Приют

                    Парень, точнее его подобие, серой тенью выскользнул из-за угла, покидая каморку. Бомгю словно оставил часть себя там на матраце. Остался лежать в объятиях смутного силуэта желтоволосого, крепко прижимаясь к его груди. То, что сейчас ступало ногами по дешёвому ламинату приюта, сложно было назвать Чхве Бомгю. Одно лишь безымянное нечто.       Старик, завидев его, нервно засуетился.       — Ох, парниша, уже уходишь? Может побудешь ещё? — он встал из-за стола, в попытке быть увереннее. Он судорожно выдумывал причины оставить парня в помещении, как и приказал ему Ёнджун.       Но тот лишь вяло мотнул головой. В его руках сжималась одинокая пачка рисовых клёцок. Старик взглянул на неё, и идея сама вспыхнула в его голове.       — Слушай, парень, окажи услугу старику, — он потянулся к тумбе у стола. На Бомгю накатили далёкие воспоминания, смутно отдаваясь тупой болью в висках, но он уже привык. Он лишь наблюдал, как хозяин приюта достаёт пухлый бумажник. После открытия он пестрил многочисленными карточками и торчащими бумажными купюрами.       Кошелёк выглядел ровно так, как и тогда, сминаемый в руках карманника.       Бомгю начало подташнивать, голову сильно вело от накатывающей тревоги. Он смотрел на чужой бумажник как на дуло пистолета, который сейчас выстрелит.       — Вот, держи деньги. Тут за углом есть магазинчик, возьми там утиных палочек для котов. Они их любят. Как раз развеешься, — старик старался не обращать внимания на распухшие от слёз глаза парня. Он верил, что как только они с Ёнджуном поговорят, всё наладится.       — ...Господин, это ваш кошелёк? — собственный голос казался чужим, с еле проглядываемой крупицей надежды. Хотя, кто знает, может Ёнджун подворовывал у собственного работодателя?       — Эм, да. Точнее это наши с Ёнджуном сбережения на нужды приюта, конечно же. Знаешь... — Бомгю больше не слушал, утопая на дно глубочайшей впадины. Но что это меняет? Кольца матери как нет, так и не было. Старик что-то нелепо ему рассказывал, как привил Ёнджуну привычку периодически пересчитывать купюры, потому что «деньги любят счёт». Так они проще идут в руки, как он сказал.       Он пытался увлечь его в диалог, но тщетно: Бомгю больше не мог находиться здесь ни секундой больше.       — Простите...мне уже нужно домой, — парень попятился назад весь бледный и потерянный, не давая себя остановить. Старик лишь удивлённо успел вздохнуть, как тот выбежал за дверь, окончательно скрываясь с глаз.       — Вот же ж молодёжь пошла! — в сердцах выпалил старик так и оставаясь, растерянно теребя в руках протянутые купюры.

***

      Ёнджун влетел в приют спустя полчаса, как предыдущий парень его покинул. Он тяжело дышал, срываясь на хрип, и бегло осматривал помещение на наличие единственно важного человека. Старик взволнованно подпрыгнул на стуле, ругаясь, чтобы тот так больше не пугал его, но его вновь игнорировали.       Всё, что Ёна интересовало сейчас, это:       — Он тут? — словно боясь потревожить, тихо просипел парень.       Старик, поникая, помотал головой. Он готов был помочь двум друзьям найти точку соприкосновения, но не запирать же ему парня насильно тут?       — Он был у тебя в каморке долгое время, а потом ушёл весь бледный, как мертвец.       У Ёнджуна заложило уши от давления, а голову словно сжало тисками. Он снова его упустил, позволил смиренно исчезнуть, так и не дав объясниться. Парня неведомо влекло в каморку, где матрац наверняка был ещё тёплым, а в воздухе витал знакомый запах парфюма. Он не ошибся, открывая дверь и заглядывая в темноту. Его подушка была излита слезами, насквозь мокрая. А рядом с ней лежала одинокая пачка сырных токпокки. Словно прощальный подарок.       Даже не зная всей правды, Бомгю пришёл сюда, ведомый своими отчаянными мыслями. Пришёл и выплакал все слезы, зарываясь носом в матрац. Он был еле тёплый, но этого было достаточно, чтобы и сам Ёнджун прильнул к нагретым тканям. Его одеколон просачивался через всего парня, напоминая такое забытое, тёплое чувство. Он всё ещё скучал по нему, хоть и чувствовал себя брошеным и растоптанным так долго. А теперь, когда знает, что всё это время они оба лишь были двумя дураками, он не мог смиренно оставить всё как есть.       У него ещё есть шанс всё исправить. Ёнджун схватил пачку рисовых клёцок и ураганом понёсся на выход.

***

      Когда Бомгю вернулся домой, помещение было наполнено светом и чьим-то присутствием, которое бывало не так часто, особенно в последнее время. Мама усердно работала, поэтому они почти не виделись, лишь изредка перебрасывались сообщениями. Бомгю не злился, он смотрел на неё с восхищением и любовью и находил себя уже давно привыкшим к одиночеству в их огромной квартире.       Его мама, услышав шум у входной двери, шустро выбежала к парню и наспех чмокнула его в щеку, вновь суетясь и бегая между комнатами.       — Ой, милый, неважно выглядишь! Ты ел сегодня? — она поспешно поправляла свою причёску возле зеркала и подводила аккуратно губы. Бомгю не знал, что может ей ответить, чтобы та не так сильно переживала за него. Поэтому он безбожно соврал.       — Просто съел что-то не то. Ты же меня знаешь, — он натянул улыбку, стараясь не выдать дрожь в руках. Ему было всё ещё неловко из-за кольца, из-за Ёнджуна, которому он так безропотно его предоставил. Он так и не сумел вернуться и набить его наглую рожу, пытаясь отвоевать украденное. Гребаный слабак.       — Ох, знаю, милый. Что ты там принёс? Опять эти ужасные клецки? Божечки, — она потянулась за его принесённым ужином, серчая и хмуря тонкие брови, — у тебя же есть деньги на что-то более сытное, сладкий.       Бомгю замер. Не потому, что мать снова ворчала на его безвкусие в еде. А потому, что он жадно всматривался в её руку, которая была перед его носом. На пальцы, которые вытянули пачку токпокки из ладони сына, постыдно осуждая. На палец с подаренным папой кольцом.       Мир замер, словно кадр киноленты. Земля начала уходить из-под ног, превращаться в скользкий лёд. Ещё шаг и навернёшься. Разобьёшься о почву с глухим звуком, переломаешь пару костей и помрёшь в муках. Бомгю чувствовал себя неизлечимо болезненным.       — ...Мам, твоё кольцо.       Та живо встрепенулась, захлопав глазами и сказала как-то невинно по-детски:       — Ой, а я тебе не рассказала? Нашлось же! — она виновато посмеялась. Её легкомыслие не позволило ей представить, какую ошибку она совершила, совсем позабыв про такую мелочь. Она легко откинула прядь волос с плеча и начала с придыханием рассказывать, — Я обронила его в съёмочной гримёрке, которую мне предоставила компания на время фотосета для линейки сладких тинтов. Ох, какие были вкусные тинты, милый! Так вот местный менеджер его подметил и забрал себе, но так как я там уже всё отсняла, встретиться мы не могли. Он нашёл меня может недели две назад, когда нам повезло снова встретиться на общей съёмке. Такой хороший человек, а главное, честный!       Она всё без умолку лепетала, весело посмеиваясь и неловко краснея. Она совершенно не придавала значения такой глупой истории. А Бомгю так и стоял безмолвно, пялясь на кольцо.       Всё это время... перед ним был Чхве Ёнджун. А не обманщик, вор и лжец, коим он его окрестил. После того, как он увидел тогда кошелёк в его руке и узнал о пропаже кольца — с его мозгом произошло что-то непоправимое. Он наверно сломался, перестал думать как надо, предавая свои чувства и веру в близкого человека.       — Всё, я побежала, а то уже опаздываю! — его мама быстро накинула длинное красное пальто и застучала шпильками по дорогому кафелю. — Пожалуйста, не забывай есть!       Она отдала ему пачку клёцок, вновь легко касаясь губами щеки своего сына и также бегло стирая остатки помады после поцелуя. Он выдавил из себя прощальную улыбку и выпустил её за порог квартиры.       Оставшись в угнетающей тишине на растерзания своим мыслям, Бо не смог найти больше жидкости, чтобы заплакать. Он был опустошён до самой последней капли и лишь горько всхлипывал, оседая на пол.       Люди совершают ошибки. Но Бомгю допустил одну фатальную и катастрофическую, за которую не мог себя простить. Что он наделал? Мучаясь, корчась каждую ночь он лишь подпитывал своё воспалённое сознание, что во всем виноват Ёнджун и только он один. Нечестный, лживый человек без имени — Бомгю ставил на нем клеймо, слепо веря, что в этом и была истина. Его просто обманули, одурачили, вскружили голову. Но весь месяц пустых обвинений обернулся тем, что единственным, кого одурачили, стал Ёнджун.       Ёнджун, который доверил ему своё имя.       Бомгю растирал ноющую кожу век, потому что та щипала от соли. Он снова загорелся желанием увидеть хёна прямо в эту секунду и броситься ему в ноги. Но никаких извинений не будет достаточно. «Прости, я просто всё не так понял»? «Убежал, решив не выяснять»? «Мне показалось, что ты нечестен»?. Всё это было так глупо, что даже не стоит произносить вслух. Старший наверно проклинает его. Жалеет, что позволил быть рядом, забраться в самое сердце и разорвать его на куски.       Где-то глубоко внутри всё это время теплилась мнимая надежда, что он ошибся. Спутал карты, слишком быстро развёл мосты. Не желал слушать, веря в собранные наспех зацепки. Какие-то вырванные из контекста обрывки. Понимая это наконец, Бомгю сковал стыд за всё, что он сказал ему в последний день их встречи. За ложь про утро, про то, что хотел бы, чтобы его не было. На самом деле лишь повторяя раз за разом тот поцелуй в своей голове, потому что деться было некуда.       Он был безнадёжно влюблён. Но теперь ещё и несчастно грешен.       Сверху над головой раздался монотонный звук: кто-то вызывал его по домофону. У матери были ключи, но он, зная про её рассеянность, всё равно ожидал услышать родительский голос, когда зажал кнопку ответа. Но неожиданно услышал хриплое:       — Если ты думаешь, что я буду есть эти сраные клёцки один, то ты ошибаешься.       Бомгю замер. У него по телу с головы до ног прошлась ударная волна от атомного взрыва. Кожа будто бы воспалилась, покрываясь крупными мурашками. Бо не смог даже нормально вздохнуть. Он не верил, что это не очередной обман слуха.       Галлюцинация продолжила:       — Ты впустишь меня, или мне продолжать здесь мёрзнуть, пока не окоченею?       Бомгю ничего не понимал. Он злился, потому что голос хёна не был наполнен гневом и ядом в конечном итоге. Он говорил с ним так буднично, словно и не было никакого месяца тишины. Словно давно простил. Вот только Бомгю не мог чувствовать себя прощённым, чтобы спокойно разговаривать, словно ничего не произошло.       — З-зачем ты пришёл?.. — тихо прошептал младший, даже не надеясь, что тот услышит.       — За третьим свиданием, — вот и весь ответ.       Ёнджун по ту сторону электроники не был так спокоен, как его тихий, вкрадчивый голос, который он с трудом, но контролировал. Он весь продрог далеко не от холода, а от страха, что всё напрасно. Что Тэхён мог ошибаться, и Бомгю уже давно его не ждёт. И даже та пачка токпокки в руках казалась ему лишь выдумкой, эфемерной иллюзией.       Но когда электронный голос поприветствовал его, отмагничивая вход во двор дома, он перестал сомневаться. Он рванул в холл здания и тыкал на кнопку вызова лифта до тех пор, пока тот не соизволил явиться, медленно съезжая с верхних этажей. Он продолжил осыпать прозрачную коробку ругательствами, даже когда был внутри, потому что время, летящее в ней, растягивалось слишком долго. Он не мог ждать больше. Когда двери лифта начали только приоткрываться, он сам пробрался сквозь щель и подлетел к входной двери, заводя руку для стука. И в нерешительности замер, боясь того, что может увидеть: в памяти слишком ярко отпечатались карие глаза, наполненные разочарованием и омерзением. Ёнджун думал, что не выдержит этот взгляд вновь и доберётся до первого этажа не используя чёртов лифт, а одно лишь земное притяжение и прыжок с технического этажа.       Ёнджун медленно выдохнул, собираясь с мыслями. Пачка клёцок в руке грела надежду, что его не отвергнут. Он постучал сначала неуверенно, затем повторил с напором, потому что не только он сомневался. По ту сторону двери руки другого парня тоже предательски тряслись, отпирая входную дверь.       Бомгю стоял перед ним весь бледный и без сил, словно до сухости выжатый. Его запястья стали ещё тоньше, будто стоит коснуться их, и они тут же рассыпятся. Он не знал правды, что Бо уже давно был разбросанной по полу грудой ошмётков былого себя. Но встречая взгляд Ёнджуна, такой далёкий и близкий одновременно, его механизмы, разобранные ранее по винтикам, вновь несмело запускались, тикали исправно, вставая по местам. Младший думал, что возрождается заново из смога, из белого пепла по крупицам, вновь чувствуя что-то кроме кромешной боли и сожаления.       Бомгю понял, что его чувства к парню никуда не делись. Как бы он ни глушил их, ни затыкал беспочвенными обвинениями, они были. И, кажется, не только у него.       Ён сдался первым, разрушая повисшую тишину:       — Выглядишь просто ужасно, — шутливо заметил старший с особой нежностью.       — Свою-то рожу видел, придурок? — вяло улыбнулся Бомгю как в былые времена.       У обоих сердца в унисон сходили с ума. Ёнджун думал, что сбрендит, пока Бомгю так тепло на него смотрит. Старшему хотелось бы продолжать завуалировано подтрунивать над ним, как он всегда и делал, вновь отпускать нелепые шутки. Но в этот самый момент ему просто хотелось быть самым честным:       — Я так скучал по тебе, Бомгю.       Младший думал, что снова заплачет, но лишь разрешил себе шире улыбнуться. Впервые за месяц он наконец смог себе это позволить.       — Я тоже скучал по тебе, хён.

***

      — ..В итоге кольцо нашлось. Я сам узнал об этом буквально минут двадцать назад. И мне... очень неловко перед тобой, хён, — настолько, что Бомгю не смог повернуться к нему лицом, так и таращась на открытые плошки с клецками.       А пока чайник закипал со свистом, Ёнджун разглядывал его прямую спину. Он размышлял об услышанном недолго, сам себя не понимая. Ему ведь стоит злиться? Он так устал испытывать это угнетающее чувство, оставляя все обиды за дверьми этой квартиры, оставляя их ещё в ломбарде, узнав правду. Да, он был расстроен. Но скорее из-за упущенного по глупости обоих времени. В этой истории было слишком много важных пазлов и слишком много совпадений. А им просто не повезло, что картина не сразу сложилась.       Невыносимо было и расстояние между ними, хоть и небольшое. Начинать навёрстывать время Ёнджун решил без напора, потому что сам был в смятении и не знал, кто они по итогу теперь? Далёкие приятели, старые знакомые? Друзья? Он знал, как проверить обоих, не желая больше сидеть на месте, хоть и кухонные кресла были крайне удобными. Бомгю привлекал сильнее.       Он скромно подошёл со спины, оставаясь сбоку, будто бы решил составить компанию. Он не касался его, хоть и жутко хотелось. Бомгю ведь тоже было неловко, после столького количества времени. Старший молча позволил себе подглядывать, как тот нервно крутит собственные пальцы и старается не выдавать трепета от чужого присутствия.       — Злишься на меня? — как-то совсем невинно просипел Бомгю, словно бы обращаясь к кухонной столешнице. Но она могла бы злиться только за отсутствие его поварских навыков.       — Больше нет, — тихо ответил Ён, молясь, чтобы тот нашёл в себе силы поднять на него глаза. Но Бомгю всё не решался. Младший разливал кипяток по плошкам, отчего-то тушуясь ещё сильнее:       — Прости, что... был без разрешения в каморке, — его никогда это особо не волновало, но сейчас, становясь таким уязвимым рядом со старшим, он чувствовал свою вину абсолютно во всём.       — Ага. Подушка теперь отсыреет, — он попытался вставить хотя бы одну шутку, чтобы растормошить поникающего парня, но работало слабо. Рука сама потянулась к его отросшим волосам и мягко их растрепала. А нужные слова уже давно крутились в голове:       — Спасибо, что пришёл туда.       Бо накрыл клецки крышками, оставляя их доготавливаться самостоятельно. А сам совсем несмело взглянул на старшего таким тоскливым взглядом, что тот закатил глаза:       — Да не злюсь я, прекрати так смотреть. Не побью же я тебя, в самом деле.       На лице Бомгю скользнуло знакомое выражение:       — Что, даже не придушишь меня разок? — затем тот всё ещё криво, но ухмыльнулся.       — Если у тебя кинк на подобные штуки, то так и скажи, и мы что-нибудь придумаем, — Ёнджун подхватывал его, чувствуя себя наконец легче, словно в своей тарелке. Видеть довольных чёртиков в глазах напротив было так привычно.       Бомгю расслабился, позволяя себе улыбнуться смелее. Хён был перед ним прежний: такой знакомый и близкий. А прошедший месяц казался лишь смутным воспоминанием.       — Например, что? — Бомгю отогревался словно от колючего мороза дома, у камина. Даже пальцы на ногах приятно сводило, стоило им вновь завести старую шарманку. Это то, по чему он так скучал всё это время особенно сильно. Он больше не прятал собственную сладкую улыбку, не чувствуя прежнего сковывания.       — Ремни, цепи, что тебе нравится? — хён по-лисьи сощурился и наклонился, чтобы попробовать смутить парня.       А тот смутился настолько, что ответил первое, что было в голове. Первое, что крутилось там уже давно:       — Ты.       Это простое признание прозвучало так естественно, что Бомгю не сразу понял. Ён тоже. Оба осознавали постепенно, вглядываясь в глаза напротив. Их не окатило волной внезапности или бурей бушующих чувств — они и так глубоко внутри знали, что это произойдёт. Рано или поздно. Они и так из-за недоказанности могли потерять друг друга, поэтому Бомгю больше не желал молчать. Он повторил более уверенно, зная, что хён хотел бы услышать это в то самое утро.       — Ты мне нравишься, — он неловко улыбался, кажется, даже глазами, — очень.       Ёнджун думал, что Тэхёну он обязательно пожмёт руку при следующей встрече, несмотря на то, что он был причастен ко всей заварившейся каше. Но то, что он получил за свои страдания, было гораздо ценнее, чем глупые обиды и поиски виноватых.       — И ты мне, — Ёнджун легко столкнулся с ним лбом, греясь теплом чужой кожи, — но ты ведь и так это знаешь, верно?       — Угу. Я помню твой стояк, — Бомгю неловко засмеялся, влажно облизывая губы.       Ёнджун ухмыльнулся, решаясь коснуться тонкой серьги. Он провёл по всей её длине и будто бы случайно задел нежную кожу на шее парня, оставляя свою ладонь на выступающей венке. Тот нервно выдохнул, мелко вздрагивая плечами от остроты ощущений.       — Продолжим с того, на чём остановились? — шепнул старший, ловя в поцелуе чужие губы, которые тоже устремились навстречу. Бомгю не мог больше останавливать себя, когда хён говорил с ним так томно и слишком близко. Он честно хотел, чтобы тот подразнил его подольше, но Бо непомерно скучал столько времени, чтобы ещё тянуть. Младшему так жизненно необходимо было его сейчас поцеловать.       Хён был отчаянно страстным, прижимая парня к кухонной столешнице. Он показывал всю месячную тоску по нему в одних лишь смелых прикосновениях, в жарком поцелуе. Он позволял себе отстраняться лишь на миг, чтобы убедиться, что делает всё правильно. Но влажные глаза младшего позволяли ему и дальше сходить с ума вместе с ним, давая право рукам проникать под одежду и быть ещё ближе, чем когда-либо.       Когда Ён вжался в бедра парня, он думал, что свихнётся. Потому что младший томно простонал его имя и толкнулся на встречу. Он был невозможен. Старший не мог вынести собственных подрагивающих пальцев, которые очерчивали чужие ребра по изгибам, спускаясь всё ниже. Его живот был чувствителен. Также как и острый кадык, ямочка ключиц и нетронутая мочка уха. Ён хотел найти всё, что заставило бы младшего звучать ещё более сладко.       Он поспешно стянул его футболку, безжалостно сбрасывая её на пол. Бомгю поосуждает его позже, когда перестанет так смущаться от горячих поцелуев на голой коже. Рубашка хёна стала внезапно дико раздражающей: Бо трясущимися от возбуждения пальцами пытался избавиться от неё. А когда старший остался по пояс голый, он уже сам прижимался, обдавая жаром тело всего Бомгю, сжигая дотла. Его губы были опухшими и истерзанными, но ему всё равно было мало. Он мог думать только о том, что если хён продолжит так близко тереться сквозь ткань джинс, то он сам постыдно кончит.       Хён бегло шепнул ему в губы, что хочет быть настойчивее, просовывая свою руку между ними и жадно обхватывая чужой стояк. Тот задыхался от неизвестных ранее, таких ярких ощущений и жалобно молил поторопиться. Он добивал его, кусая тонкую кожу на шее, затем поспешно зализывал несуществующие ранки. Бомгю не узнавал свой голос, своё податливое тело и несдержанные жалкие просьбы, когда хён чуть ли не вырвал замок его ширинки. Оба были готовы взорваться в любой момент.       Когда старший бесстыдно обхватил его сочащийся смазкой член, Бо думал, что умирает. Ёнджун так умело делал с ним все эти немыслимые вещи, что младший чувствовал себя ничуть не лучше тряпичной куклы, без сил цепляясь за край столешницы. Но ему тоже хотелось быть смелее, он сказал ему об этом вслух, сводя старшего вконец с ума. Ёнджун поцеловал Бомгю как-то особо чувственно, свободной рукой расправляясь со своим замком на штанах и приспуская белье. Отпустив истерзанные губы младшего, парень поднял ладонь того к собственному рту и обильно вылизал. Одно лишь томное «Действуй» прозвучала словно команда для Бо, и тот, закусывая от нетерпения губу, обхватил влажной рукой горячий, крупный член старшего. Тот втянул воздух сквозь зубы, звуча особенно развратно. Он искусывал острые плечи младшего от удовольствия, которое тот взаимно ему дарил.       Бомгю с каждым тугим обхватом на его члене и уверенном движении по всей длине тонул в омуте, что аж ноги подкашивались. Ёнджун был так ненасытен, толкаясь тому в руку и горячо нашёптывая его имя. Он хотел ещё большего, наклоняя свою и чужую голову вниз за макушку. Он предложил посмотреть им обоим, как хорошо будет, если их члены начнут тереться друг о друга в тугом кольце его пальцев. Но смотреть на то, как он сам втрахивается в чужую руку, у младшего не было сил. Он мог кончить в любой момент.       Пока старший доводил обоих до безумства, Бомгю позволял хёну вылизывать свой рот и губы, отдавая все без остатка. Всё, что Ёнджун так хотел забрать, теперь всецело принадлежало лишь ему. Старший, завладевая им, его разумом, приказал смотреть на него и не сметь отворачиваться. Поэтому когда Бомгю с гортанным стоном кончал, он не сводил глаз, давая Ёну рассматривать свои приоткрытые губы и вытянутую от оргазма шею. Он тоже запоминал, впитывал его сведённые к переносице брови и затуманенный похотью взгляд. Ёнджун был так прекрасен.       Они не скоро смогли восстановить дыхание, придерживая друг друга в объятиях. Бомгю стало неловко, он прятал горячий румянец в чужом плече, чувствуя на животе собственную сперму. Или это была сперма Ёнджуна? От этих мыслей стало ещё невыносимее. Но стоило признать, что такой властный хён нравился ему ещё больше.       — Прости, у меня крышу совсем снесло, — вяло оправдывал свой напор старший, целуя Бо в висок.       — В следующий раз можешь смело начинать меня придушивать, думаю, мне понравится, — хихикнул Бомгю, поднимая смущённый взгляд. Он знал, что не шутит. И теперь с нетерпением будет ждать этого.       Ён спрятал свою улыбку в лёгком поцелуе, на который Бомгю трепетно ответил.       Клецки, позабытые парнями, давно размокли и остыли. Правда, кажется, они и так сделали в этот день нечто гораздо большее, чем просто утолили чей-то голод.

***

      Тэхён без конца написывал ему сообщения с извинениями, несмотря на то что Бомгю далеко не злопамятный, да и не винил его. Ведь в конечном итоге Бо был единственным, кто принял решение поверить в собственные неудачные догадки. Он сам доверился вырванным из контекста фразам и случайным совпадениям, которые и подтолкнули его к необдуманному решению. В этой истории можно долго искать виноватых, тыкать пальцем в друг друга, но зачем махать после драки кулаками, если в итоге всё завершилось их воссоединением?       Но Тэхён упёрто стоял на своём, в принципе, как и всегда. Мысль о том, что ему стоило держать на замке ошибочные обвинения в адрес старшего хёна, который оказался далеко не плохим парнем, продолжала его мучить. Тэ, хоть и был по большей части чопорным на выражения чувств, за исключением разве что Шухуа, но совестлив он был ещё сильнее.       Бомгю смог его остановить лишь тогда, когда пригрозил в подробностях рассказать, чем они с Ёнджуном занимались в то время, пока те двое закрывали ломбард. «Оставь эти извращения при себе, будь добр» — прилетело тогда в ответ, но Бомгю не узнает, как его друг был рад воссоединению этих двоих. Даже Шухуа радостно захлопала в ладоши, узнав, что всё прошло как надо, и теперь они, как она сама предложила, смогут сходить на двойное свидание.       — Они же будут целоваться при нас, — скривился Тэхён при всем уважении к их отношениям. Просто его неподготовленный разум ещё не был готов к таким зрелищам.       — Мы тоже можем при них целоваться, вот и посмотрим, кто кого смутит сильнее! — смеялась девушка, заставляя своего парня безбожно краснеть.       Бомгю цвёл и пах как и раньше, возрождаясь день ото дня. Ёнджун сказал, что пора начать что-то делать с его неправильными перекусами и обещал научиться готовить что-то более-менее сносное, нежели просто залить кипятком какую-нибудь крахмальную гадость. Он правда старался, обжаривая очередной рис с овощами у Бомгю дома в один из таких дней. Но стоило младшему начать приставать, как блюдо тут же оказывалось в мусорном ведре, наглухо спалённое. Ёнджуна было слишком легко отвлечь, особенно определёнными действиями. Особенно определенным человеком.       — Слушай, я же из тебя последние соки выжму, — вкрадчиво шептал ему Ёнджун, пока прокрадывался ладонью под ткань спортивных штанов младшего. Второй раз за день, а у обоих всё равно колом стоит от одних лишь дразнящих касаний.       — Выжми поскорее, хён, — отзывчиво постанывал тот, упираясь навстречу. Чертёнок в нём просыпался и бушевал, набираясь опыта и настойчивости. Ёнджун думал, что одной дрочкой сыт не будешь, и тот скоро сам напросится. А младший всё лез на рожон, прося не останавливаться.       Так и проходили их дни, пока жизнь размеренно возвращалась в своё русло. Бомгю впервые побывал на его новом месте работы, тоскливо оглядывая холодное, строгое помещение. Котов вокруг Ёна не хватало, но студент старался об этом не думать, понимая, что это лишь пройденный этап. Теперь же он с гордостью и восхищением наблюдал за цепким взглядом Ёнджуна, когда к нему приносили очередную безделушку для оценки. Кажется, он действительно был увлечён, а новый руководитель стал хорошим наставником, приоткрывая перед парнем мир антиквариата.       Но, как и обещал хозяин приюта, он выделил ему долю. Когда младший узнал об этом, он вперился в хёна глазами и сказал ему, что «бизнесмен Ёнджун слишком горяч для этого мира», а потом добавил эту фантазию для ролевой игры к своим познаваемым кинкам. Он не узнавал в нём того человека из автобуса, лицо которого уже совсем позабылось. Кто вообще это был, тот потерянный и отчужденный человек?       Старшему нравилось то, как Бо отзывался о нём, и это стоило всех приложенных усилий. Всех сомнений, которые бились в его голове. Ведь бросать приют после стольких лет работы было непростым решением. Но старик был прав: стоило двигаться дальше, а не утопать в бесконечном круговороте воровства и бедства.       Как и не стоило продолжать оставаться жить с ненавистной матерью, которая даже с ним не попрощалась, завидев, что сын собирает чемодан для переезда. Он съехал сразу же, как нашёл квартиру ближе к новой работе. Наверное, его мать немыслимо счастлива. В любом случае, Ёнджун такому раскладу был рад тоже. Всё, что ни делается, всё к лучшему.       Серого он забрал так же не раздумывая. Тот долго прятался первые дни и вредно орал что есть мочи, но Ёнджун давал ему время обжиться на новом месте. Ему самому нужно было время. Оба без Бомгю тосковали.       Но теперь, когда всё наладилось, Ён предложил младшему посетить наконец и его пристанище:       — Тебя там кое-кто уже давно ждёт. Зайдёшь, проведаешь Серого? — Бомгю провожал его после работы до дома, ранее всё никак не находя подходящего момента, чтобы побыть в гостях у старшего. На то были причины: когда зимняя сессия была в самом разгаре, Бомгю часто пропадал за зубрёжкой. Они с Тэхёном спасались литрами кофе и обменивались сообщениями с нытьём и воем, корпя над очередными билетами.       Ён в это время старался лишь навещать его по возможности и подкармливать, понимая, что в готовке совершенно не талантлив. Но так как он теперь зарабатывал, мог позволить купить что-то поизысканнее, чем собственные кулинарные шедевры, в местных кафетериях и ресторанах. Бомгю тоскливо предлагал остаться подольше, но оба понимали, что пока не время.       Но как только последняя оценка была поставлена в зачётку, и счастливый студент вышел с завершающего экзамена, он решил, что на все каникулы поселится на шее хёна, который совершенно был не против.       — Ну так что, зайдёшь? — не угоманивался старший, стоя под козырьком подъезда. На улице вовсю шёл лёгкий, пушистый снег. Он приземлялся на растрёпанные волосы Бомгю, и Ён сдерживал порыв подуть на них, как на одуванчик.       — Приглашаешь посмотреть на котика? — Бо смешно сощурил глаза, пошло улыбаясь. Он совершенно не менял своих привычек. — Мне кажется, или ты собираешься так завуалировано затащить меня в постель?       — Может быть, — Ёнджун крал его привычки тоже, присваивая их себе. И это было единственной вещью, которую его внутренний воришка себе позволял. Его ухмылка была зеркально сладкой, — но Серый правда будет рад.       Пока Бомгю посмеивался над его кокетничеством, мимо прошёл пожилой человек, совершенно неприметный. Он шёл к соседнему подъезду, доставая из широкого кармана крупную связку ключей. Сделал он это так неуклюже, что из куртки выпало что-то, бесшумно падая на припорошенный снегом асфальт.       Когда Бо увидел на земле оставленный кошелёк, Ёнджун уже подхватывал его своими пальцами. Отчего-то сердце затрепетало в груди, боясь вновь увидеть отголоски прошлого в виде плотоядной улыбки на лице старшего. Но тот, наперекор всем сомнениям, окликнул уходящего прочь человека, подбегая к тому ближе.       — Вот, вы обронили, — Ёнджун передал найденное, совершенно без интереса. А ведь раньше он первым делом лез внутрь и бегло пересчитывал добычу, чувствуя себя довольным нашкодившим ребёнком.       Старик поблагодарил его, и старший поспешил вернуться ко вставшему столбом Бомгю. Парню, бесконечно восхищенному произошедшим, вдруг резко захотелось отдаться хёну в его съёмной квартире, выстанывая его имя как можно громче. Перед ним стоял всё ещё тот самый содержатель приюта для кошек и фанатик книг. Парень, который отныне поступал честно.       Парень, по имени Чхве Ёнджун.