Вечное Путешествие. Книга 1

Шумный и прохладный ветер трепал листву высоких деревьев, бросавших свои густые тени на девушку. Палящее солнце жарило пролетающие стайки экзотических птиц и снующих всюду мелких зверей, вышедших из-под покрова густых крон. Тяжёлый вздох тёплым воздухом вышел изо рта Эрики. В очередной раз она посмотрела на лазурную пустыню бескрайнего моря, растянувшегося позади в нескольких километрах отсюда. Там виднелись взмывающие ввысь этажи причалившего к берегу пассажирского лайнера. В очередное мгновение девушка окинула взглядом сеть построек города, в котором провела последние годы жизни. В городе, где в попытке выжить вела ожесточенную борьбу сама с собой у себя в голове между мыслями. Мыслями, которые и по сей день продолжают сражаться невидимой войной друг с другом. Они были тяжелы. Ненависть и непонимание, боль и утрата, скорбь и молчаливый крик, галлюцинации крови на руках и шепот в ушах. Шепот умиравших родителей, когда Эрика ничего не могла сделать. Только сидеть на цепи в углу. Воспоминания лезли в душу, но она старалась их отторгать. Она ещё раз тяжело и протяженно выдохнула, пытаясь выдворить из легких ядовитую симфонию тяжёлой памяти. Достала из кармана штанов чёрную резинку и подвязала ею в хвост волосы: уже давно отросшее каре цвета заснеженных гор, цвета чистого листа бумаги, ждущего свою историю. Облачных оттенков чёлка слегка ниспадала на глаза, из-за чего приходилось то и дело поправлять её ласковым движением руки. Эрика никогда не красила мириады своих локонов. Их белый цвет достался ей от родителей. Но насколько она могла помнить, их волосы в последний раз были спутаны и смешаны с засохшей кровью. Сколько бы Эрика не старалась гнать из головы это безумное воспоминание, оно продолжало всплывать в разуме резкими вспышками в самые неподходящие моменты. А тёмные брови Эрики… пожалуй, они слишком контрастировали с белоснежностью нежного каре и огненными глазами. Не светло-карими, не жёлтыми или какими-то иными, а именно огненными. Любой, кто видел девушку в тёмное время суток, был готов поклясться, что её глаза излучают слабое сияние, словно два электронных факела, две лампочки окуляров, вставленных в металлический череп очередного недоискуственного интеллекта. Хотя, скорее всего, они просто романтизировали и преувеличивали. Просто не обращали внимания, что это свет так играючи отражается от оранжевой радужной оболочки. То, где сейчас находилась Эрика, место, что отдалялось от прибрежного городка на несколько километров. Эрика часто ходила сюда поздним утром или днём, прямо под взором палящего солнца, поэтому её кожа уже давно успела приятно загореть, пусть и не очень сильно. Всё же чаще всего она ходила полностью покрытая белой мантией, но сегодня предпочла надеть белую майку. То, где она сейчас находилась - то самое место, куда она приходила довольно часто. Это недостроенный, заброшенный отель, о котором давно все позабыли и куда не суют нос даже самые отпетые вандалы. Слишком далеко от города, а поворот ближайшей дороги даже не была достроен до ворот этой гостиницы, что так и не увидела свет жизни. За все эти прелести Эрика и обожала это место. За то, что оно было мёртвым для остальных. Тихим и спокойным. Сюда никто не придёт. Кроме неё. Это только её место, ставшее личным, словно купленное у дьявола. И именно здесь, на вершине неостеклённых бетонных этажах Эрика соорудила мемориал для своих родителей. В очередной раз она была готова взобраться на самый последний этаж, минуя множество лестничных пролётов и сотни ступенек, лишь бы вновь пробраться в ту самую комнату и очутиться у того самого места, где памятник её родителям заставляет выплакивать реки слёз. Иначе просто не избавиться от всех тех тягостных мыслей, живя отвратительной жизнью, влача жалкое существование. Эта повседневность просто сжирала, ведь невозможно находиться дома трезвой и пытаться заниматься своими делами, зная, что в любой момент в голову ворвутся кошмарные воспоминания детства. Мозгоправы оказались бессильны, а таблетки слабо помогали и были брошены. Эрика потеряла надежду на любую помощь и веру в себя. Она уже давно была готова на что угодно, на любые безумные мысли и эмоции, что сумели бы поглотить её и выдавить из её головы эту чёртову травму. Она была готова на многое. На очень многое. Даже на самое сумасшедшее и вечное путешествие. Лишь бы прекратить терзать саму себя воспоминаниями и виной за собственное бессилие. Но на крайние меры она не соглашалась. Так что, например, героин никогда не блуждал в её крови. Разве что алкоголь. Эрика сняла с плеч рюкзак и поставила его на нагретую землю, расстегнула молнию, достала бутылку коньяка. Следующие несколько глотков были очень жадными и глубокими. Но скоро эффект этого бурого дурмана подействует и станет легче бороться с внутренней болью. Это часто помогало. Но слишком сильно било по карману, и без того пустому. Сделав несколько глотков, она прокляла себя за это действие: - Дура, дура. Чёртова дура. Почему ты не можешь обходиться без этой дрянной гадости. - Она тяжело вздохнула. По голове пробежали мурашки. И в следующий миг она тут же принялась говорить себе другие слова: - Нет, Эрика, не ругай себя. Ты не виновата. Как вообще маленький ребёнок мог вынести весь тот ужас? Кто вообще не сойдёт с ума от того, что его родителей… - И вдруг она вспомнила, как её отец кричал, когда отрубали его руку, закованную в цепь. - Нет, нет, нет. Не вини себя. Ты сильная. Очень. Ты держишься. Ты молодец. Ты справишься. Как-нибудь, но справишься. Всё изменится, может быть. Однажды точно. Или же нет? Или же никогда? Вдруг она замолчала и застыла. Резко заморозила в себе все мысли, обрубила им все дороги, по которым они стремительно петляли по разуму, царапая его и изувечивая. Ещё секунды назад её голова разрывалась от противоречивости раздумий и агонии воспоминаний, а теперь вдруг всё исчезло, словно где-то навсегда схлопнулась бессмертная вселенная. Конечно же ничего не исчезло, лишь застыло в мёртвом танце игры рассудка. Просто сейчас эта игра вновь зашла слишком далеко. Эрика глубоко вздохнула. Прохладный ветер забился в лёгкие, промчался по лицу, облизал кожу, охладил внутренний пыл. Девушка закупорила бутылку с тёмно-коричневой жидкостью и убрала её в рюкзак, а его повесила на плечи. А затем встала и отправилась вперёд. Она неспешно ступала по земле, давила подошвой обуви тени крон деревьев. Под ногами хрустели ветки, шуршали редкие тела одиноко опавших листьев. Очередной шаг - и новый шум природы под ногами. Очередной шаг - и вот уже подошва намокла от пробегающего мимо ручейка, текущего по земле без всякого русла. Словно корни рядом стоящего дерева решили расплакаться, поделившись тем самым водой с засохшей травой, которую не укрывали тени. Постепенно метры оставались позади, потихоньку Эрика продвигалась вперёд, через столпотворение древесных созданий. Вскоре впереди показалась серая полоса бетонного забора, а за ним, как великан за подушкой, пряталось высокое здание отеля. Недостроенного, серого, поблекшего, брошенного обанкротившимися людьми и рабочими, нежелающими задаром брать в руки инструменты. Девушка остановилась прямо перед стеной. С пару секунд постояла перед ней и сказала: - Привет, я снова тут. Стена не была плоская, как гладь ледяной реки. В ней имелось множество дыр, которые легко можно использовать для карабканья. Так Эрика и взобралась по стене, используя эти изъяны, которые сама когда-то проделала, чтобы легко проникать на территорию заброшенной стройки. Когда-то один раз, стоило ей облюбовать это место, она решила, что будет пробираться сюда именно таким способом. И она воплотила в жизнь своё желание. И делала так до сих пор. Перемахнув через стену, Эрика спрыгнула на землю. Метнула взгляд на окружение. Здесь высился заржавевший башенный кран, грудой лежали мешки с окаменевшим цементом, стояли друг на друге бетонные плиты, лежали какие-то шланги, кабеля, валялись рваные рабочие перчатки, и были огромные стеклянные панели, покрытые грязью. Всюду - строительный мусор и парочка заброшенной техники, чьи колёса спустились, а кузова поросли зеленью. Здесь никогда ничего не менялось. Никаких изменений с тех самых пор, как Эрика нашла эту стройку в своих скитаний по лесу в поисках тихого места, где она хотела построить памятник родителям. И на фоне всей этой картины заброшенности стояло огромное недостроенное здание, напоминавшее своей формой лестницу. Самая его низкая часть имела около пяти этажей, а самая высокая достигала ста двадцати метров. Именно на той самой вершине, что тянулась к небесам, девушка когда-то и нашла для себя комнату, где и соорудила мемориал. Она знала, что путь наверх будет долгим и нелёгким. Прольётся пот, заноют ноги, лёгкие зажгутся от перенасыщения из-за частого дыхания. Но иного способа подняться наверх попросту не было. Разве что сорвать кожу со спины, отрастить крылья и взмыть в небеса, а приземлиться аккурат на крышу, откуда осталось бы лишь спуститься в священную для души комнату. Но это лишь мечты разума. Он любил не только терзать Эрику дурными мыслями, но и обожал подкидывать мечтания о невозможном, например, о таком вот чуде. Да и вообще о чуде, которое унесло бы Эрику отсюда далеко-далеко, в те места, где нет её мыслей, этого города, надоевших коллекторов, дефицита еды в холодильнике, непогашенных счетов за коммунальные услуги и прочих тягот дрянной жизни. Она медленно шла через территорию стройки, обходя различные объекты и пачкая обувь в пыли. Она столько раз здесь была, что могла бы с закрытым глазами спиной назад пройтись до нужного входа и ни разу ни с чем не столкнуться. И вот вскоре Эрика дошла до разбитых стеклянных дверей, проследовала внутрь и оказалась в огромном зале. Переизбыток серого цвета голого бетона бил по глазам. Эрика прошла до конца помещения и очутилась у лестницы. Немного постояв, посчитала до трёх и сделала шаг на ступеньку. Подъём начался. Восхождение длилось долгим и нудным. Привыкшие к подобному ноги всё же порой уставали и приходилось останавливаться и делать передышку. Иногда Эрика доставала из рюкзака бутылочку с уже нагретой водой и делала несколько глотков, могла умыть лицо. Не от пота, а просто освежиться. Всё же здешние края славились своей жарой. Затем восхождение продолжилось. Этажи постепенно пролетали один за другим, заветная вершина становилась всё ближе, а дальняя земля из пустых окон виделась мелкой россыпью зелёных деревьев. Другому человеку показалось бы, что подъём длился вечно, но не для Эрики. Её голову так заполняли различные мысли о тяготах своей жизни, что сейчас она просто не замечала ничего вокруг и не обращала внимание на время, потребовавшееся на подъём. Время, что тянулось долго для других бы. Но вот наступила очередная минута и закончилась последняя ступенька. Последний этаж был достигнут. А в нём - коридоры, множество проходов в помещения, что должны были быть номерами этого отеля. Если бы его достроили. Если бы не бросили. Эрика направилась по одному из этих коридоров. Она даже особо не смотрела, куда шла. Ноги сами несли её по знакомому маршруту. Мышечная память хорошо запомнила эти места. Через, может быть, десяток метров ходьбы процесс остановился. Перед глазами оказался вход в нужную комнату. Довольно маленькую. Она явно не планировалась быть номером для гостей, разве что комнатой для персонала или каким-нибудь небольшим складом или подсобным помещением. На входе висела чёрная занавеска. Эрика остановилась перед ней. Опустила голову, прижавшись подбородком к груди, на несколько секунд застыла. В нос проникал запах пыли, свежести и солёного моря. По коридору пронеслась рука ветра, потрепала белоснежный хвост волос, поигралась с чёлкой, донесла до ушей звуки кричащих птиц. Но довольно было подготовки. Эрика, собравшись с духом, сдвинула занавеску и вошла внутрь. Помещение, в котором она очутилась, было маленьким. Тут было не слишком темно. Через пробитые в стене дыры сюда проникали лучи солнца, немного освещая комнату. В углу комнаты стоял покрытый пылью бурый стол, а на нём покоились различные вещи: перчатки, украшения, сложенная футболка, плюшевая игрушка, кошелёк, золотые часы, зубная щётка. Склад самых разнообразных вещей, что остались у Эрики от родителей. Она уже не помнила, как получила их. Заветного, а именно рамки с фотографией, не было. Возможно, девушка просто не захотела ставить это тут, чтобы, видя родителей, лишний раз не мучить себя болью и слезами о том, как вновь она хочет оказаться рядом с ними и расплакаться в их объятиях. Под столом лежало множество всевозможных цветов. Какие-то из них были искусственные и давно поблекли. Другие же, живые, уже завяли и умерли. Но не все. Некоторые ещё держались своей красотой за остатки жизни. Эрика сняла с плеч рюкзак и поставила его рядом, а сама села на жёсткую подушку прямо перед столом. Достала из рюкзака розу, посмотрела на неё, нежно коснулась губами её бутона и, протянув, положила к остальным цветам. Затем она достала из рюкзака ароматическую свечу с подсвечником, поставила на пол и зажгла. Вскоре комната наполнилась приятным ароматом. Он слегка дурманил, расслабляя тело и дух. И последним из рюкзака появилась почти полная бутылка коньяка. Эрика поставила её рядом с собой и закрыла глаза. Затем положила руки на колени и ногтями царапнула ткань чёрных штанов. - Привет, папа, мама. Вот она я. Опять здесь, - начала девушка почти неслышным шёпотом. Вдруг она замолчала, решила сначала открыть бутылку и сделать несколько глотков коньяка. - Извините, что делаю это при вас в очередной раз. - Она поморщилась, уводя горлышко бутылки от губ. - Но я верю, что вы всё прекрасно понимаете. Да, конечно же понимаете. Я знаю это. Она совершила ещё один глоток и отставила бутылку подальше от себя. Потом сделала глубокий вдох носом, жадно вдыхая полоску дыма свечи. - Я устала так жить. Хотела сперва сказать, что вроде бы всё неплохо. Но нет, это была бы чистая ложь. Я правда устала. Эти чёртовы проблемы с деньгами, коллекторы постоянно надоедают. Я бы работала, но… да какой из меня работник. Я с собой-то справиться не могу. Что уж говорить о любой работе. У меня голова забита всем этим безумием. Как вообще с ним можно жить? Ну хоть питаюсь неплохо. Спасибо просрочке, которую выставляют в одном магазине за дверь. Но это всё равно полнейшая чертовщина. Остальное-то совсем не в порядке. Я уже говорила, что мозгоправы не смогли помочь, от таблеток тоже нет пользы. Мне просто говорят, что надо менять образ жизни. И вообще обратиться к хорошему психотерапевту. Что за бред? Где я возьму столько денег? У меня на оплату счетов-то едва найдётся. Вдруг она опять замолчала. В голове поплыли картины повседневности, паршивой и гадкой, настолько мерзкой, что хотелось просто исчезнуть. Не пойти повеситься или вскрыть вены в ванне, а именно взять и раствориться в пространстве, словно иллюзия. - Я слишком часто думаю о вас. Никак не могу забыть этот поганый кошмар. Почему те твари были с вами так жестоки? Это всё из-за вашего бизнеса, да? Им так хотелось ваших денег? Надеюсь, эти уроды сгниют в тюрьме. А те, которых расстреляли, пусть никогда не найдут себе покоя в мире духов. Если он вообще существует. Надеюсь, вы меня слышите и когда-нибудь заберёте к себе. Я так скучаю по вам. Эрика ногтем соскребла кожу под глазом в надежде стереть длинную слезу. Ей дико не хотелось по-настоящему плакать. Это бы означало, что она отдаётся року судьбы ещё сильнее и сделает лишь хуже: её кошмарные воспоминания станут приходить чаще или вообще перестанут покидать её разум, а убивающие депрессивные мысли и вовсе начнут пожирать изнутри до такой степени, что она не выдержит и сорвёт глотку в истеричном крике. Она сама не могла себе признаться, почему продолжает существовать. Ни во что уже не верила и ни на что не надеялась. Ей не было смысла жить. Она могла оборвать нить течения жизни в любой момент. Пистолет дома всегда поможет это сделать. Но нет. Она продолжала влачить жалкое существование. И сама не понимала почему. - А помнишь, пап, как ты нанял мне учителя и он учил меня танцевать. Мы ещё тогда жили в большом доме. - Эрика тяжело поднялась с подушки. Её пошатывало. - Помнишь, каким добрым он был? Держи руки так, а ноги так, Эрика. И не забывай про осанку. Подбородок выше. И давай. Раз, два, три. Раз, два, три. Эрика повторяла слова учителя по вспоминаниям из детства. И прямо сейчас, положив одну руку на талию, а другую вытянув вперёд, делала красивые и плавные шаги по комнате. Её лицо покорило выражение блаженства и сонливости одновременно. А затем всё вдруг резко оборвалось. Рыжие глаза потеряли искры, на них навалялись веки, уголки губ выпрямились, руки в бессилии опустились и заболтались, словно у марионетки. Эрика едва успела сесть на подушку, лежавшую на полу. Почти что плюхнулась на неё с высота своего роста. И даже не обратила внимания, что при падении поранила ладони, упёршись на них. Ссадины, где в содранной коже смешались капельки крови и пыли, противно жгли. Но Эрике было наплевать. Она откинулась назад, положив голову на голый бетонный пол. Нащупала бутылку, поднесла ко рту и залила туда коньяка. А потом разом проглотила, закашляла. - Пап. Мам. Я не могу больше так жить. Я ненавижу всё. Этих ублюдков, свои мысли, воспоминания… вас… вас? Простите. Я не хотела так сказать. Мне просто так больно, что вы не рядом. Её веки плотно сомкнулись. Слёзы покатились по скулам, побежали по раковинам ушей. Эрика знала, что сейчас буйная жуть воспоминаний и ненавистных мыслей может настигнуть её и начать пожирать изнутри, сжигать в сердце остатки жизни, леденить кровь, колоть ноги, вгрызаться болью в мозг. Но также она знала, что выпила уже достаточно. И ей стоило подождать ещё совсем немного, прежде чем разум не выдержал и отключился, позволив себе уснуть крепким сном. *** Обычно ей снились невероятно фантастические и грубые сны. Эрика постоянно путешествовала по различным заброшенным или разрушенным планетам. На них царила пустота или хаос, они были покрыты пустынями и развалинами городов каких-то невероятных цивилизаций. Порой она летала между гигантскими космическими каменными массами, что своими размерами превосходили всё пространство солнечной системы. И приземлялась на эти чудовищные громадины, находя лишь инопланетные структуры, странных людей, странную жизнь, странное всё. Все вели себя непонятно и нелогично, и творили такие вещи, которые в трезвом уме не стал бы делать никто. Будто все личности, населяющие сны Эрики, давно сошли с ума и тянули её туда же, в эту же бездну сумасшествия. Обычно ей снилось такое. Но не в этот раз. Она оказалась в заснеженной пустыне. Тело девушки было укутано в дряхлую мантию, словно сшитую из пыльной и истончившейся ткани мешка. Ледяной ветер буйно кусал лицо, безжалостно царапал его своими мертвецкими касаниями, будто жаждал содрать кожу. Невиданных высот снежные горы и их острые шпили тянулись бесконечными стенами на горизонте. Словно сами боги поставили их здесь в некой древней войне во время обороны. На их фоне виднелись огромные башни. Такие высокие, что могли достать до орбиты. А их архитектуру было невозможно разобрать. Слишком уж странной и фантастичной она казалось, невообразимая для обычного человека, подвластная фантазии разве что в чреве измененного сознания или сна. Небеса заволокло плотным покрывало туч, сшитых между собой просветами в виде молний, и на полотне всего этого чуда виднелись потоки полупрозрачных голубых призраков. Они бесцельно блуждали по небу, как падающий снег, подхваченный игрой неугомонного ветра. Снежная пустыня казалась древним заброшенным полем боя, покрытым не снегом, а пеплом замёрзших тел, что рассыпались от усталости вечно принимать боль. На сотни километров вокруг не чувствовалось ни единой капельки жизни. Всё это - пустыня, океан твёрдого холода, мёртвая, заснеженная, ледяная, где бушует хладо и влавствует метель. Эрика ступала босыми ногами по снегу. Он неслышно хрустел в шуме голоса вьюги. Бушующая метель обстреливала всё вокруг мириадами снежинок. Они казались такими острыми, что кожа начинала болеть от их вонзания. Но Эрика не обращала внимание на буйство природы, на её садитскую игру с её кожей. Она просто шла вперёд. Брела неведомо куда просто потому что могла идти. - Долго же всё это тянулось, - вдруг прозвучал в голове тихий голос, принадлежавший невесть кому, словно сам разум заговорил с Эрикой. - Да, долго, - сказала девушка. Она не придала никакого значения этому голосу и тем более тому, что говорил он с ней из её собственного рассудка. - Даже слишком долго, - добавила она, вспоминая всё самое плохое в своей жизни. - Я очень сильно успела устать от всего этого. Она больше слушала боль своих воспоминаний, чем речь голоса. - Успела? Устать? - удивился голос. - Не говори ерунды, пожалуйста. Не говори. - Что? Ты не веришь мне? Да у меня уже нет сил на всё это. Я просто жалко существую, бреду по лезвию жизни и постоянно готова поскользнуться. Как ты вообще смеешь судить, насколько мне невыносимо всё это? Кто ты вообще такой? Эрика, пошатнувшись и вздрогнув, остановилась. Ноги по колено утопали в снегу, который промораживал кожу, жаждя уничтожить в ней жизнь. Лицо Эрики уже всё было искусано морозным ветром и покрылось едва видимыми глазу царапинами, но хорошо заметной краснотой. Голос не ответил. Молчание затянулось. Но вдруг в голове раздался тяжёлый вздох, эхом разлетающийся по всему черепу. - Понимаешь ли… - начал голос, но осёкся. - Сейчас ты не услышишь всего, чего хочешь. Диалога не получится. Я вообще хочу сказать, что обычно мечты не исполняются, если не идти к ним через тернии к звёздам. Но тебе я могу сказать, что у тебя удалось это сделать. - А? Удалось что? Исполнить свою мечту? - Верно, - протянул голос. - Верно. - О чём ты вообще? Ты даже не знаешь, чего я хочу. - Эх, не понимаешь, да? - Голос немного разочарованно вздохнул. Но в ту же секунду резко изменился. - Ничего страшного. У тебя ещё будет на это время. Тем более теперь твоя мечта станет явью. И моя тоже. И мечта каждого из них исполнится. Они слишком устали ждать. Как и я. Как и ты, Эрика. Ты ведь так долго в глубине души надеялась, что хоть что-то изменится. Так вот же оно. Смотри. Смотри и готовься принимать подарок судьбы. Только не беги от него. Это твой единственный путь. А когда станет страшно и тяжело, то я тебе помогу. Я не брошу тебя одну. Запомни это. *** Эрика вырвалась из сна, открыв глаза. Всё также лежала там, где отключилась много часов назад от жадно осушенной бутылки, чьё содержимое выпила до последней капли. Сама того не заметив. Она точно помнила, что делала глубокие глотки, но не так много, и в бутылке ещё точно оставалось достаточно коньяка. Но теперь она была пустая, валялась рядом, поблескивала от света луны, что пробивался через дыры в стене, словно её яростно изрешетили из огромного пулемёта. Видимо, Эрика иногда просыпалась и выпивала ещё, до тех пор, пока бутылка не опустела, а девушка не отрубилась окончательно. - Ну и сон, - первое, что сорвалось с её губ. - Приснится же. И как я вообще так долго спала? Утром же сюда пришла… а сейчас уже так темно. - Она достала из кармана штанов телефон и глянула экран. - Два часа ночи? Мда. Неплохо меня отрубило. Ладно. Бывает, - бросила флегматично, пожала плечами и убрала телефон обратно. Она медленно поднялась с пола. В теле царила усталость, голова плохо соображала. Но Эрика не обращала внимание на недуг. Она достала из рюкзака фонарик, щёлкнула на нём кнопку. Помещение сразу озарилось белым светом с оттенком голубого. Эрика, немного погодя, отошла от сонливости и пришла в себя. Затем посмотрела на мемориал и тихо вздохнула. - Знаю, пап, опять напилась. Уж прости. Ты же всё понимаешь. Правда? - последнее слово она сказала приглушённо, отведя взгляд в сторону и сощурив глаза. И кивнула, словно подтверждая собственные слова, сама же отвечая на свой вопрос. Потом опять посмотрела на стол. - Поздно уже. Мне домой надо. Спасибо, что побыли со мной. Опять. - Изо рта послышался скрежет зубов. Глаза девушки заблестели. - Знаю, вам не понравилось бы, что я веду такой образ жизни. Да мне и самой не нравится. Но у меня правда нет сил. Вообще ни на что. Я живу, но я мертва. И тут она замолчала, начала думать о том, как могла бы поменять свою жизнь в лучшую сторону, но поняла, что абсолютно не верит в свои силы что-то изменить и вообще не надеется ни на что. И знает, что у неё нет никаких сил на любые изменения. - Прощайте. Скоро опять увидимся. И простите свою сломанную игрушку. Мишке оторвали лапу. Мишка не может ходить. С этими словами она закрыла глаза, поцеловала воздух, представляя щёки отца и матери, накинула рюкзак на плечи и покинула комнату. Наполненные хламом бетонные этажи здания несли в себе один лишь мрак. Обычному человеку было бы жутко слоняться по таким местам ночью, опасаясь призраков, придуманных собственной фантазией. Но Эрика знала, что нет тут ни призраков, ни духов, ни надежды и ничего необычного. Только хлам, пустота, тонны бетона, пыль и слова девушки, которыми пропитались здешние стены от того, сколько часто она их говорила их, находясь здесь. Теперь был лишь путь обратно в город, домой. Около километра до ближайшей дороги и несколько километров до города. Но сначала нужно было спуститься на первый этаж под сопровождения света фонарика и сияния луны.