Вечное Путешествие. Книга 1

Через определённое время Эрика и Готинейра, покинув бальный зал и пройдя на несколько этажей выше, уже ступали по мягким коврам, что расстелились вдоль территории крайне броского на вид ресторана. С одной стороны помещения, занимая почти всю площадь стены, расползалось исполинских размеров окно: около десяти метров в высоту и сорока в длину. Поверхность стекла, на вид из толстого слоя склеенных кристаллов, исписана зигзагами стальных прутов, окрашенных в чёрный; а через каждые метров десять металлические узоры, подобно змеям, сплетались воедино, объединяя в огромную часть рамы окна, образуя некое подобие колонны. Из этой стены-окна открывался живописный вид на мимо проносящийся пейзаж. Синий океан своей бесконечностью раскинулся далеко внизу, уходя за пестрящий яркими тонами горизонт, словно касался двух выглядывающих солнц, пребывающих в вечернем закате. Сам Поезд мчался по мостам, проложенным через гущу скал, растущих из глубин океанических вод. Острые шпили гор иногда мелькали за окном, демонстрируя свою необычайную сущность, мрачные цвета и плывущих по воздуху гигантских змееобразных существ, явно там гнездящихся. Они выныривали из океана, взмывали в воздух и скидывали с себя мириады капель, вырисовывая своими движениями различные фигуры в пространстве и отправлялись к скалам. Что же до ресторана, то в нём были огроменные круглые столы, накрытые белыми скатертями, которые несли на себе множество различной утвари, хоть и пустой, но количество её так велико, что можно подумать, будто это не места для трапезы, а склады посуды. Там же, где столы заняты гостями, без исключения все тарелки до краёв были заполнены всевозможными супами, а вторые блюда наложены с горками, чуть ли не вываливаясь из посуды. Ко всему прочему, по пустующим столам прыгали бежевого цвета коты, и, совершая движения, приятно хрустели, как свежевыпеченный хлеб, как бы странно это не звучало. Посетители переговаривались между собой о каких-то сбежавших детях. Через каждые два стола находились деревья. Они росли прямиком из трещин в полу, они тянулись до самых люстр. Стволы растений подобны переплетениями из зелёных канатов. А сами деревья больше походили на огромные, твёрдые, деревянные лозы, имеющие приличную высоту и пышную крону. — Поразительно, как в одном вагоне только умещается столько огромных комнат, — удивлялась Эрика, ведя Готинейру под руку, пока они обе следовали за Орфеем мимо накрытых столов и присутствующих завсегдатаев. Тем временем Орфей, резко остановившись, пугающе быстро развернулся, своротив рядом стоящий стол, с которого всё рухнуло на пол. Великан даже не обратил на это внимания. — Ну что же, мои дорогие, вот мы и пришли! — Он кинул жест в сторону круглого, довольно большого по площади стола, предлагая присесть. — Вам, мадам Саммерс, несказанно повезло, что сегодня вы оказались здесь. Именно в этот день празднуется праздник, названный Большим Зажором! — Большой Зажор? — В голове Эрики всплыла картинка, как все, будто свиньи, жадно обжираются, пачкая руки и роняя еду на пол. — Да, именно! Этот праздник посвящён превосходному и единственному повару этого ресторана. С милым мсье мы сейчас познакомимся. Эрика, продолжая играть в джентельмена, встала позади одного из стульев и, выдвинув его из-за стола, предложила Готинейре присесть. Та, судя по растерянному взгляду, не привыкла к подобному обращению, но без возражений аккуратно села, и Эрика помогла ей пододвинуться к столу, а после заняла место слева от неё. Орфей уселся напротив Эрики и Готинейры. Своим пузом он упёрся в край стола так, что часть его живота, вываливаясь из-под одежды, даже подпёрла тарелку. — Надеюсь, вы не против, что я позволил себе взять инициативу в собственные руки и угостить вас блюдами на мой выбор? — произнёс он в странной и наигранной манере. — Конечно же не против, мастер Орфей, я всегда доверяла вашему вкусу, — польстила ему Готинейра, сразу же наблюдая обнажившийся в улыбке ряд золотых зубов. — О, милая моя, — растрогался Орфей, — как же это прелестно. Знаешь, я ожидал, что моя лучшая ученица доверится выбору своего учителя, поэтому я заранее заказал пир для великанов! На стол из неоткуда прыгнул один из бежевых котов и сразу подбежал поближе к Готинейре. Та, не смотря на него, начала гладить животное. Каменные врата в конце помещения отворились с механическим звуком. Из открывшегося прохода показался огромный великан с поварским колпаком на голове, заляпанным едой и свисающим до плеча. Из тела повара торчали три пары рук, каждая с огромным подносом, на котором изобилие различных блюд норовило свалиться на пол из-за тесноты. Гигант, имея около четырёх метров роста, цеплял плечами свисающие кроны деревьев, угрожающе шагал вперёд, сотрясая подпрыгивающие столовые приборы и напитки в бокалах. Когда он подошёл совсем близко, то переизбыток запахов, исходящих от его чертовски грязного фартука, многим ударил в нос. Запахи не были противны, напротив, пробуждали зверский аппетит. Сам повар выглядел так, будто собирался откормить гостей с последующей целью их приготовить в качестве закуски для себя любимого. Одна из его рук положила огромный поднос прямо на стол. Действительно, пир для великанов. Как разъяснила Готинейра, само блюдо — это сборка других, определённых блюд, преимущественно мясных, ведь великаны всегда питались мясом огромных зверей. Не удивительно, ведь тут одна, покрытая румяной корочкой нога неизвестного зверя имела размеры, сопоставимые с габаритами взрослого кабана. Остальные же блюда — супы в тарелках, напоминающих размером таз, из которого бы наелась целая орава. Великан, выполнив свою работу, фыркнул и направился к следующим посетителям, а после вернулся на кухню, откуда больше не выходил. — Эх, славный малый этот Мэндлок, — начал, брызжа густой слюной в стороны, Орфей, и положил руку на мясо в своей тарелке. — С виду такой страшный, но в душе ребёнок и талант, обожающий кулинарию. Не терпит, правда, когда к нему на кухню кто-то заходит. Помню, зашёл туда один недовольный, ну и пожалел об этом, став закуской для Мэндлока. Оно и не удивительно, ведь кухня для него — это святая святых. Сколько глупцов осмеливались туда зайти, столько и не возвращались, — закончил он, и, облизнувшись широченным языком, приготовился к трапезе. Невероятно «скромный» ужин, казалось бы, должен пройти по всем нормам поведения. Но Орфей схватился своей лапищей за самый мясистый кусок и мигом, широко распахнув пасть, зубами зверски оторвал добротную часть сочного мяса, принявшись, причмокивая за дюжину, пережёвывать. И в сей момент работа его челюстей напоминала дробящий аппарат. При втором укусе он умудрился зацепить кость, но это не оказалось помехой, поскольку Орфей переломил её своими зубами. — Ну-с, — он не особо внятно выдавил из своего набитого рта, — а вы чего не едите? — говорил он, причмокивая и мерзко заливая слюной пол. Эрике было бы достаточно несколько более-менее хороших укусов таких вот жареных ножищ зверья, чтобы желудок вдоволь насытился. И неудобно, наверно, за такой скромный, по сравнению с великаном, аппетит. Но Орфея больше волновал свой желудок. Эрика постаралась взять самый маленький кусочек, но при его подъёме не рассчитала силы, и окорок, весящий достаточно много, выскользнул из рук и плюхнулся в объёмную соусницу. Благо, плюхнулся он туда таким образом, что все брызги устремились только на гору блюд. И те, служа своеобразной стеной, не позволили жидкости расплескаться на Орфея и Готинейру, которая, посмотрев на Эрику, как на идиотку, взяла вилку и нож, и ими вырезала необходимых размеров мясной кусочек из здоровенной зажаренной лапы. Его же она положила себе в рот. — Вот не надо на меня так смотреть, — негромко сказала Эрика Готинейре, убедившись, что Орфей, слишком занятый трапезой, не слышит. — У меня нет опыта в поедании такого. — И она, взяв столовые приборы, которые заметила только сейчас, спрятанные под краями тарелки, последовала примеру девушки. Находящийся на столе кот, лишённый ласки Готинейры, ведь та ела, застыл, замурлыкал, на что Готинейра, отложив нож, взяла зверька и откусила ему половину головы. Да с таким хрустом, как у багета. — М-м-м, а хлебные коты сегодня вкусные, — пробубнила она с набитым ртом, потом поставила кота, у которого на месте предполагаемой раны виднелся хлебный мякиш, а от самого животного так и пахло, как от булочки. — Эрика? — Готинейра заметила, мягко говоря, недоумевающий взгляд своей спутницы. — А, ты из-за кота? Это просто заколдованный хлеб. — Я, пожалуй, откажусь сегодня от мучного. — Мадам Саммерс! — произнёс Орфей, проглотив пищу. — А расскажите мне о себе. — Ну-у-у… — Эрика не знала, с чего следует начать, вернее, как врать. — Я прибыла из далёких земель к моей… очаровательной Готинейре, — внезапно выдала она, самая не успев понять, зачем это сказала. И, судя по возмущённому и одновременно ошарашенному лицу Готинейры, Эрика осознала, что ляпнула глупость. — Что? Серьёзно, правда? — Глаза толстяка округлились, перевелись в сторону черноволосой. — Милая моя, почему же ты не сказала своему любимому учителю, что собираешься связать себя с этой прелестной мадам? Да она, оказывается, не поклонница, а пассия! — Он захлопнул пальцы в замочек и подпёр им свой подбородок. Готинейра от услышанного застыла в позе пучеглазой совы, которая прищемила себе крыло. Глаза Готинейры округлились, уставившись на Эрику. — Да, конечно, абсолютная правда. — Сказала Готинейра через несколько секунд после шока. Уголки её губ поднялись в искусственной и глупой улыбочке, а сама черноволосая выглядела так, будто сейчас взорвётся от стыда. Но вдруг неожиданная вибрация в вагоне, стоило ей появиться, сразу же резко сменилась таким толчком, что всё зашаталось, а люстры закачались в стороны. — А, не переживайте, — начал Орфей. — Подобное за сегодня случается уже четвёртый раз. Раньше такого никогда не было, но, я уверен, это пройдёт. Тем временем пейзаж за окном сменился на густой туман облачных гущ. — Ну, как так? — продолжил Орфей. — Готи, принцесса, признавайся, почему скрывала такую важную новость о вашей любви? — Э-э-э… просто хотела сделать сюрприз для любимого учителя. Её ответ сполна устроил толстяка, чтобы тот начал издавать какие-то странные звуки, будто довольный тюлень. Но опять его внимание от этого диалога отвлекло очередное подрагивание вагона, затем сменившееся едва слышимым скрежетом. И тут, как нельзя вовремя, мимо проходящее существо случайно зацепило торчащую ногу Орфея, что спровоцировало диалог, наполненную вежливостью и искренними извинениями. Воспользовавшись моментом, пока великан отвлёкся, Эрика наклонилась в сторону девушки. — Этот скрежет абсолютно такой же, что был, когда произошла та ситуация с Краусом, — сказала Эрика как можно тише. — Чую, что может произойти что-то очень нехорошее. Тут послышался слабый звук, какой обычно издают киты, но более грубый. В следующую секунду потолок стремительно вмялся вовнутрь. Не было никакого удара, он просто втянулся с ужасающе громким скрежетом. Люстры вместе с обвивающими их кронами рухнули вниз, вдребезги разбиваясь и ломая столы. — Что за чертовщина?! — Орфей вскочил из-за стола. — Как вообще возможно, чтобы этот Город мог получить повреждения? — Его крик эхом разлетелся по вагону. Началась паника. Все повыскакивали со своих мест и заспешили покинуть ресторан, разделяясь на две группы: одна бежала туда, где находилась лестницы на другие этажи, а другая группа торопилась в противоположную сторону, толпясь у двух небольших коридорчиков, огибающих помещение кухни. Эрика, воспользовавшись суматохой, схватила Готинейру за руку и потащила её к выходу, смешиваясь с толпой так, что Орфей, когда спохватится, не сразу обнаружил убегающих. Сперва они оба, пробираясь через руины обвалившихся частей потолка и остовов люстр, хотели отправиться по коридорам в обход кухни. Но охваченное паникой столпотворение убедило, что если и сваливать отсюда поскорее и беспрепятственно, то только через кухню. Тем временем хаос возрастал, разруха только усиливалась. Кое-как, навалившись всем телом, Эрика с трудом приоткрыла каменные врата, ведущие на кухню, и вместе с Готинейрой протиснулась в образовавшийся проход. В лицо сразу ударил ужасающей силы жар, и пот мигом принялся сочиться из кожи, капая со лба и носа. Температура казалась необычайно высокой, и рядом висящий термометр доказывал это. Квадратные ямы в полу, стены которых были обрамлены кирпичом, чуть ли не доверху заполнены грудами угля, сквозь который вырывались наружу языки пламени. Решётки, лежащие прямиком над ямами, служили подобием места для гриля, где огромные мясные туши с треском и дымом запекались. Гигантские ножи и тесаки, размером чуть меньше человека, повсюду висели на цепях, раскачиваясь и бренча от постукивания друг о друга, отдавая металлическим звоном по кухне. Эрика, увидев цепи, услышав их звон, резко застыла. По телу пробежалась ледяная волна, а в сердце словно вонзились острые зубы. Её лицо наполнилось ужасом, в голову забились кошмарные воспоминания. Она вдруг увидела перед глазами маленькие ручки, у чьих окровавленных пальцев были содраны все ногти. Эрика услышала женские крики, мольбы о помощи, о том, чтобы всё это прекратилось. Эрика услышала, как острая сталь с чавканьем вонзается в плоть, ломает кости. Девушку целиком пожирали её воспоминания и отрывали от реальности, в которой всё сотрясалось от происходящей катастрофы. Готинейра, что-то крикнув, оттолкнула Эрику в сторону и прыгнула следом за ней. Сразу после этого место в полу, где стояла Эрика секунду назад, обратилось в огромную трещину от упавшего и со звоном воткнувшегося в кафель тесака, напоминающего своими размерами стальную дверь. Проход позади обрушился, поэтому теперь путь назад оказался закрыт. Скрежет и тряска усиливались. Каждый квадратный сантиметр пола вибрировал странным образом. Эрика, придя в себя, вспомнила, где находится. Но поток мыслей, отравляющих разум, не прекращался. Эрика заткнула уши и закрыла глаза, замотала головой и зашептала: — Нет, нет, нет. Только не сейчас. Уходите. Уходите! — вдруг закричала она безумию в своей голове. — Да что с тобой?! — завопила Готинейра, хватая Эрику за руку и пытаясь потащить за собой. Но Эрика плотно застыла на месте и не могла сделать и шага. Тогда испуганная Готинейра с силой отвесила ей пощёчину, не найдя иного решения проблемы. Действие сработало. Боль от удара выбила Эрику из пучины воспоминаний и начинающейся паники. — А? Что? — заговорила Эрика, возвращаясь в реальность. — Бежим, вот что! — крикнула Готинейра и потянула Эрику за собой. Эрика, дёрнув головой, похлопала себя по щекам. — Иду я, иду! — заголосила она в ответ. И они обе двинулись вперёд, огибая ямы, из чьих недр вырывалось адское пламя. Макияж Готинейры, не выдерживая лютой жары, начал смешиваться с потом и подтекать, медленно расползаясь по лицу. Обе девушки во всю бежали, сломя голову, и почти добрались до конца кухни. Но самое страшное оказалось впереди, потому что врата перед девушками распахнулись и на пороге оказался тот самый повар. Жуткие размеры этого массивного великана заслоняли собой проход. Мэндлок, обнаружив, что в его владения, в его драгоценную кухню пробрались чужаки, движением шести рук захлопнул врата. Возникший в вагоне толчок повалил девушек на пол. — Эрика! — в испуге крикнула Готинейра. Обе поднялись с пола, развернулись, собираясь бежать обратно, но в глаза бросились руины прохода, через который они сюда попали. Путь назад намертво отрезан, а впереди находилась преграда в лице великана, способного стать причиной скорой гибели. Эрика в растерянности, не имея понятия, что делать, лишь пятилась назад вместе с Готинейрой. Мэндлок, кривя лицо в гневе, схватился за один из тесаков, висящих на цепи, и рванул его на себя с такой силой, что металлические звенья обрушились на пол, вдребезги разбивая плитку пола. Огромная тварь ринулась на незваных гостей, срубая тесаком попадавшиеся на пути препятствия в виде свисающих с потолка зажаренных мясных туш. Мэндлок стремительно приближался, размахивая здоровенным лезвием, кромсая всё на своём пути. Девушки побежали обратно, хоть и понимали, что возвращались к тупику. Огибая изрыгающие пламя ямы, Эрика и Готинейра неслись вперёд, осознавая необходимость что-то предпринять. Позади раздавался лязг металла, грохот шагов, рокот громилы. Когда повар оказался совсем близко, то, замахнувшись, с рёвом запустил оружие в сторону Эрики с такой скоростью, что та едва успела отпрыгнуть в сторону от проносящегося гигантского тесака. Скрежет продолжал усиливаться, потолок начал сминаться, обрушивая свои части вместе с раскалёнными трубами, что валились со второго этажа. Девушки едва успевали уворачиваться от града падающих кусков вагона. Больше всего доставалось великану, чьи габариты не позволяли неуклюжему гиганту уклоняться от ливня осколков. Куски стальных балок и досок гнулись и ломались об четырёхметровую тушу, заваливая её. И девушки, пользуясь моментом, пока Мэндлок пытался выбраться из завала, ринулась обратно, обежав засыпанного обломками амбала. И обе уже неслись со всех ног. Запыхались, но добрались до врат. Слегка приоткрыть их было чрезвычайно сложно и долго, но им это удалось. Только побег, виделось, ещё не был закончен. Ведь помещение за вратами предстало сплошным холодильником, где повсюду, сложенные в горы, находились замороженные туши самых разнообразных тварей. Готинейра, дёрнув свою спутницу за руку, потянула за собой. Они обе ринулись дальше, но из-за скользкого пола едва удерживались на ногах. Позади раздался истошный рёв ввалившегося сюда Мэндлока, всего в ранах, окровавленного, преисполненного всё большей животной яростью. Он, скользя по обледенелому полу, мчался за своими врагами, цепляя руками горы ящиков с едой, и те с грохотом валились на другие, создавая эффект домино. Обрушивающиеся волны ящиков, касаясь пола, разлетались в щепки вперемешку с кусками различных овощей и фруктов. Весь этот многотонный фарш из дерева и еды, словно болото, заставлял ноги Мэндлока увязнуть, и волна почти настигла девушек, но они к тому времени уже успели добежать до стальной массивной двери. Эрика, навалившись на неё всем телом, еле отворила громадную дверь и шмыгнула за порог вместе с Готинейрой. А потом, пыжась, они обе закрыли дверь прямо перед самым носом великана. И Эрика, что было силы, закрутила огромный вентиль, заперев врата на засовы. В следующую секунду приходилось слышать только мощные удары по ту сторону и постепенно нарастающий скрежет. Но вскоре разъярённый Мэндлок затих. Скрежет и тряска прекратились. Всё залилось спокойствием. — Что это, чёрт возьми, было?! Да не может такого происходить! Этот Поезд невозможно… да он же неуязвим! — говорила Готинейра, ошеломлённая недавними событиями. — Как он может разрушаться. И почему… На вопросительный взгляд Эрики, затаившей вопрос, она ответила невнятно: — Просто… Почему-то странно. — Я уже второй раз слышу эту фразу про неразрушимость Поезда. Только толку от этого. Ты же видишь, что он всё равно разрушается. — Не желая терять времени, Эрика принялась поворачивать вентиль другой здоровенной двери, за которой скрывался проход дальше. — Но дядюшка Лин сам говорил, что этот Город невозможно уничтожить! Окончательно отворив дверь поворотом вентиля, Эрика принялась её толкать, открывая путь дальше. Внутри оказалось спокойно. По площади небольшая, но высокая комната. А в конце комнаты двойные деревянные двери, украшенные барельефами и поблёскивающими ручками. Сочного цвета паркет из дуба; пара огромных диванов, предназначенных явно для великанов; настенные светильники, дарующие помещению мягкое, буквально убаюкивающее освещение; а стены сплошь в коричневых обоях с золотистыми узорами. — Но уж если происходит то, что происходит, значит, что уничтожить его всё же можно? — говорила Эрика. — Нет, нельзя, — не унималась Готинейра, проходя в комнату. — Да с чего ты вообще взяла, что он не может разрушиться? По-твоему, почему тогда он разрушается сейчас? — Да откуда мне знать! Даже если вагон получает повреждения, то очень мизерные, и быстро восстанавливается. А сейчас… а сейчас всё иначе! — Вот именно, что теперь всё иначе! Он разрушается, и ты это видела! — Да знаю, что разрушается! Но почему? Как это вообще возможно? Я просто не понима… Вдруг в их диалоге повисла пауза. Эрика путалась в собственных мыслях и эмоциях. Она слишком многое и в быстром темпе пережила за последнее время. — Прости, — начала Эрика, понимая, что не стоит устраивать спор и ругань по поводу неразрушимости поезда, — я не хочу этих ненужных ссор, споров, криков друг на друга. Просто пойми, я попала сюда невесть каким образом, не зная, что это вообще за место. И нахожусь здесь без всяких конкретных целей. Вообще не понимаю, что происходит. А этот спор точно не сделает ситуацию лучше… — Да, действительно, нам лучше не собачиться. И… не бери в голову то, что я тут устроила. Всё хорошо, — ответила Готинейра, успокаиваясь и тяжело вздыхая. — И я тебя не виню. Сама в такой же ситуации уже многое время. — Что ты имеешь ввиду? — Ну, нахожусь здесь. Бесконечно живу в своём доме. Без целей, без понимания самого места. Будто когда-то попала сюда, но ничего не помню. Я знаю о Поезде слишком мало, да и то от дядюшки Лина. Только его ответы всегда какие-то двусмысленные и толком неясные. Будто он сам ничего не понимает, либо же знает всё, но не хочет говорить. Она замолчала, вздохнула, достала кругленькую коробочку, открыла её, и, смотрясь в зеркало крышки, начала маскировать потёкший макияж новым толстым слоем белой пудры. Эрика тоже молчала, поджав губы, но тишина вокруг нарушалась едва слышимыми шагами. Они были огромными, но необычайно тихими. И только Эрика, приоткрыв рот, собралась что-то сказать, как из стены, выходя подобно призраку, появилась гигантская нога. Она уходила в потолок, была вся прозрачная, с синем отблеском, и излучала мерцающую ауру. Нога, игнорируя стены, ступила в комнату, а после недолгой паузы совершила следующий шаг, скрываясь за стеной. Будто некий огромный призрак шагал по вагонам сквозь любые препятствия. — Невероятно, — сорвалось с губ Эрики. — Это слово ты скажешь ещё не один раз, — ответила Готинейра, убирая коробочку с пудрой под одежду. Девушки подошли к следующим дверям, и стоило им распахнуть их, то они замерла в изумлении. Взору открылся зал, напоминающий помещение готического собора. А в нём некое поле с настолько мягким покрытием, что проваливались ноги. По всей территории несметное количество здоровенных клеток и разорванных игрушек, чьи части в виде ваты и оторванных конечностей валялись повсюду. Всё это огромное место — манеж для детей, да не простых, а великанов, которые находились здесь. Каждый по два метра ростом, при этом по виду имел вес под восемьсот килограмм. Кошмарные, мерзкие, противные, с глупыми, но одновременно пугающими взглядами, эти твари пускали слюни. Они неуклюже передвигались, вечно спотыкались на ровном месте и падали на мягкий пол, который под тяжестью туш сразу проваливался, смягчая любое падение, а потом, как пружина, подкидывал тварей, возвращая их на ноги. Дети, если этих кошмарных существ можно так назвать, свободно разгуливали повсюду, мучая бедные игрушки и иногда вступая в перепалку друг с другом. Вглядевшись, Эрика увидела пару развороченных клеток. Похоже, чудовищные младенцы из них выбрались, а потом выпустили остальных. В потолке, пропуская яркий свет, была пара дыр, словно что-то упало в вагон и тем самым сломало клетки, освободив кошмарную стаю. — Они ведь нас не тронут? — понадеялась Эрика. — Пусть великаны и находятся с нами в одном Поезде, но это не значит, что все живут тут дружно. Ещё как тронут. Ты многого не знаешь, Эрика, об этом чёртовом Городе… Поезде. Называй как хочешь. Эрика сразу вспомнила Мэндлока, и как Орфей отзывался об этом громиле, который пожирал наглецов, осмелившихся забрести в кухню шестирукого повара. — А к тем обходным коридорам мы сейчас как-то можем попасть? Пройти по ним, а не через основное помещение, не через этих тварей? — Эрика имела ввиду те коридоры, огибающие основу вагона, и предназначенные именно для того, чтобы перемещаться по Составу без взаимодействия с основными помещениями. — Если бы могли, то давно там прошли, — сказала Готинейра, поправляя волосы. — Значит… надо что-то придумать, чтобы пройти через этих великанов. Эрика прикидывала план, способный помочь продвинуться через свору гигантов, но задача сложна и трудновыполнима из-за почти полного отсутствия укрытий. А восьмисоткилограммовых монстров так много, размеры их настолько велики, что девушек с лёгкостью может постигнуть трагичная участь разорванных игрушек. Готинейра, волнуясь, то и дело вставала на носки, при этом почему-то подпрыгивая. Эрика глянула на её ноги, и тут его осенило. — Отойди-ка, — попросил Эрика девушку. — А? — Готинейра очнулась от своих мыслей. — Что ты задумала? Пол был мягким, что аж ноги проваливались, а Готинейра, слегка поднимаясь на носочки, даже чуть подпрыгивала, сама того не замечая. Эрика, уверенно стоя, присела, а потом, почти не прилагая никаких усилий, слегка подпрыгнула. И получилось, что покрытие сработало подобно пружине, подкинув Эрику метра на полтора вверх. Готинейра смекнула об идее и повторила эти действия, обнаружив, что пол может оказаться спасением из ситуации, позволив перемещаться высокими прыжками. Совершив ещё пару более сильных толчков, Эрика без особых усилий подпрыгнула на высоту выше собственной головы. Огромные твари, скалясь и обнажая свои зубы, похожие на акульи, заметили чужаков, и уже начали друг друга оповещать жутким завыванием. Младенцы-великаны, кто шёл, а кто полз, направились к незваным гостям. Великаны походили на ораву огромных волков своими голодными взглядами и слюнями, сочащимися из широких пастей. — Давай! — Эрика схватила Готинейру за руку и обе синхронно прыгнули сперва один раз, а затем и второй, оказавшийся более сильным, да таким, что поднял их метра на четыре ввысь. Набрав нужную высоту, чтобы падение с неё позволило развить достаточную скорость, обе девушки под силой притяжения начали возвращаться вниз, и как только коснулись мягкого пола, проваливаясь в него по самое колено, то оттолкнулись изо всех сил, задавая направление новому прыжку. И вновь их стремительно понесло вверх. Опять касание пола, снова толчок. При очередном приземлении они уже сблизились с жуткой стаей, и в самый нужный момент, оказавшись при падении буквально у носов монстров, Эрика и Готинейра, крепко держась за руки, совершили самый сильный прыжок, перелетая через свору, которая, лязгая зубами и издавая будоражащие звуки, потянулась к ним полчищем рук, но не сумела поймать. Половина огромной комнаты преодолена. Оказавшись за этой стеной смерти, Эрика увидела ещё больше детей, хаотично сидящих кто где. Одни пытались грызть развороченные клетки, другие рвали огромные игрушки, а третьи дрались между собой. И, казалось, имели силу пробить даже тонкую бетонную стену. Но стоило им заметить появление двух чужаков, как всё внимание великанов переключилось на неприятелей. Они побросали свои бесцельные занятия и, наполняя помещение ещё большим хором кошмарного мычания, направились в сторону гостей. Те же дети, которых Эрика и Готинейра только что перепрыгнули, неуклюже развернулись, толкаясь, отбрасывая друг друга в стороны. Прыжки продолжались, и девушки, с трудом контролируя свой полёт, едва приземлялись в свободное от детей место, еле успевая вновь оторваться от земли, когда великаны почти хватали их за ноги. Каждый прыжок являлся целым испытанием. И всякий раз, находясь в шести метрах от пола, у Эрики перехватывало дыхание от кишащих под ней тварей, чьи глаза голодным взглядом таращились на чужаков, томясь в ожидании, когда кто-то из них двух неудачно приземлится. Казалось, что прыжки длились вечно, и внезапно на лице Готинейры застыл ледяной ужас, и её взгляд преисполнился страхом, словно она узрела саму смерть. В следующий миг девушка прекратила подниматься в воздух, а наоборот, опускалась в противоположном направлении. Эрика глянула вниз, увидев, как огромная лапа, схватив ногу девушки, тащила Готинейру к себе. И в итоге бросила на пол, чьё покрытие сильно смягчило падение. Эрика не знала, что предпринять. Уже летя обратно вниз, она наблюдала, как твари сползались к девушке. Эрика пыталась придумать способ спасти её, выискивая глазами любую возможность. Существа никак не реагировали на её крики — на попытку отвлечения. И только приземлившись, с трудом подавив новый прыжок, Эрика схватила в руки тяжёлую арматуру, что была частью разгрызенной клетки, и со всей силы зарядила ею по великановой лапе, удерживающей Готинейру. Тварь, оглушительно взвыв, отпустила свою добычу. Затем Эрика принялась, размахивая металлическим прутом, расцарапывать лица великанов, которые тянулись к Готинейре своими лапами. Но, получая по жирным мордам, они с ревущим визгом убирали руки от девушки. Сперва эти детища-монстры, стоя на четвереньках, издавали надрывающиеся вопли, но позже разъярились и уже не обращали внимания на размахивание арматурой и на опухающие от повреждения ручищи. Свора неумолимо приближалась, наступая отовсюду, подобно движущимся стенам, готовым вот-вот раздавить свою жертву. Прыгнуть не представлялось возможным, ведь твари просто не позволили бы этого сделать, не давая даже времени на разгон до нужной высоты. И только раздавшийся оглушительный лай, своей мощью разлетаясь по комнате, пробудил хоть какую-то надежду. Дети сразу остановились, а вся ярость, голод и безумие на их мордах пропали, сменившись на недовольство и испуг. Неожиданно над одним из великанов появилось нечто огромное, чёрное, морщинистое. Раскрыв свою зубастую пасть, оно схватило за выступающую на спине кожу одного из детей, и, замотав головой, кинуло чудовище прямиком в стену, как тряпичную куклу. Дети сразу принялись расползаться, прячась в клетки. И когда их свора пустилась куда подальше, взору открылся огромный шарпей — тот самый пёс, которого Эрика видела, когда шла с Лином Краусом. Эрика не стала медлить, быстро попыталась поднять Готинейру на ноги, но та закричала от боли, пытаясь встать. Тогда Эрика взяла её на руки и кое-как допрыгала по пружинящему полу до ближайшего видимого выхода, чья дверь была открыта. Позади слышался только рёв, лай, вой и жуткие крики великанов. Покинув эту комнату и оказавшись в другом помещении, Эрика посадила девушку на пол и закрыла дверь. — Нога, — пропищала Готинейра сквозь боль, всё ещё пребывая в небольшом шоке. Глаза Эрики мигом устремили свой взгляд на ногу Готинейры, увидев там опухший отёк тёмно-синего цвета в районе голени. За дверью, словно в недрах глубинных вод, донёсся очередной скрежет в сопровождении едва уловимого пения: мягкого, усыпляющего, приглушающего посторонние звуки. Надо было убираться отсюда и найти способ излечить травму Готинейры. Так что Эрика подняла девушку с пола. Сил у Эрики были достаточно, чтобы нести на руках такую малютку. Место, где они находились, имело путь в коридоры в обход жутких помещений вагона. Туда Эрика и понесла Готинейру. Когда девушки оказались в коридоре, то тот предстал таким, словно из старинного замка, только вперемешку с металлическими частями Поезда. — Эрика, — голос Готинейры прервал долгое молчание. Эрика повернула голову. Лицо Готинейры находилось очень близко. — Да? — с волнением в голосе спросила Эрика, но ответ получила не сразу, а лишь спустя небольшой промежуток времени после смущённого взгляда девушки. — Спасибо. Эрика лишь улыбнулась. Она шла с Готинейрой на руках, стуча твёрдой подошвой ботинок по заплесневелому полу, который слегка переливался различными цветами в месте, где ступала нога.