Чай из Снежной с вафельками из Мондштадта

— Еще чуть-чуть, Дилюк… — Кэйа загнанно дышит, сидя у винодела на коленях с горячими пальцами в заднице, — и я кончу раньше, чем ты успеешь мне вставить. — Что это было? — прохладно спрашивает Дилюк, не останавливая движения руки. — Тогда с тем предвестником, — Кэйа затуманенно смотрит на него, пытаясь припомнить, что именно. — Та дрянь с бездной. — Ты правда решил вспомнить это сейчас? — Кэйа останавливается от мерных покачиваний и находит глаза. — Когда у меня стоит, у тебя стоит, мы не виделись несколько недель, я не трахался несколько недель, и именно сейчас ты решаешь спросить про Бездну и Предвестника? — Альберих чуть щурит взгляд, колко глядя. — Я никогда не пользовался этим с тех пор как мы с отцом вышли на поверхность. Ну, до Аякса. И не собираюсь, если это то, что тебя интересует. — Я не пытался тебя обвинить, — примирительно извиняется Дилюк и на пробу двигает пальцами, но никакого отклика не получает. — Да? Тогда что же? Захотелось попробовать? — насмешливо фыркает Кэйа с ледяным сарказмом, а потом замирает, глядя на серьезное выражение лица. — Подожди, правда? Дилюк смущённо кивает головой и Кэйа видит слегка поалевшие ушки. — Это выглядело горячо, — с хитрецой во взгляде сообщает винодел и наклоняется поцеловать шею. Кэйа знает, что так он берет себе передышку, чтобы справиться с внезапным румянцем, но не озвучивает вертящуюся на языке насмешку. С одной стороны, это было бы интересно, но с другой. Дилюк не Чайлд, если что-то пойдет не так, Кэйе не будет все равно. К тому же, учитывая характер их ссоры несколько лет назад и ее причину… Хотя с другой стороны, Дилюк вполне пользовался Порчей. Но это другое. Но это может быть так хорошо. Дилюк не торопит, давая время подумать. В конце концов им и так было хорошо. — Мы могли бы попробовать? — все же неуверенно говорит Кэйа, когда Дилюк все ещё вопросительно смотрит и иногда проводит носом по груди. — Но? — Но я не совсем уверен, что могу контролировать это в достаточной мере, чтобы тебе было приятно. — С фатуйцем тебя это не останавливало, — цокает Дилюк и задевает зубами ключицу. — Мне плевать на Предвестника, — Кэйа откидывает голову назад, подставляя шею. — Я вообще не думал, что мы все-таки переспим. Почти был уверен, что в какой-то момент мы все просто подеремся, и ты сожжешь там нас обоих. — Так ты этого ждал? — с тревогой в глазах останавливается Дилюк. — Мне нужно было вмешаться? Я должен был… — Успокойся, это был самый оптимальный вариант, — Кэйа рисует пальцами непонятный узор на щеках. — Я рад, что все так закончилось. — Но… — Дилюк. Не недооценивай меня. Если бы я не хотел, отморозил бы предвестнику хуй и вырастил пару льдин в сердце, — он тяжело вздыхает, больше для вида, чем в действительности. — И потом разгорелся бы дипломатический скандал, меня отдали бы под суд, тебя отдали бы под суд, люди Аякса подсуетились бы, огласили бы мое происхождение и вне зависимости от решения суда, нам пришлось бы спешно покидать Мондштадт. А потом… — Я понял, — прерывает его Дилюк, понимая, что если его не остановить, Альбериха занесет далеко и надолго.И винодел решает все же вернуться к волнующей его теме. — Тогда… Я, знаешь ли, многое могу вытерпеть. Капитан изумлённо вскидывает брови и с возмущением хватает за подбородок. — Я не собираюсь устраивать испытания на прочность и переносить боль в постель, — отрезает Кэйа. — Я и не прошу. Мы же можем только попробовать? Или на тебе это тоже сказывается? Кэйа с сомнением вглядывается в лицо, пытаясь что-то отыскать, и отмахивается на последнюю фразу. С почти прищуром он глядит в полный решимости алый взгляд и выдыхает, понимая, что Дилюк от этой идеи не откажется, пока не попробует. — Ладно, хорошо. Но! — он вскидывает указательный палец. — Как только что-то будет неприятно, ты немедленно говоришь мне. — Я помню. — Я жду честности, Дилюк. — Я помню. Кэйа смиряет его последним взглядом и поднимает руку на уровень их глаз. Он хмурится и быстро-быстро моргает, словно пытаясь вспомнить что-то, давным давно покрытое пылью, но все ещё вырезанное в коридорах памяти. Что-то, что невозможно стереть, как бы сильно не старался. Медленно, из глубины ладони выскальзывает темный, почти черный туман и осторожно обволакивает его руку. — Это похоже на Порчу, — рассказывает Альберих, позволяя рассматривать, как тягуче переливается энергия по его ладони, и взглядом поощряет винодела прикоснуться к ней. — Вообще, она невидима, но я подумал, так тебе будет спокойней. Честно говоря, вся Порча и состоит из…м-мм, если перевести дословно, то будет что-то вроде «Тьмы». Так вот, Порча — это по сути она же, только в более упрощённой версии, агрессивной, самовольной и почти неуправляемой. Загнанной в тесные рамки, что заставляет ее сопротивляться. Удобно в бою, но все ещё опасно. Ты должен был почувствовать, что иногда она не совсем слушается. — Ты говоришь так, словно это что-то живое, — Дилюк переплетает пальцы и чувствует мурашки по коже, когда Тьма перетекает на его ладонь, связывая их руки. Но одним неосторожным движением пальца он легко разрывает связь, и так же легко она возвращается обратно. — В какой-то степени так и есть, — темнота чуть теплеет и уютным ковром накрывает кожу винодела, обволакивая пальцы, лаская суставы, нежно и заботливо. — Это часть воли владельца и вовсе не удивительно, что она будет против быть запертой в какой-то дурацкий камень. — Что? — во взгляде Дилюка отчётливо читаются воспоминания о собственных опытах с Порчей. — Расслабься. Большинство каэнриахцев, чью волю забрали для Порчи, уже давно мертвы, и то, что содержится в камнях лишь, отголоски их сущностей, в основном состоящие из злобы, ненависти и разрушительной энергии. Дилюк ошарашенно смотрит на него и невольно холодеет внутри. — Это… — винодел смотрит на витающую вокруг руки Кэйи субстанцию, из которой он инстинктивно выдернул руку чуть ли не с ужасом. Альберих предполагал такую реакцию на свои слова, но все же это немного больно. — Нет, это не кто-то мертвый, — твердо говорит Кэйа и добавляет чуть смущенно, — это я. Моя воля. Мое желание. Мои мысли. Дилюк пытается выискать подвох, но видит лишь искренность и открытую уязвимость. Такие редкие гости на лице Кэйи. И Дилюк решает довериться. Переплетает пальцы вновь, позволяя Тьме окутать руку. Он кивает, разрешая Кэйе делать, все что ему захочется, и они вместе следят, как темнота распространяется по телу Дилюка. Ощущается тепло, приятно и так нежно осторожно, что винодел тает от этих прикосновений. С лукавой улыбкой Кэйа сверкает глазом и Тьма становится твёрже, слегка покалывая соски, грея, дразня чем-то, что можно было бы сравнить с укусами, извивается вокруг и слегка вибрирует. Тьма спускается ещё ниже по животу, стекает на член и Дилюк словно со стороны слышит свое дыхание и стоны. Вибрация усиливается, когда темнота полностью обхватила ствол и теперь мягко переливалась, имитируя движения. Это ощущается так плавно, хорошо и приятно, что Дилюк закрывает глаза, позволяя себе полностью в этом ощущении раствориться. Он цепляется за ладонь Кэйи, хватается за его бедро другой рукой, утыкается лбом в плечо, чтобы услышать вибрацию от тихого смеха и тоже хочет растечься по Альбериху полностью. Бездумно прижимается, в попытках стать ближе, теснее, ещё крепче и срывает голос, когда чувствует, как его почти полностью окутывает тепло, мягкие волнообразные вибрации, сжимая все тело так, как нужно, чувствуясь в каждой клеточке, обволакивая и заполняя Кэйей каждый миллиметр кожи. Он, не открывая глаз, тыкается примерно туда, где по его расчетам, было лицо Альбериха и врывается поцелуем, делая ещё невозможно ближе. И вдруг все заканчивается. Дилюк разочаровано стонет, ведь он был так близко, ещё чуть-чуть и… — Кэйа? — он, наконец, распахивает глаза и видит вообще не то, что хотел бы — неестественную бледность и струйку крови из-под носа. — Все в порядке? — Да. Нет. Дилюк, пожалуйста, сейчас, — Кэйа безумным взглядом смотрит на него, цепляется за плечи, приподнимается, пытаясь насадиться на член, но проскальзывает и сам же направляет винодела рукой. — Пожалуйста, Дилюк, сильнее… — Кэйа, кровь, — пытается донести до него Рагнвиндр, но капитан отмахивается, стирает кровь тыльной стороной ладони, не останавливая движения. — Потом, — бурчит Альберих и целует так, что Дилюк забывает обо всем. Винодел чувствует, что он так чертовски близок, и отчаянно двигающийся сверху Кэйа, сжимающий его волосы, закидывающий голову с громкими стонами, пытающийся вжаться, не останавливая при этом движений, легче не делает от слова совсем. Они словно сходят с ума, двигаясь хаотично, но удивительно гармонично при этом. Беспорядочно хватаются за первые попавшиеся участки тела, вгрызаются друг в друга, вплавляются друг в друга, кричат друг в друга, пока оба почти одновременно не кончают, навалившись друг на друга. Это было так потрясающе хорошо, что во всем теле звенит ещё несколько минут. — Надо… надо было так делать, — все ещё задыхаясь пыхтит Кэйа, роняя винодела на спину и падая сверху, — не после двухнедельного перерыва.

***

— Кэйа? — Дилюк легконько пинает зарывшегося в какие-то бумажки Альбериха, и не дождавшись реакции, ставит ему ступни на спину. Вот они прелести взрослой жизни — можно работать в кровати. Ну, пока что можно только Альбериху, потому что Дилюка выпнули в принудительный отпуск собственные слуги, а потом ещё и нажаловались капитану, и он приходит после, а иногда и вместо работы и следит, чтобы Дилюк отдыхал. — Кэйа! — М-мм? — Заканчивай, мне скучно. — Пять минут, и я весь твой, — блекло шебуршит капитан, ругаясь себе под нос, обнаружив какое-то несоответствие в бумагах. Дилюка это совершенно не устраивает. Ему было скучно. Все запрещали ему делать что-то, кроме отдыха, и если первый день это было благословением, то на третий он готов был на стены лезть. А ещё со скукой вылезало его худшее качество — капризность. Мерзкая, злобная и высокомерная, присущая богачам и аристократам. Та, от которой блевать тянет даже самих капризничающих. Он уже загонял всю прислугу в приступе бессмысленных приказов, пока Альберих, злой как черт и мокрый после дождя, не ввалился на винокурню после смены, тяжело зыркнул на винодела и утащил в спальню, давая несчастным горничным заслуженный отдых. Чтобы теперь сидеть и опять работать! А он тут! Между прочим! Лежит и очень хочет! Чего-нибудь! Секс! Минет! Да просто внимание! А имеет сутулую спину и бумажки, которые ему ни о чем не говорят. Дилюк тяжко вздыхает, и в голове зреет гаденький план. Он залезает холодными ногами под рубашку и довольно лыбится, когда Кэйа дёргается, но разочарованно стонет, когда ничего больше капитан не предпринимает. Даже не шикает. Винодел раздражается, и погрев ступни о теплую спину, садится и наваливается сверху, устраивая руки на талии, а подбородок на плече. Медленно ползет руками по животу, шумно дыша на ухо. Пробирается рукой в штаны, нагревая ладонь до той температуры, которая доводит Альбериха до крика удовольствия, легко сжимает член, постепенно увеличивая давление. Это был беспроигрышный вариант. Всегда. Дилюк редко этим пользовался, оставляя на самый крайний случай, когда довести Кэйу хотелось быстро или раз за разом вызывать оргазмы, доводя до беспамятства. Но сейчас, все, что он получил — это едва твердый член в своей руке, и быстро что-то пишущего Альбериха на листке, перечеркивающего чей-то красивый почерк своим быстрым, размашистым и кривым. Это было обидно. Дилюк ненавидел то, насколько Кэйа выдрессировал свое тело работать исключительно на него и подчиняться только ему. — Я уйду к тому долбаному фатуйцу и попрошу выебать меня, — ноет на ухо Дилюк, бросив попытки подружиться с младшим капитаном. Он не может сдержать улыбку, когда замечает, как Кэйа застывает и поворачивает к нему голову, сталкиваясь носами. — О, правда, что ли? — насмешливо спрашивает Альберих и его взгляд немного темнеет. — Я уверен, первое, что он сделал бы — это вот это. Дилюк не успевает возмутиться, как его слегка протаскивает по кровати и руки оказываются прикованы к изголовью темными лентами, а потом они же скользят к давно этого ждущему члену, мягко обвалакивают и пускают такую резвую и чувственную пульсацию, что встаёт моментально, а все тело бросает в жар. Вибрации чуть уменьшаются, но тьма двигается и переливается, выбивая вздохи, чтобы потом жестоко остановиться и завязаться кольцом у основания. Дилюк сердито рычит и пытается ногой достать до главного мучителя, но ленты обвивают ноги, заставляя пятки приклеиться к задней поверхности бедра и темнота застывает. Винодел на пробу пытается дернуться, но ленты держат крепко. Боли или сильного давления он не чувствует. Заботливый засранец. — Жди, — коротко бросает Кэйа и возвращает все свое внимание бумагам. Это жестоко. Дилюк не терпел игнорирования своей персоны. Это было по меньшей мере странно, по большей оскорбительно. Да ещё и от кого. Ладно, говоря откровенно, Дилюку стоило лишь пальцем пошевелить с крохотным огоньком на ногте, чтобы тьма мгновенно исчезла, но… Но ему слишком интересно, что будет дальше. Все, что ему доступно сейчас — пытаться игнорировать стоящий член, прямо на фоне Альбериха и созерцать, собственно, профиль капитана. Дилюк откровенно пялится. Просто, чтобы доставить дискомфорт и вынудить встретиться глазами, потому что уверен, что боковым зрением Кэйа чувствует его взгляд. Он смотрит на нос с едва заметной горбинкой, ловит каждый вздох, каждое движение ресниц и если в самом начале, он думал, что быстро заскучает, разорвет ленты и пойдет показательно дрочить, то сейчас он ловил себя на мысли, что ему хочется все больше и больше. Он реагирует на каждое крохотное движение века, когда Кэйа бросает взгляд на бумаги со стороны винодела. Дёргается каждый раз, когда мышцы на спине плавно перекатываются под расстегнутой рубашкой. Едва не стонет, когда Кэйа сдувает упавшие на лицо волосы и тянется за бумагами на самом краю кровати, вытягиваясь туловищем. Хочется, чтобы это Дилюка медленно перебирали, ласкали темные пальцы и сжимали, расплескивая чернила по нему, хочется хотя бы один взгляд в свою сторону, хоть наполовину такой же внимательный, какой достается некрасивым закорючкам. Вот же он, здесь. Разгоряченный, разрумянившийся, тяжело дышащий и отчаянно желающий только одного. И, наконец, Кэйа закручивает колпачок ручки, аккуратно собирает все бумаги и предательски слезает с кровати, исчезая из поля зрения винодела, так ни разу на него и не взглянув. Несправедливо, обидно и нечестно. — Ну-ну, — Кэйа возникает с другой стороны, но на кровать не садится, ожидающе стоя рядом. — Что я вижу, наш всегда собранный мастер Дилюк так нетерпелив. Он наклоняется и длинная прядка падает виноделу на живот, щекоча нежную кожу, а Альберих кусает за коленку. Волосы от этого движения скользят по телу, едва весомо касаясь члена, и Дилюка подбрасывает. — Кстати, про Аякса, — лукаво говорит Кэйа, опускаясь на колени рядом с кроватью на уровне груди Дилюка и опирается щекой на руку. Так чертовски близко, но все равно не дотянешься, и виноделу остаётся лишь смотреть. — Я думаю, мы достаточно пробовали с внешним воздействием, чтобы все же перейти ко внутреннему. Ты ведь не против? Кэйа невинно склоняет голову, с интересом глядя на краснеющее лицо. — Не против, — выдыхает Дилюк. Он так давно упрашивал осторожничающего Альбериха повторить то, что было несколько месяцев назад в отеле, но все, что ему доставалось — это ленты из тьмы и все. Не то чтобы он жаловался. Кэйа мастерски пользовался всем, что ему доступно, выписывая иногда просто художественно безупречные картины на теле Дилюка, доставляя при этом наслаждение. — Хорошо, — Кэйа мягко смеётся и отходит за стулом. Садится примерно в том же месте, где стоял до этого, широко расставляя ноги и опираясь грудью о спинку. Отчего-то, именно от этой картины Дилюка захлёстывает желание. Хотя, может, роль играет и его собственная открытая и уязвимая поза, в сочетании с почти полной ограниченностью движений и показным равнодушием Альбериха. Кэйа скользит взглядом по телу, и в этот момент Дилюк чувствует себя самым желанным на свете. — Мы начнем с простого, — текуче начинает Кэйа и сосредотачивается, — с потока крови. Я немного поменяю ритм сердца. Может ощущаться странно. Если что-то будет не так — огонь или говоришь. Дилюк нетерпеливо ёрзает, но Кэйу это не устраивает. — Дилюк. — Да-да, я помню. Огонь или говорю. Лучше говорю. Кэйа кивает и Дилюк прислушивается к ощущениям. Сначала ничего не происходит, а потом он чувствует, как сердце начинает чуть сильнее стучать в груди. Ноги медленно тяжелеют, хоть черные ленты их уже не держат, удерживая лишь руки и член. Медленная пульсация скапливается внизу живота, отдаваясь в ствол, соски начинает припекать и они тоже начинают пульсировать, словно после длительной стимуляции. — Все хорошо? — спрашивает Кэйа, сканируя каждый миллиметр лица. Дилюк довольно стонет и выгибается в ответ, кидая затуманенный взгляд. — Да-а. — Умница. Член ощущается просто горяченным, щеки тоже горят, и Дилюк не уверен, влияние Кэйи это или его собственная реакция. Он чувствует, как дыхание ускоряется, заставляя кровь бежать ещё быстрее. В ногах парят звёзды, в руках парят звёзды, черная лента вокруг члена расширяется, покрывая всю поверхность органа, мягко вибрируя и бесконечно двигаясь, на доли секунды увеличивая темп. Дилюк мечется по кровати, кусает губы в бессмысленных попытках заглушить стоны, комкает под собой простыни. Его здорово потряхивает, когда внезапно появившаяся рука Кэйи, теплая и знакомая до последней мозоли и складочки, опускается на член, заменяя черную ленту. — Дилюк, — Кэйа привлекает его внимание, а потом щелкает пальцами над ухом, обращая на себя внимание. Хотя больше он обращает внимание тем, что вся тьма, что двигалась, останавливается, как и рука Альбериха. — Слышишь меня? — Кэйа, ну пожалуйста, — едва ли не хнычет винодел, закидывая ногу ему на колени, организуя захват капитана кавалерии в кольцо длинных конечностей. — Сейчас Тьмы будет много, — предупреждает Кэйа, и Дилюк с наслаждением чувствует, как она приятно растекается по всему телу, даря тепло и безопасность, разжигая вместе с тем ещё большее желание. — Ты должен ее разрушить. Давай. — Не хочу-у. Мне так хорошо, Кэйа, пожалуйста. — Я знаю, что тебе хорошо, — он дует на головку и быстро слизывает с нее сочившуюся смазку. — Именно поэтому тебе нужно все разрушить. Давай. Я не позволю тебе кончить, пока вся чернота не уйдет с твоего тела. Дилюк протестующие пытается двигаться, но Альберих пережимает основание достаточно крепко, чтобы ничего винодела не спасло от его хватки. — Ну же, мастер Дилюк, я же вижу, как сильно вам хочется кончить, да? — Кэйа ласково проводит рукой по груди и Тьма следует за ним. — Хочешь кончить мне на лицо, хм? — неожиданно спрашивает Альберих, и Дилюк крупно вздрагивает, краснея до самых корней. — Думаешь, я не вижу, как ты смотришь на меня, когда мое лицо, — он целует под коленкой, — моя повязка, — поцелуй в бедро, — и даже мои волосы в твоей сперме? — мягкий долгий поцелуй в укромное местечко совсем-совсем рядом с пахом. — Думаешь, я не замечаю, как тебе нравится, что твой запах держится на мне так долго, потому что ты кончил на меня? — он проводит щекой по головке, размазывая по себе смазку. Дилюк не имеет абсолютно никаких сил оторваться от этого зрелища. Он действительно не думал, что эти его неожиданные даже для него самого желания и порывы так очевидны для Альбериха. — Давай, Дилюк, одно небольшое усилие и твое желание исполнится, — Кэйа призывно смотрит и темнота добирается до горла винодела, мягко обволакивая. Так не хочется, чтобы это всеобъятное прикосновение закончилось. В нем так хорошо и комфортно, но кончить хочется просто до звона в яйцах, и увидеть лицо Кэйи со своей спермой…тоже так сильно хочется, и Дилюк заставляет расплывшийся в удовольствии мозг собраться и сконцентрироваться на поставленной задаче. Обычно хватает небольшой искры, чтобы тьма отступила. Но в этот раз Кэйа чуть улыбается, когда привычное усилие оказывается ничтожным, а темнота сужается на горле, слегка перекрывая кислород. Головой Дилюк верит Кэйе, но сейчас, сердце безудержно стучит в панике, и он чувствует липкие когти страха, рвущиеся изнутри. И Дилюк действительно сосредотачивается на Тьме и борьбе с ней. На секунду ему кажется, что чернота поглотит его, и он из нее никогда не выберется, но знакомое родное пламя бежит по венам так легко и естественно, защищая владельца, и прогоняет черноту с тела. Воздух мгновенно становится почти раскаленным и волосы склонившегося Кэйи слегка раздуваются от внезапной волны жара, и капитан улыбается. — Умница, — два резких движения, Кэйа закрывает глаз, и Дилюк с громким стоном кончает. Он закатывает глаза, выгибаясь и цепляясь за ладонь Альбериха. Он дрожит так сильно, что, кажется, дрожь совпадает в безумными скачками сердца, и когда Дилюк всё-таки находит в себе силы открыть глаза, он готов кончить второй раз от восхитительной картины смеющегося Кэйи, перепачканного его спермой. В ушах звенит так сильно, что он не слышит почти ничего, но он и не собирается что-либо слушать. Он тянет Альбериха на себя, впечатывает, буквально вплавляет в себя объятиями, и зарывается носом в дурманящую смесь ароматов Кэйи и себя самого. Так, черт возьми, хорошо. — Я даже готов понять того фатуйца — озвучивает Дилюк, когда способность воспринимать мир таким, какой он есть со всеми звуками и без дрожи в теле, возвращается к нему. Кэйа облепил его не хуже своей Тьмы, но ощущается намного лучше. — Кэйа? Винодел тормошит его, и сердце пропускает удар, когда Альберих не реагирует. В голове мгновенно проносятся мысли, что его пиро было слишком сильным, к тому же он все ещё без понятия, как именно ответная реакция влияет на капитана. Но он успокаивается, когда Кэйа недовольно сонно бурчит и с лёгким сердцем понимает, что тот просто уснул. Дилюк, не обременённый тяжестью работы последние несколько дней, в отличие от некоторых, отковыривает Альбериха от себя, приводит в порядок сначала себя, а потом с мокрым полотенцем идёт к снова заснувшему капитану. Теперь его очередь заботиться.

***

— Дилюк? — М-мм? Кэйа дёргается от этого мычания, потому что оно замечательно резонирует с его членом у винодела во рту. Это настолько хорошо, что он на несколько секунд забывает, что же он там хотел узнать. Втянув щеки, Дилюк медленно выпускает член изо рта, оставляя провисать ниточку слюны между ними, пока не облизывается и смотрит наверх. Кэйа ещё несколько секунд подвисает, пытаясь сообразить и все же вспоминает. — Не знаешь, где Фатуи те вафли взял? — Кэйа членом чувствует рывки воздуха от смеха Дилюка и скулит, подаваясь вперёд. Сегодня винодел добрый, и он ласково склоняется, выводя дорожку поцелуев от головки до основания. — Сколько не смотрел, нигде не мог найти, — Кэйа сбивается на стон, когда Дилюк перекатывает яички, чуть сжимая. — Даже у Ноэлль спрашивал. — Так и спросил? — ухмыляясь, ворчит Дилюк, нагревая руку и медленно двигая по стволу, слегка перебирая пальцами. Он откашливается и меняет тембр голоса на более схожий с капитанским, — Ноэлль, не знаешь где Предвестник Фатуи купил вафли, которые мы ели перед тем, как он меня выебал на глазах у мастера Дилюка? — Как будто тебе не понравилось, — пыхтит Кэйа, под двойной атакой умелых рук, растворяясь в прикосновениях. — Или ты предпочел бы занять место Предвестника? — Я предпочел бы вообще исключить его присутствие в моей или твоей жизни, — сурово говорит Дилюк, но пальцы все также нежны и ласковы. — Разве не было хорошо? — Кэйа вцепляется пальцами в хрустящие простыни и выгибается, позволяя виноделу любоваться своим телом. — Никогда не хотелось посмотреть со стороны? На меня? Дилюк, едва нахмурившись, смотрит наверх, но видит лишь откинутый подбородок. Он чувствует едва заметное изменение, но не может понять, что именно. — Кэйа, — тон холодный, но Альберих прекрасно чувствует, что это напускное. — Ещё одно слово и я не скажу тебе, где продают те вафли. Кэйа хмыкает, осознавая, что это все пустые угрозы и продолжает. — Разве я не заслужил? Тебе ведь хотелось посмотреть на меня, когда мне больно, — Дилюк внимательно вглядывается в капитанское лицо с закрытыми глазами с нарастающей тревогой. Он чувствует, как настроение из их обычного поддразнивающего утекает в совершенно другое, и привычные пошлые разговорчики Кэйи приобретают виноватые нотки ненависти к себе. — Посмотреть, как меня берут против воли, заставляют чувствовать себя ничтожным и беспомощным, как я заставил тебя когда-то. Мне должно было быть больно, за все, что я сделал и продолжаю делать. Дилюк поднимается наверх, аккуратно обхватывая подбородок и встревоженно смотрит. — Это не так, Кэйа, — винодел встречается с распахнутым глазом и видит там сожаление. — И нет, ты не заслуживаешь такого. — Но тебе было больно. — Тебе тоже, — Дилюк аккуратно касается щеки, оставляя там поцелуй. — Нам двоим было плохо и больно. Ты разбил мне сердце и веру в тебя в тот момент, — Кэйа крупно вздрагивает, и Дилюк целует в нос, — но ведь и я тебе тоже. Мы оба виноваты, но иногда судьба так складывается и ничего нельзя сделать. Мне жаль, что меня не было так долго, но я рад, что мы снова вместе, — он аккуратно целует в закрытый глаз, а потом в повязку. — Перестань винить себя в наших общих ошибках. Следующим утром капитан кавалерии, ворвавшийся в кабинет за какими-то бумагами в коротком перерыве между совещаниями, замечает на столе небольшой свёрток. И опаздывает на вторую часть совещания, зато приходит туда абсолютно счастливый. Дилюк всё-таки нашёл их.