На грани

После той поездки сон почему-то отпускает. Уже месяц не вспоминает про него Миша, пока однажды они вдвоём с Брагиным не оказываются на задержании подозреваемого. Происходит это, конечно, случайно — следователю не место на розыскных мероприятиях. Но в тот день они выехали для опроса свидетеля, и уже на месте до Миши дозвонился Комаров: — Миша, вы там будьте повнимательнее. Коллеги из мониторингового центра только что передали, что камеры засекли в том районе Летунова. Брагин перенести встречу, конечно, отказывается, поэтому на всем протяжении дороги до квартиры свидетеля Михаил опять включает свой внутренний радар — во дворе два бомжа отираются; около подъезда несколько машин стоит, пустых; на верхнем этаже кто-то из квартиры вышел — судя по голосам, женщина с ребёнком. Свидетель оказывается какой-то бестолковый. Брагин клещами тянет из него информацию, но все-равно фактура прорисовывается слабо. Спускаясь по лестнице, Шибанов ругается — зачем было тащиться к нему в квартиру через полгорода? Прекрасно бы сам по повестке явился. — Мне нужно было проверить, действительно ли из его окна угловой дом виден, — объясняет Брагин. — И как? Виден? — Да, — кивает Юра. — Прекрасно виден: и дом, и площадка около него. На площадке, кстати, человек какой-то странный отирается. Посидит на скамейке, потом вскочит и круги вокруг нее нарезает. Дерганый какой-то, оглядывается постоянно. Только лица не разглядеть. Мишина чуйка подняла голову, ощетинилась всеми иголками, когтями по позвоночнику проскребла. — На какой площадке? — еще произносит Миша, а сам уже поворачивается в ту сторону. Метрах в десяти от них стоит Летунов, собственной персоной — лицо перекошенное, в подрагивающей руке пистолет, на них наведен. Миша видит его глаза, безумные совершенно — уговаривать или взывать к логике бесполезно. Летунов тоже смотрит на Шибанова, пристально так, не моргает, кажется, даже. Потом в лице его что-то меняется, он дергается и… Миша понимает, что Летунов сейчас выстрелит, время на раздумья закончилось. Бросается вперед, к Юре, отталкивает его с линии огня, тот падает. У самого Шибанова времени уже не остается — он еще успевает пригнуться, но тут же слышит выстрел, один, второй, и чувствует болезненное жжение в спине. Миша падает и, не медля ни секунды, переворачивается, выхватывает пистолет и стреляет в ответ. Попадает с одной попытки — не зря столько лет в тире мастерство оттачивал. Кислый запах пороха, острое жжение в спине, и почему-то не хватает воздуха — словно его весь выбило из легких, когда падал. Миша дышит прерывисто, поверхностно, изо всех сил стараясь не застонать. Поднимает взгляд и видит склонившегося над ним Брагина. У Юры в глазах — паника, чистейшая, дистиллированная паника. Наверное, у самого Шибанова был такой же взгляд в тех кошмарах, если бы кто-то мог в тот момент посмотреть на него со стороны. Но в кошмарах Юру убивали, а сейчас он живой. Живой, перепуганный и смешно взлохмаченный — нависает над Шибановым и бестолково суетится. Кажется, кричит что-то… Что? Сил держать глаза открытыми больше нет, Миша опускает невыносимо тяжелые ресницы и улетает куда-то в темноту. *** Просыпается Шибанов ночью, во всяком случае кругом темно. Только на прикроватной тумбочке тускло светится лампа, развернутая в сторону от кровати. В неверном ее свете Миша видит дремлющего на стуле Юру — отбрасываемые тусклой лампой тени придают ему какой-то изможденный вид. Казенный больничный стул явно не приспособлен под долговязого Брагина — тот неуклюже сгорбился, голова свисает к плечу, волосы забавно растрепаны. Миша смеётся, тихо, почти неслышно, но Юре этого хватает — он мгновенно вскидывается и с беспокойством прилипает взглядом к кардиомонитору. «Как будто что-то понимает в этом», — успевает улыбнуться Миша, и только потом догадывается — наверное, Юра всю ночь наблюдал линию его показателей, успел разобраться, что к чему. Брагин тем временем осознает, что разбудил его не механический писк датчика, а живой человеческий смех и медленно переводит взгляд на Шибанова. Миша видит в Юриных глазах слезы, но тот быстро запрокидывает голову, и уже через секунду смотрит на него вполне обычно, только где-то в глубине взгляда ещё плещется беспокойство. «Как ты смел меня так напугать?» — словно спрашивает этот взгляд, но вслух Брагин произносит совсем другое: — Как чувствуешь себя, Миша? Врача позвать? — Превосходно, — хриплым после долгого молчания голосом отвечает Шибанов. Он почти не врет: действие обезболивающих ещё не закончилось, и ничего кроме дикой слабости он не ощущает. — Не делай так больше? — вдруг просит Юра. Миша долго молчит, глядя в бездонные глаза друга. — Я должен был успеть. Зря что ли целую неделю тренировался? — непонятно для Брагина отвечает, наконец, он. — И вообще, ты просто забыл, что из нас двоих догоняю — я.