Вечное Путешествие. Книга 1

Эрика очнулась невесть где. Опять. Первым делом, открыв глаза, она увидела полутёмное место. Попыталась пошевелиться, но не смогла, потому что находилась в подвешенном к стене коконе, сотканном из множества слоёв прочных нитей. Эрике повезло, что голову не постигла эта участь, так что она могла свободно осмотреться. Под потолком каменные своды, а внизу, казалось, бездонная яма. Просторное помещение имело цилиндрическую форму, напоминало полую башню. Из стен, украшенных бордовыми обоями, торчали массивные, по несколько метров длины, чугунные балки, как ветви дерева. С них свисало множество коконов, где были заточены манекены. А всюду — рулоны ткани, то торчащие из встроенных в стены открытых шкафов, то просто висящие на цепях. И, что самое главное, в пространстве одиноко парили, медленно вращаясь вокруг балок, одетые манекены. Где-то наряженные в мужские фраки и мантии, где-то в женские наряды и пышные платья. Дизайн одеяний был невообразимо шикарен, словно шил их безумец, одержимый великим искусством протяжного ремесла. И это только подтверждалось платьем, висящим рядом с Эрикой. Узоры на пышном одеянии оказались настолько детализированы, что можно было бы, имея окуляр ювелира, прочитать там целые истории из мельчайших рисунков, бережно скрытых в абстракции кружева. Девушка окончательно пришла в себя, вспомнила произошедшее. И тут её словно отпустил весь тот ступор, сдерживающий прорыв эмоций. Тогда, когда она увидела этот Поезд, то, хоть и испугалась, бросившись бежать, но её страх будто подавлялся. Даже тогда, когда она уже села на Поезд и шла через его вагон. И только сейчас, в этот момент, она в полной мере ощутила самый настоящий ужас, реально осознав происходящее. — Чёрт возьми. Что, что происходит здесь? На что я вообще согласилась? Зачем я зашла на этот Поезд? Обычно её голову всегда наполняли повседневные травмирующие мысли, не дающие спокойно жить, вынуждающие жалко существовать и относиться ко всему с апатией и безнадёжностью. Но сейчас их не было. Они вдруг ушли куда-то далеко на второй план, стали не такими важными. Привычное безразличие ко всему пропало. Новое место, странное и невероятное, оказало огромное влияние на Эрику, вытащив из неё страх и желание убраться отсюда. Хоть она и мечтала долгое время просто исчезнуть, но это было в обычной жизни, в той гнилой повседневности. Но сейчас всё это не находилось вокруг. Эрику окружал совсем иной мир. Она принялась брыкаться изо всех сил, пытаясь выбраться из кокона. Но тщетно. Она тяжело дышала, боясь задохнуться от вставшего в горле кома. Её окутывал страх неизвестности. Страх того, что с ней здесь может произойти абсолютно что угодно ужасное. И мозг подкидывал мысли о кровавой и мучительной смерти. От такого Эрика начала бешено всюду метать взгляд, осматривая кошмар вокруг. Она не понимала, куда её забросило и почему, и что произошло в том вагоне, и что сделал тот скелет. В голове Эрики царил хаос воспоминаний из однообразных и повторяющихся слов о неком Манфистале — имя, названное скелетом, и принадлежащее неизвестно кому. — Очнулась? — внезапно сладкий голос донёсся из полумрака. — Кто?! Кто здесь?! — От неожиданности Эрика вздрогнула и принялась ещё яростнее метать взгляд в попытке найти того, кто с ней заговорил. — Поразительно, какой же ответ будет верным? Хм… Ха-ха. Ты по незнанию оказалась здесь… нет, свалилась на мою голову. Или же намеренно пришла сюда в таком нечестивом и оскорбительном тряпье? Определить источник речи оказалось сложным, ведь слова разлетались эхом. Но хоть в этом голосе звучали ноты недовольства и злости, тем не менее, он был мелодичным, мягким, очень приятным для слуха, и принадлежал явно молодой девушке. Эрика за секунды успела перебрать в голове тысячи вариантов о том, кто с ней заговорил. — Да что ты такое, чёрт возьми?! — крикнула она. Её вдруг охватила злость, что с ней играются, играются с её страхом. И тогда она уверенно выкрикнула: — Хватит прятаться. А ну покажись! В ответ по башне разлетелся лёгкий смех. Тут Эрика вспомнила фразы, которые ей сказал тот скелет. — Стой! Манфисталь! Готинейра! Я ищу Готинейру! — Готинейру? — спросила носительница голоса, рассмеявшись. — Значит, с тобой не всё так просто. — Ты… кто?! Та самая кошмарная сестрица?! Стоп. Я начинаю вспоминать… Лин! Он назвал мне эти имена! — Лин? Ты произнесла его имя? — Говорящая из тьмы замешкалась. — Ищешь Готинейру? Интересно, ты всё больше становишься загадкой. Сначала я решила, что ты случайно сюда забрела по незнанию. Но теперь, когда ты упомянула эти имена… я хочу знать подробней. Звук механизмов донёсся откуда-то снизу. Потом последовал тяжелейший удар с металлическим отзвуком, а за ним ещё один. Что-то запыхтело, но быстро замолкло. А из, казалось, растянувшейся внизу бездны поднялось облако до одури горячего пара. Эрика увидела, как, появившись снизу, в одну из чугунных балок впилась стальная ручища, огромная, переплетённая медными и прозрачными трубками с циркулирующей в них жидкостью. Затем вторая лапа появилась из тьмы, и теперь напрягала свою гидравлическую часть, поднимая из мрака огромную тушу в форме механического паука, имеющего размеры с половину автобуса. Махина карабкалась по чугунным балкам к Эрике, которая стиснула зубы и готовилась к самому худшему. — Значит, ты ищешь Готинейру? — сказала незнакомка, прикреплённая ремнями к здоровенному передвижному устройству. Она, пилотируя махину, скребла пальцами по тумблерам, заставляя аппарат двигаться. Брюхо у механического паука представляло из себя сшитый сварными швами каркас, в котором активно работало некое подобие ткацкого станка. И вот паук, закрепившись на опорах, остановился в двух метрах от Эрики, которая теперь наблюдала пилота махины. Это и вправду оказалась девушка, одетая в роскошное платье, начинающееся с корсета, плавно переходящего в широкую, пышную юбку, которая, снисходя до колен, чередовалась слоями красного и чёрного кружева. На ногах особы — балетки. Лоб девушки целиком сокрыт узорчатой чёрной пластиной, чьи резинки, на которых она держалась, прятались глубоко под волосами. Пластина едва пряталась под чёлкой. Сама же жительница этих фантастических апартаментов имела на удивление большие и выразительные глаза, чарующие своим взглядом. И в этом было что-то чуждое. Чёрные волосы, опускаясь ниже плеч, плавно переходили в кудри. Были и выделяющиеся длинные ресницы, которыми она хлопала, изучая Эрику подозрительным взглядом тёмно-карих глаз, почти полностью чёрных. Эрика пыталась хоть приблизительно прикинуть её возраст, как-то невольно всматриваясь в лицо. Но оно оказалось настолько белое от пудры, что тщетные попытки определить возраст девушки не увенчались успехом. А голос её был до странности неестественно приятным и манящим. Незнакомка, водя бледными руками по пульту управления пауком, скребнула по паре тумблеров, заставив машину поближе приблизиться к Эрике. Затем девушка протянула руку к лицу Эрики, поставила один из пальцев ей на лоб и начала внимательно изучать её лицо. На каждом пальце — напёрсток, а самих пальцев по четыре на руке. Вся эта картина страшила. Эта странная незнакомка могла оказаться кем угодно, да хоть сумасшедшей, готовой вспороть живот Эрики просто потому, что та оказалась тут, на её территории. Из-за таких мыслей Эрику вновь наводнил страх. Одно дело — в обычной жизни, в постоянном спокойствии окружения желать исчезнуть и не существовать. Но другое дело, когда попадаешь невесть куда, и стресс заглушает одно и пробуждает другое. Эрика боялась умереть. — Ты точно не отсюда. Точно не постоялец, — сказала черноволосая и убрала руку. — Но ты лично знакома с Лином, и он просил тебя найти… Манфисталя? А ещё Готинейру. Ты понимаешь, что я не знаю, что вообще думать по этому поводу? — Будто я что-то понимаю, — проговорила Эрика сквозь стиснутые зубы, стараясь не показывать свой страх. — Ты здесь хоть живёшь, верно? А я сюда только сегодня попала и вообще не понимаю, что это за место и что в нём творится. Подозрительный взгляд незнакомки продолжал оставаться застывшим. Она даже бровью не повела. — Это ты завернула меня в кокон? — не моргая, спросила Эрика, прервав паузу. — Видишь ли, ты из неоткуда появилась тут… телепортировалась, да ещё в этом убогом тряпье. Мне пришлось скрыть твою рванину от своих глаз. Как же мерзко она выглядит. — Что? — опешила Эрика от таких неожиданных слов. Даже расстерялась. — Что в ней ужасного? Ты та самая кошмарная сестрица, ненавидящая такую одежду? Но почему? — Потому, что нет на свете ничего ужаснее безвкусного и отвратительного, чем сшитое для зверья нательное покрывало. Вот как, скажи мне, можно откровенное шарлатанство выдавать за гений портного ремесла? А ведь находятся дураки, которые это ещё и натягивают на свои косточки. Ты же надела на себя эту гниль фантазии. Кто из твоего мира считает это тряпьё великолепным? Любители безвкусицы, которые боготворят создателей за «оригинальный шедевр», который с кислыми минами штампуют полчища бедолаг в катакомбах? Мерзость. Великое искусство превратилось в круглосуточный конвейер, где погоня за оригинальностью переросла в безжизненную гонку блюющей самыми отвратительными отбросами фантазии, запоров саму сущность портного ремесла. Незнакомка не могла остановиться. Говорила и говорила, злобно и раздражённо. Слова в бешеном темпе лились из её рта. — Ох… я даже подумать не могла, что тебя это настолько заденет. Эрика насторожилась, уже ожидая чего-то плохого. — Как мягко ты выразилась. Одежда… это не просто тряпьё! Это второй облик, вступающий в симбиоз с её носителем, складывая и приумножая качества своего хозяина, подчёркивая его сильные стороны и скрывая слабые, придавая ему совсем иную сущность, а порой перевоплощая. А если уж так хочется согреться, то и тряпка подойдёт! — с маниакальным настроем говорила она. — Может… ещё выплеснуть ведро краски на холст и назвать это шедевром, парируя любую критику абсурдностью мыслей? Ну, так давай, раздевайся догола, я обмажу тебя салом, обмотаю твоё тело рулоном ткани, а потом заявлю, что получившейся кошмар — это уникальный дизайн, являющийся вершиной искусства, гением портного ремесла! А кто не согласен — тот просто не имеет вкуса! Она не на шутку разбушевалась. Она слишком трепетно относилась к своему искусству. И одежда, в которой «заявилась» к ней Эрика, оскорбила девушку. — Тихо-тихо, — произнесла Эрика, пытаясь успокоить хозяйку башни. — Я же ничего такого не говорила. — Я бы и не стала тебя слушать. Раз ты носишь такое, то грош цена твоему вкусу. — Но ведь… слушай, мир, откуда я пришла… там с одеждой всё обстоит иначе. Я оделась в это для прогулки, а не красоваться перед кем-то. — Я тебе уже всё высказала по этому поводу. И, знаешь, выбросила бы тебя вон, но о твоём нахождении здесь позаботился сам дядюшка Лин! — Стоп. Дядюшка? — Ну да, вот и весь секрет того, почему ты ещё здесь. Странно, конечно, что он доверился такой, как ты. Но… если он тебе доверяет, раз послал найти Готинейру, то и мне придётся тебе… не довериться, но… что-то такое. Не знаю, как это назвать. — То есть, ты меня не собираешься убивать? — Убивать? Ха-ха-ха! Даже в мыслях не было! — Тогда что за манекены вокруг? Я думала, это какие-то переделанные люди. — Нет, просто манекены, которые мне некуда деть. Завёрнуты, как и ты, в хлопковые нити. — Спасибо за разъяснение, а то я уже напридумывала себе всякого… — Она сама не понимала, как у неё успешно получалось вести диалог, вовремя подбирая нужные слова на фоне дрожи в теле. — Не за что. А на счёт поисков… Манфисталя я не знаю, а вот Готинейру — вполне. — И… кто же это? Незнакомка широко улыбнулась. — Она перед тобой, — заявила черноволосая, скрестив руки на груди. — Готинейра, либо просто Готи. Рот Эрики слегка приоткрылся. — Вот уж не ожидала такого. — Она поворочалась внутри кокона от неудобства. — Слушай, прежде, чем я продолжу… эту штуку можно как-то снять с меня? — Её страх уже поутих достаточно, чтобы Эрика могла чувствовать себя более-менее спокойно. Готинейра перевела взгляд в сторону, моргнула, и опять посмотрела на Эрику, подняв правый уголок губ. Без всяких слов она достала ножницы из кожаной сумки, прикреплённой рядом, на паровую махину, и, наклонившись вперёд, начала разрезать ткань кокона. Когда Эрика оказалась свободной от своей тюрьмы, то упала вниз и приземлилась в глубокую гору ваты. Здесь было слишком темно, но отсюда открывался красивый вид на все чудеса помещения башни. Готинейра, управляя механическим пауком, спустилась к Эрике. — Ну, как ощущения? Наверное подумала, что сейчас разобьёшься насмерть? — И она рассмеялась. — Очень смешно, — слегка возмутилась Эрика. — Ладно, хватит этого цирка. Что-то мне подсказывает, что он ещё будет с избытком. Механическая лапа потянулась к Эрике, взяв её, и, достав из ваты, подняла и поставила на балкон. Эрика обнаружила рядом с собой одетый манекен. — Если хочешь продолжить, то надевай этот костюм, — безразлично сказала Готинейра, отвернувшись. — Я подожду. — Она включила на пауке прожектор, чтобы Эрике было удобнее. Эрика хотела возразить, но вспомнила, что она не в особо выгодном положении для спора. Ей пришлось повозиться, снимая с манекена одеяния. Рубашка из ярко-бордового шёлка, а поверх неё фрак без рукавов и с высоким воротом. Ткань на задней части, ниже пояса, разделялась на две полосы, похожие на крылья жука, что свисали до уровня колен, заостряясь в самом конце. Матовые, тёмные штаны, а рядом с манекеном высокие, чёрные, кожаные сапоги с множеством застёжек. Фрак, стоит уточнить, скорее напоминал мантию в связи с нестандартностью фасона: вроде приталенный, но при этом выглядящий свободно из-за складок, которые совсем не портили вид, наоборот, придавали некую изюминку. И вся ткань, словно живая, иногда размывала собственные границы, походя на чёрный, как смоль, дым, временами трансформирующийся в головы каких-то зверей. И, опять же, множество гибких трубок, что состояли из сегментов, проходили через всё одеяние, придавая большей фантастичности. Во время процесса облачения в костюм ткань так легко и приятно скользила по телу, что надевать это чудо было одним удовольствием. Эрика никогда не ощущала на себе одежду такого чужеродного, но мрачного и чем-то манящего стиля. Да, она напоминала ту неформальную готическую одежду. Но всё же эта словно шилась для тех, кто повелевает королями. Она, как живая, довольствовалась сидением на теле, подобно ожившей клубящейся тьме, преисполненной некой сладостью и собственными желаниями. — Вроде всё, — сказала Эрика, закончив. — А те обноски скинь вниз. — Готинейра ткнула пальцем в воздух. — Они будут сожжены в скором времени. Ага, сами. Эрика пнула ногой свою прежнюю одежду, и та повалилась с балкона в пропасть, в гору ваты. Механический паук тем временем своей лапой коснулся неосвещённой части стены, потянув какой-то рычаг. Позади Эрики медленно отворилась дверь. Яркий свет, вырвавшись из открывшегося прохода, ударил в глаза, привыкшие к полумраку. — Заходи, — велела девушка, тем временем заставляя паука максимально близко подползти к балкону.