюда». — Видишь эти два тоннеля? — кивок. — Прежде чем провести тебя к тому месту, я должен кое в чем точно удостовериться. Чтобы раскрыть тебе секреты мертвых, мне надо ясно знать, что тебе можно доверять. Так что, тебе можно верить, Искролапка? Ты не предашь нас? «Кого он подразумевает под «нами»?» Между тем, она отвечает уверенно и твердо: — Нет. Коршун наконец оборачивается. — Тогда ты не будешь против, если я возьму с тебя клятву? — Нет, — в этот момент голос дает предательскую дрожь. Коршун хмурится, его выражение становится в мгновение ока нечитаемым, а взгляд вспыхивает зимним холодом. Кажется, будто на самом дне черных, как смоль, зрачков ворочается первородная тьма. — Дай свою лапу. Подними ее подушечкой вверх, — командует он, и Искролапка без вопросов выполняет приказы. Кажется, словно погружается в какой-то транс. — Клянешься ли ты безоговорочно слушаться меня и выполнять все, что я скажу? Сомнение клубком ядовитых змей начинает ворочаться в животе, но Искролапка, несмотря на дурное предчувствие, произносит: — Клянусь. — Клянешься ли ты следовать всем правилам Беззвездного Края и посвятить его служению всю свою жизнь взамен на знания и силу? — Клянусь. — Как известно, святость клятвы нерушима, и нарушение ее карается дающему клятву тем наказанием, которое выбрал тот, кто клятву эту принимал. Согласна ли ты с тем, что, скрепив клятву кровью в Чистилище, ты не вправе будешь ее нарушить? — Согласна. Секунда — и кровь брызжет в воздух, и Искролапка шипит, стиснув зубы. Коршун оставляет царапину на ее и своей подушечках, а потом соединяет их вместе, тем самым действительно скрепляя клятву кровью. Еше мгновение — и он отстраняется, а Искролапка быстро зализывает ранку. Ощущения от этого остаются... Неопределенные. Тишина — тягучая, плотная — заполняет пространство под завязку и ложится неприятностью тяжестью на плечи. Искролапка хмурится, разглядывая два ряда котов, идущих по бокам от нее. Безмолвные и холодные, как лед. Живые ли они вообще? Ощущают ли происходящее? Вопросы скапливаются комом в мыслях. — Кто они вообще такие? — наконец спрашивает Искролапка. — Всего лишь души призраков, которым уготованы разные судьбы. Коты с белой шерстью — это светлые души, предназначенные Звездному племени, а с черной — темные души без малейших проблесков чего-то хорошего внутри. Мертвые души без шанса на спасение. Путь их лежит в Сумрачный лес, Место-Без-Звезд — называй как хочешь это место, смысл от этого не поменяется. — А куда лежит наш путь? Коршун молчит, и это начинает раздражать. Искролапка смотрит, как он поднимается с места одним слитным, плавным движением, как снова отворачивается от нее — его бурая шерсть сверкает медью в вязком полумраке — и произносит; слова эти отдаются в воздухе, как раскаты грома: — Прямиком в Сумрачный лес.