Охота

За ним следили. Две пары любопытных и, надо сказать, весьма красивых глаз проводили его, когда он, извинившись, покинул зал. Две пары ног пошли за ним следом — на расстоянии, чтобы он не услышал шаги. Он услышал, но не подал виду. Две хорошеньких головки прятались за поворотом, за дверным проемом, за шторой или в оконной нише, стоило ему невзначай обернуться, делая вид, что он крайне заинтересован убранством дома лорда Кея. Дом как дом. В меру скромный, в меру изысканный, с родовой историей и галереей портретов почтенных предков, с темными коридорами и солидной библиотекой. Во время приема — не слишком пышного, так, около сотни гостей, но все — высочайшего ранга, элита элит, все разговоры — о власти и силе — во время приема библиотека популярностью не пользовалась. Картинную галерею и комнату с экзотическими диковинками лорд Кей демонстрировал с куда большей охотой. Дар отлично понимал, почему. Лорд Кей, старый приятель его матери, терпеть не мог чужаков там, где предпочитал искать одиночество. Чтобы обезопасить себя и свои книги лорд Кей сделал библиотеку непримечательной. Он не гордился ею, точнее, не показывал, что там есть, чем гордиться. Он переводил внимание гостей на другие объекты. Но когда сын Бестрикс, явно утомленный светской суетой, поинтересовался, куда он может исчезнуть — ненадолго, на четверть часа или чуть больше, собраться с мыслями — лорд Кей охотно поделился с ним этим сокровищем. Будь Дар моложе, пожалуй, задохнулся бы от оказанной ему чести. Он исчез незаметно — почти, извинившись перед парой собеседников. Выскользнул из огромного зала, украшенного сотнями свечей и десятками кристаллов, пока никто больше не схватил его за рукав, не поймал в ловушку светских ритуалов, не попытался увлечь беседой. Но ускользнул, как оказалось, недостаточно ловко. Потому теперь слышал в коридоре шаги и шелест юбок. И дыхание, очень взволнованное. Он надеялся, что они обе — две девицы, вздумавшие загнать в поместье венценосную дичь — отстанут, из страха ли, из вежливости и такта или из уважения к личному пространству лорда Кея. Девицы, как успел понять Дар, иногда бывали удивительно упрямыми, но придерживались приличий. Внешне — так уж точно. Библиотека встретила его тишиной. Огня в камине не было — для кого его разжигать? — сумерки сгустились достаточно, чтобы зажечь кристалл. Набор книг на полках был знаком лишь отчасти, и Дар, не долго думая, вытащил «Мизерикорде». Под чтение ему всегда лучше думалось, и «Мизерикорде» — и другие трактаты лорда Флоренского — заставляли ум видеть то, что нужно было увидеть, словно сами мысли автора заводили некий механизм, который… …Все-таки, упрямство победило. Дверь библиотеки открылась почти бесшумно, только движение воздуха выдало, что кто-то решил заглянуть сюда. Затем послышался вздох, полный разочарования. Преследовательницы решили, что библиотека пуста. Но это не остановило их. Раздались шаги, торопливые и легкие, шелест юбок, стук каблуков, в комнате появился еще один запах — традиционные ангрийские пионы, ими пахли почти все юные аристократки. Иногда и не очень юные. Тень легла на пол. Дар поднял взгляд. И не стал закрывать книгу. — Эта комната занята, леди Эола, — мягко сказал он, надеясь, что девушка, стоящая перед ним, поймет намек. Леди Эола Исабо де Стил, младшая дочь графа де Стил, одного из советников короля, неуверенно улыбнулась. Ее взгляд скользнул по обложке. — Слухи не приписывают вам жадность, мой принц, лишь милосердие, — сказала девушка и поклонилась — грациозно, но без вымученного стремления показать свое тело с выгодной стороны. — Простите мою дерзость, мой принц, я лишь искала тихое место. Я не хотела мешать вам. Она лгала, конечно. Стояла перед ним, тоненькая, в платье цвета фиалок, немного смущалась и совершенно очаровательно лгала. Дар знал, что за дверью прячется вторая — даже догадывался, кто это мог быть — но решил поддержать игру. — В этой комнате хватит места для пятерых, — сказал он. — А жадность, по крайней мере, такого толка, мне и правда не свойственна. Но я прошу вас, леди Эола, 0 он сказал это с лукавой серьезность. — Если вы и правда искали тишину, то соблюдайте ее. Потому что я тоже искал здесь уединение. Она просияла, но поспешила скрыть свою радость за реверансом. Схватив с полки первую попавшуюся книгу, леди Эола села в кресло — напротив Дара. И Неблагой бы ее побрал, но случайно мелькнувшая ножка в атласной туфельке была показана не случайно. Леди Эола углубилась в чтение. Точнее — в создание вида, что она читает. Она с совершенно серьезным видом листала книгу на староангрийском — пересказ архаического астрономического трактата, из которого могла понять разве что картинки. Дар сам понимал в нем только картинки — потому искренне покачал головой. Темные локоны скользили по молочно-белой коже, рукава платья чуть задрались, когда леди Эола перехватила книгу поудобнее, обнажились тонкие запястья. Вторая девица то ли чего-то ждала, то ли ее заданием было втолкнуть подругу в комнату и закрыть дверь. Не знай Дар некоторых подробностей биографии леди де Стил, он бы выставил ее отсюда прежде, чем она успела с ним поздороваться, просто из опасения, что его ловят в брачную ловушку, грязно и некрасиво, но опасаться было нечего. Леди Эола помолвлена. Как водится — со стариком, которому есть куда больше дела до связей ее отца, чем до девушки. Но ситуация была презабавная — и Дар не удержался. — Ваше желание тишины и тяга к знаниям столь сильны, миледи, что вы не испугались осуждения тех, кто может застать нас? — спросил он. Она подняла взгляд и сощурилась: — Чтение книг — порочное занятие, Ваше Высочество, но раз вы предаетесь ему, значит, я могу смело следовать вашему примеру, — она приложила руку к груди и чуть наклонила голову. Мнимая покорность тоже была забавной. — И что же делает это занятие порочным, леди Эола? Буйство фантазии, которое может развиться, если увлечься чтением? — А также знания, которые можно ненароком почерпнуть, — в тон ему ответила она. — К примеру, из книг о небесной механике, — он захлопнул «Мизерикорде» и посмотрел на девушку с осуждением. — На староангрисйокм, которого вы, могу поспорить, не знаете. Она вспыхнула — то ли от притворного смущения, то ли от того, что он, каков подлец, разгадал ее детскую хитрость — ту, которую она, несомненно, хотела, чтобы он разгадал. — Здесь очень увлекательные гравюры, мой принц. — Несомненно, — ответил Дар тоном строгого старшего брата. Они застыли, глядя друг другу в глаза. Дар подумал, что в библиотеке лорда Кея, возможно, есть книги с куда более интересными гравюрами, и хорошо, что в руки к леди Эоле не попалась одна из них. Тогда неизвестно, кто краснел бы больше. Хотя вряд ли их держат на виду. Несчастная охотница, кажется, поняла, что попалась. — Я прощаю вам эту дерзость, миледи, — мягко, но серьезно, сказал Дар. — Когда к действию вынуждает необходимость, дерзость оборачивается благоразумием, — ответила она и тоже захлопнула книгу. — Пытаетесь очаровать меня знанием трактатов о политике? Она покраснела еще больше. — Нет, мой принц. Пытаюсь убедить вас, что у моей дерзости есть причины. — И какие же? Его любопытство было искренним. Леди Эола легко встала из кресла и, также легко преодолев расстояние между ними, оказалась вдруг близко, очень близко, настолько, что он почувствовал тепло ее дыхания. — Страсть к завоеваниям, мой принц, — выдохнула она. — Дело естественное и обычное. Ее дерзости хватило, чтобы наклониться и поцеловать его — прямо в губы, решительно, но мягко. Он позволил ей это сделать — в награду за смелость и потому что Эола и эта ее игра забавляли его. Дару стало любопытно, чем все закончится и как далеко леди де Стил готова зайти. Насовершать глупостей он бы ей не позволил. У Эолы точно был опыт в поцелуях и ей нравилось то, что происходит. Искренне нравилось. Настолько, что она оказалась на коленях у Дара, а ее пальцы — на воротнике его рубашки. Поцелуй длился, пока им хватало дыхания. Когда Эола, чуть растрепанная, очень румяная и очень довольная, отстранилась, не торопясь, впрочем, покидать его объятия, Дар, вернув себе спокойствие, видимое, конечно, спросил: — Вы ничего не забыли, леди Эола? На ее лице отразилась паника. Конечно, мало ли, что там у принца за мысли? Вдруг передумал и сейчас накажет ее со всей строгостью. За то, что дерзила. За то, что пыталась его соблазнить. — Ваша подруга, миледи, — напомнил Дар. — Которая ждет за дверью. Если ей хочется уединения и тишины, как нам с вами, думаю, здесь найдется место и для нее. А лорду Кею, подумал он, пока Эола, неслышно ступая по паркету, потому что успела сбросить туфли на пол, а лорду Кею лучше об этом не знать. Особенно, если учитывать, что за дверью ждала его племянница. *** Утро выдалось ленивым и медленным. И прохладным: глубокой ночью прошла сильная гроза, поэтому в саду было сыро и пахло цветами, травами и мокрой землей. — И что их тянет на пионы? — спросил Феликс, такой же ленивый и медленный, как это утро. — Каждая третья считает своим долгом носить их запах, словно ангрийские сады не дарили им ни роз, ни фиалок, ни нарциссов. Дар пожал плечами и поставил пустую чашку на мраморную столешницу. После приемов, даже самых скромных, двор просыпался с трудом — и с не меньшим трудом возвращался к работе. Механизм, в который попала песчинка, проворачивался с трудом. Приходилось ждать, пока почтенные лорды выползут из постелей, справятся с приступами мигрени, потому что в их возрасте злоупотреблять брендивайном — опрометчиво, даже если это лучший брендивайн в стране. Осуждать их за это тоже было бы опрометчиво, и Дар, несмотря на то, что жаждал уточнить кое-что, о чем случайно услышал вчера и что можно было бы использовать в свою пользу, позволил себе замедлиться. И просто позавтракать в компании брата. Который, судя по довольному виду и рассуждениям о женских духах, вчера хорошо провел вечер. Или устроил так, что кто-то другой хорошо провел вечер. Или и то, и другое. — Ты прислал ко мне своих девочек, — сказал Дар прямо. Феликс даже не повернул головы — он продолжал смотреть в полураскрытое окно, в туманный еще сад. Только улыбка над чашкой стала более острой. — Было бы лучше, если бы я прислал мальчиков? — На твоих мальчиков я не претендую. На ветку дерева прямо за окном села птица, маленькая, чуть меньше голубя, с серо-сизым, как туман, оперением. — Тебе не понравилось? — спросил Феликс серьезнее и, кажется, с искренним страхом, что что-то пошло не так. Он обернулся — и чтобы поставить пустую чашку на стол, и чтобы посмотреть, наконец, на брата, а не на цветы и птиц. Дар потер переносицу, отгоняя желание пойти и поспать еще пару часов. — Они цитировали трактат о военном искусстве. Это, знаешь ли добавляет остроты процессу. — То есть, понравилось? — Феликс наклонил голову набок. Дар не стал отрицать. — В следующий раз, будь добр, предупреждай. У меня встреча с их отцами послезавтра и мне нужно как-то смотреть им в глаза, — он вздохнул. — И лорду Кею тоже. Феликс, не удержавшись, рассмеялся. Птица испуганно курлыкнула и сорвалась с места.