Гранатовый браслет

      Как живут люди, которые поняли, что влюблены? Счастливы ли они?       Гигонна не мог сказать точно, ощущал ли он приятные чувства или нет. У Эрика не было девушки, это дарило надежду, но в мозгу все ещё жило испуганное лицо Перро, когда Гигонна, будучи пьяным, хотел поцеловать его. Это разбивало надежды. И так по кругу. Одни и те же мысли сбивали с толку, мысли родились в голове и порой создавали такой гул, что становилось дурно.       А ещё становилось дурно, когда карие глаза смотрели прямо в душу. Или когда касались тонкими пальцами оголенного плеча на тренировке.       Становилось дурно от одеколона Перро, от запаха волос и от смеха, который разносился порой по номеру.       С каждым днём болезнь процветала. С каждым днём становилось все хуже. Гигонна уже не мог спать, будучи буквально одержимым кареглазый мальчишкой. Он снова и снова проигрывал в своей голове сценарий, где целует Перро в губы, где тот закрывает глаза и позволяет прижать к себе, что есть сил.       Но снова и снова, сценарий не имел экранизации. Мысли оставались мыслями, а мечты забирались глубоко, в горящую грудь и изворачивались там, как склизкие животные. Гигонна даже уже и привык жить в постоянном волнении и стрессе. Ему потребовалась всего неделя, чтобы понять, что он ни в жизнь не сможет представить теперь настоящие без юной звёзды французского биатлонаю       Антонин сидел на вокзале и смотрел за тем, как Эрик молча грузит свои вещи на ленту. Перро посмотрел всего один раз и коротко кивнул. Все время после того момента, как они последний раз жили в одном номере прошел месяц. Перро не отдалился, они все так же были хорошими приятелями, но и не стал ближе. А сейчас они и вовсе должны были попрощаться на несколько месяцев. Каждый поедет к своему личному тренеру, в конце концов, они живые люди, мечтающие об отпуске.       — Привет, — Перро подсел и Гигонна убрал телефон в карман, повернувшись к парню.       — Привет, — Антонин зацепился взглядом за карие глаза и направил все силы на то, чтобы оторваться.       — Ну что, с окончанием сезона?       — Ну… Да, — Гигонна пожал плечами.       — Будешь скучать? — Перро улыбнулся, щурясь на солнце, которым был освещен весь вокзал Парижа. — Сейчас поезда растащат нашу команду по разным частям Франции и…       — Да, буду, — Гигонна расхохотался, сжимая в кармане тот самый, гранатовый браслет. Символ яркой и честной, самоотверженной и преданной любви. Конечно, когда Перро плел его, он вряд ли думал про Антонина, но сам факт, что маленькие бусинки были некогда в тонких пальцах Эрика, заставляли Гигонну держать вещицу в кармане еще крепче.       — И я буду, — совершенно искренне ответил Перро, как ответил бы любой друг.       — Едешь отдыхать? — голос Гигонны стал тише, и ему самому показалось, что он дрогнул.       — Наверно, пока не решил, — Перро закрыл глаза и вздохнул, — а ты?       — Собираюсь съездить на Крит, — Гигонна перекатывал в пальцах браслет, думая, как бы не сотворить чего-нибудь.       — Один?       — Один, — ответил Антонин, смотря на ресницы Перро, — а ты?       — Я…       Гигонне хотелось закричать, хотелось ударить Перро, чтобы только тот соврал, сказал что угодно, только чтобы Анонин не услышал:       — Не один, наверное, с девушкой.       Гигонна с силой потянул браслет пальцами внутри кармана и тот рассыпался, скидывая с лески красные бусины. Он всю свою скрытую нежность души и потребность сердечной любви перенес когда-то в этот браслет, наделил его мыслями Перро, его чувствами, которых на деле, разумеется не было. И сейчас эти мысли, развалившиеся и мертвые, таились в кармане куртки, а сам он молчал.       — Ты о чем задумался? — Перро вытянул Гигонну из мыслей.       — Ни о чем. О погоде.       — Сегодня такое солце светит в Париже, давно такого не видовал.       — Да уж.       Его разбитые надежды — это залитый солнцем вокзал Парижа, его разрушившиеся замки — это красные бусины, которых теперь ничего не связывало. Его наказание — это карие глаза с горящими огнями в широких зрачках, его безумие — улыбающийся парень, сидевший рядом, даже не подозревающий, что его кто-то любит.       — Ну, увидимся? — Перро встал и протянул ладонь. Гигонна молча пожал руку, кивнув напоследок.       Они разъехались.       Долгий весенний закат догорел. Погасла последняя золотая, узенькая, как щель, полоска, сверкавшая на самом краю горизонта, между сизым городом и персиковым небом. Только над головой большие звезды вот-вот собирались дрожать своими ресницами в бархатной темноте. Антонин зашел в свой поезд только, когда начиналось смеркаться. Долгое приключение заканчивалось. Ему и его мыслям нужно было ехать домой. Ведь только там, оказывается, он был счастлив.