Один сон на двоих

Они выходят на поверхность из тоннеля — и Искролапка останавливается, как вкопанная, потому что, конечно, она предполагала, что Сумрачный лес — совсем не ровня Звездному племени (в конце концов, это ведь тюрьма для отверженных отступников, проклятых теней и кровожадных убийц), но одно дело предполагать, и совсем другое — увидеть воочию. Говорят, тьма живет в Сумрачном лесу — первородная, страшная. Но это неправда. Сам Сумрачный лес — это и есть тьма — та самая, что зародилась на рассвете племен. В нем практически нет листвы: листва — это жизнь, а здесь попросту нет ей места. «Неужели сюда попадают все те, кто преступил Закон? Ужасающее место». Ветер — колючий, резкий — отчаянно свистит в вышине, точно раненый зверь, на помощь к которому не приходит никто. Его дикий рев отзывается даже в самых укромных уголках, звучит громко, протяжно, а потом внезапно затихает — будто окончательно умирает, превращаясь в неслышный шепот, который, отразившись от небес, по воздуху гуляет жутким эхом. Искролапка едва сдерживает дрожь, страх каленым железом обжигает сердце, и в легких чувствуется ледяная корка, мешающая дышать. Она чуть не спотыкается, потому что в лапах растекается предательская слабость; просто идти вперед становится так тяжело! Вдобавок чувствуются все пронзительные взгляды, устремленные на нее из толщи мрака — внимательные, испытующие, буквально препарирующие; кажется, будто с нее хотят содрать кожу живьем, переломать кости и съесть. Жадные, вечно голодные тени. Сумрачный лес — обитель отчаяния и страданий, и в нем нет покоя. Все в Сумрачном лесу выцвело, сгнило и омертвело — до пустого, чернушного, как пятна от угревой болезни, неба, до зловонных миазм, паутинной сетью охвативших кору деревьев, до отвратительного запаха разложения в воздухе, что застыл навечно в безвременном состоянии — густой и плотный, как болотная дымка. Обитатели этого места заперты здесь в наказание за грехи, и наказанию этому нет конца. — Тебе, наверное, страшно прямо сейчас? — холодным тоном интересуется Коршун, и Искролапка, идущая позади, может даже представить, как насмешливо вспыхивают его глаза яркими флуоресцентными огнями. В голосе ни следа былого тепла; только обжигающий лед, который под собой скрывает непроглядную темноту. И да, находиться здесь — в логове истинной тьмы — действительно чертовски страшно. Дрожь отдается на кончиках лап, в каждой клетке тела — напряжение, и от внезапного беспокойства иной раз резко перехватывает дыхание. Она ведь сама во всем виновата. Доверилась слепо, по-детски наивно и так глупо, как могут доверять только несмышленые котята. Неудивительно, что Коршун этим воспользовался! — Н-нет, — выталкивает сквозь зубы Искролапка. «В таком месте нельзя показывать свой страх». Другие тени ведь только и ждут момента, чтобы вцепиться клыками в чужую глотку. Искролапка полагает, что если легенды о кровожадности и бессердечии обитателей Беззвездного Края правдивы, то... Она действительно оказалась не в лучшем месте. — Вот и отлично, — откликается Коршун, а потом вдруг останавливается, медленно и тягуче, как змея. В нем, пожалуй, слишком много этих змеиных черт: переменчивый голос, угроза и опасность, потерянные в глубине тьмы зрачка, бесшумная крадущаяся поступь, убийственная плавность в каждом движении. На самом деле, порой Коршун напоминает острое лезвие ножа, прикрытое лебяжьим пухом. Они оказываются в небольшом овраге, слабо освещенном тусклым свечением грибов. Их кислотно-яркое сияние освещает лишь небольшие островки земли, все остальное же тонет в чернильной мгле. Темно так, что хоть глаз выколи. Поэтому, когда Коршун поворачивается, Искролапка так сильно цепляется взглядом за блеск его льдистых глаз. — Добро пожаловать в Сумрачный лес, Искролапка. С сегодняшнего дня здесь начнется твое настоящее обучение. Запомни: отныне все окружающие тебя тут коты — твои соплеменники, поэтому относись к ним соответствующим образом. «Соплеменники?! Соплеменники — это семья, а коты Сумрачного леса... Просто чудовища». — А они меня не убьют? — спрашивает Искролапка. — Зачем я тебе вообще? Для чего ты меня сюда привел? Взгляд Коршуна стекленеет, и в воздухе, кажется, становится на несколько градусов прохладнее. Искролапка ежится, поводя плечами. Отчего-то кажется, будто Коршун зол — или, вернее сказать, раздражен ее вопросами? Это видно по чертам морды, до этого мягким, без единого острого изгиба, а теперь ставшими гранитно-твердыми, словно высеченными из камня; по смутным очертаниям недовольства, растворившихся на дне зрачков; по чему-то едва уловимому, тому, чему нельзя дать определение, но тому, что можно почувствовать: ощутить всей кожей, почуять сердцем, выцепить тусклые тени эмоций из взгляда. — Если ты не желаешь отвечать на мои вопросы и раздражаешься, то не стоило сюда приводить, — произносит ученица. — Я раздражен, но не из-за этого, — слишком медленно отвечает Коршун, но теперь становится видно, что он удивлен. — А ты довольно наблюдательная, Искролапка. Однако мы отвлеклись. Я привел тебя в Сумрачный лес, чтобы тренировать. — Тренировать? — Да. Знаешь, как наставник тренирует своего оруженосца, так и я буду тренировать тебя. — Зачем тебе это? — не понимает Искролапка. — Ты послужишь на благо Сумрачного леса. — А если я этого не хочу? — вызывающе спрашивает она, — а если я хочу вернуться обратно? — Это невозможно, Искролапка. Я же предупреждал: пути назад больше нет. С того момента, как ты дала священную клятву и спустилась вниз — в Сумрачный лес — эта возможность канула в небытие. Ты больше никогда не сможешь видеть свободные и легкие сны, потому что раз за разом будешь возвращаться сюда, в Беззвездный Край. — Но почему? — Потому что теперь твоя душа принадлежит Сумрачному лесу. Твоя жизнь и твоя смерть уже не в твоей власти. Ты теперь даже не повелеваешь собственной судьбой — ее решает Сумрачный лес! Смирись, пути назад больше нет. Глаза Коршуна сверкают обжигающим льдом — и ни проблеска эмоций, ни тени чувств в них не отражается. Искролапка все никак не может к этому привыкнуть. — Ты говорил, что за нарушение клятвы полагается наказание. Какое? — ученица меняет тему. На самом деле, это ее довольно сильно беспокоит. — Такое, какое выберет тот, кто клятву принимал. — И какое ты выбираешь мне наказание? — спрашивает с замиранием сердца Искролапка. В сознании слабо крутятся мысли наподобие «а вдруг это неправда?» или «быть может, Коршун мне врет?». С него ведь станется — втереться в доверие, а затем оплести сетями, из которых не выбраться. Обвести вокруг когтя и легко получить желаемое. Коршун окидывает ее долгим, пристальным взглядом — от этого шерсть невольно поднимается на затылке, и искра холода пронзает кожу; кажется, будто он оценивает ее. Наконец, Коршун говорит — и слова эти оседают в воздухе тяжело, как холод или сталь: — Убить соплеменника. Наверное, так и попадают в Сумрачный лес — бесповоротно. От света — прямиком во тьму, в бессмертный мрак.