Я терпеть тебя не могу, Джонсон!

Для Ларри мир остановился в тот момент, когда он узнал от классной руководительницы все что произошло. Он рванул к дому Салли и стоял в толпе зевак, сжимая в кармане тот самый телефон, и смотрел, как два черных мешка выносят из подъезда. В этот момент его ярость не просто угасла — она превратилась в ледяную пыль, забившую легкие. Он думал, что «проучит» их. Он думал, что Салли приползет к нему просить прощения. Но Салли выбрал тишину. Прошло десять лет, но для Ларри время застыло в том коридоре, где он нажал кнопку «Отправить». Он так и не смог завести семью или найти постоянную работу. Каждый раз, когда кто-то пытался подойти к нему близко, он видел в их глазах осуждение — или, что еще хуже, он видел лицо Салли без маски. Ларри переехал в другой город, сменил имя, но от себя убежать не удалось. Каждую ночь, закрывая глаза, он слышал щелчок уведомления на телефоне. Этот звук стал его персональным проклятием. • Он хранит тот старый телефон, хотя экран давно треснул. Раз в год, в день их смерти, он заряжает его, чтобы в сотый, в тысячный раз посмотреть на это фото. Теперь оно причиняет ему физическую боль, но он не удаляет его. Это единственное, что у него осталось от Салли. • Он не может смотреть на блондинов — каждый напоминает ему о Тревисе, чью жизнь он растоптал просто ради того, чтобы потешить своё эго. • Он перестал рисовать. Его руки дрожат, а на холсте всегда проступает один и тот же контур — очертания брошенной на тумбочке маски. Ларри часто сидит в барах до закрытия, глядя в дно стакана. Ложь, которую он сказал Салли про «алкоголь», стала его горькой реальностью. Он пьет не ради веселья, а чтобы заглушить голос в голове, который шепчет: «Ты убил их. Ты нажал на курок». Однажды, будучи уже глубоко немолодым и сломленным человеком, он вернулся к тому самому дому. Он стоял под окнами квартиры Салли, которая давно сменила нескольких владельцев. Ларри поднял голову к небу и прошептал: — Я победил, Сал? Ты это хотел услышать? Но ответом ему был лишь холодный ветер. Салли и Тревис остались там, где им было хорошо — в объятиях друг друга и вечной пустоты. А Ларри Джонсон остался здесь, обреченный до последнего вздоха нести на плечах груз двух жизней, которые он обменял на одну секунду торжества. Его жизнь стала длинным, серым эпилогом к чужой короткой и яркой драме. И в этой жизни не было места прощению. Только бесконечное, выедающее душу «зачем?».