В Годсгрейве всегда солнечно

— Вам это, видимо, доставляет удовольствие? — должно прозвучать цинично и ядовито — в строгих пропорциях, но кровь во рту мешает. — Избивать малолеток чужими руками? — У меня свои понятия об удовольствии. Так кровавые сопли аколитов в них входят или не входят? Пожалуй, она могла бы похвастать воображаемой медалькой: как начать разговор наиболее дурацким образом. Но Лорд Клинков, он же Темнейший всея Красной Церкви, лорд Дарклинг и просто мудак, пускай и с острыми скулами, заслуживал не неловких разговоров, а плевка кровью в лицо. Поскольку с его лёгкой руки то, что должно было стать свежим глотком воздуха за весь период непростого обучения, обернулось костедробящим кошмаром. Алина пытается вдохнуть, и в носу, да и в горле что-то омерзительно булькает. Сам нос кажется слишком тяжёлым для собственного лица, разбухшим и, попросту говоря, сломанным. На самом деле, ощущение не ново, как и болящие рёбра, и лёгкие после многочисленных пыток водой с целью выбить из неё сведения о Церкви. Столько усилий, полученных ударов, вырванных волос, за которые её дёргали, чтобы теперь сам Дарклинг сидел перед ней в этой вонючей камере, в которую её притащили до того хорошенько приложив дубинками. За боем крови в ушах Алина силится услышать чужие крики, и, кажется, что их эхо просачивается сквозь стены. Сердце предательски ёкает, стоит ей подумать о Мале. Как проверяют его верность? И не так ли проверяют верность их обоих, пришедших в Красную Церковь вместе? Слишком привязанных друг к другу, пускай мотивы их подобны Аа и ненавистной ему истинотьме. Диаметрально разные. Мал не хотел быть слабым. Алина — жаждала мести. И послужной список вырисовывался достаточно длинным, чтобы выдержать и эти пытки, и все последующие, и всё, что придёт на ум последователям жестокой богини. И всё же. Красная Церковь не разделяет мужчин и женщин, но почему-то Алине думается, что последних сломить гораздо сложнее. Возможно, потому что не сломалась она сама. Как не сломается Тамара или та же Зоя, просто чтобы после обойти Алину в любом следующем задании, будь то пикантный секрет, особый яд или украденная вещь из длинного списка. Не говоря уж о финале, в котором из всех претендентов останется только четверо. (Если к этому самому финалу от них буквально не останется три калеки.) — Это визит утешения? К каждому так зайдёте? — ей бы рот закрыть, но яд выплёскивается, как если бы Алина наглоталась из склянок в лаборатории одного из шахидов. Руки за спиной ломит, а наручники впиваются в кожу с утроенной силой. Сломив оковы с помощью теней получасом ранее, она не уверена, что ей когда-нибудь удастся этот трюк снова. По крайней мере, точно не сейчас. И, тем не менее, Алине Старковой хватает смелости, чтобы разговаривать таким тоном с человеком, который оказался на тропе убийств, когда её самой, возможно, даже на свете не было. По крайней мере, так ей рассказывала Зоя. Об этом шептались и тени — те, что окружали Алину. И те, что следовали за Дарклингом шлейфом, вились подле его ног неустанно. Они и сейчас расползаются вокруг жидкими чернилами, вьются меж длинных пальцев. Всё его присутствие заставляет внутренности Алины скручиваться: не из осознанного страха или какого-то иного чувства — инстинкт ворочается в костях, спазмированных сосудах. Инстинкт кричит в ней убираться от него как можно дальше. Тот же инстинкт хочет, чтобы она подошла поближе. — Не каждый так похож на меня, маленький даркин, — вкрадчиво отзывается Дарклинг. Сидя напротив на таком же, как Алина, стуле, он выглядит скорее королём, нежели палачом, пускай ей известно, что отданный приказ куда более беспощаден, нежели его исполнение. И всё-таки слишком притягательна окружающая Дарклинга сила: в каждом движении, взгляде и том, как он рассматривает саму Алину. Возможно, не будь самой Пасти, многие из них поклонялись бы ему, как самому Убийству. — И что же вас интересует, мой Лорд? — Алина пытается шмыгнуть, опускает голову, поскольку черепные кости вот-вот расколятся от накатывающей боли, явив то самое содержимое, которое было так интересно её палачам. Но она никак не ждёт, что Дарклинг поднимется на ноги и подойдёт, чтобы избавить её руки от оков. Будь у неё больше сил, она бы попыталась его ударить. — ...Ну конечно... — раздаётся шёпот из теней, и Алина практически шипит в ответ на не-кота. Тот же глядит своими не-глазами на Дарклинга снизу, с каменных плит. А после мгновенно оказывается у Алины на плечах, не опуская головы. И той совершенно не нравятся эти гляделки, поскольку в замызганной каменной клетке, где единственное окно зияет дырой лишь под потолком, глаза Дарклинга кажутся двумя провалами, на одно мгновение обнажая слишком странное и слишком страшное чувство. По коже ползут мурашки. И вовсе не от налипших кровавых корок, собственных болящих внутренностей и всего того, что Алине удалось пережить, в который раз не отправившись в объятия своей богини. Как и её прекрасному платью, выбранному для танцев на сей вечер. Теперь оно годится лишь для того, чтобы вытирать чью-нибудь блевотину с плит. — Значит, вот какую форму приобрела Ночь в тебе, — задумчиво произносит Дарклинг. И, о Пасть, чудится, как тени Алины сжимаются. От страха? Она ощутила его в Мистере Добряке в ту самую ночь, когда ей хватило ума выбраться из комнаты после отбоя. Тогда они с не-котом и Зоей едва не наткнулись на Дарклинга и то, что было... было его тенями. — ...Гораздо более симпатичную, чем ваша... — вдруг отзывается темнота. Страх страхом, а язык у этого кота-не-кота без костей! Алина сглатывает слюну напополам с кровью, поскольку точно не хочет увидеть ещё раз, чем становятся тени Дарклинга. И узнать, на что они способны, тоже не хочет. Насколько далеко он зашёл в изучении их природы, чтобы овладеть подобной силой? Чтобы одним своим присутствием подавлять? Но Дарклинг дёргает углом губ. Обещание улыбки. — Пройденный путь порой усеян терниями, — туманно отзывается он, прежде чем протягивает Алине руку. — Ты прошла проверку, аколит. Колени совершенно ватные, и требуется вся сила воли, чтобы заставить себя встать. Алина хочет проигнорировать его руку. Хочет отбить её, но подняться и устоять без чужой помощи не удаётся. Дарклинг не сдвигается ни на дюйм, стоит Алине на мгновение на него навалиться и тут же отпрянуть, вырвать пальцы, желая стереть ощущение тепла его руки и этого странного двоякого чувства: страха пополам с любопытством, которое вполне способно сгубить и её, и Мистера Добряка, пожирающего её страх горстями с малых лет. Но и не-коту сейчас слишком не по себе, чтобы контролировать ужас Алины. — В награду ещё будут пытки? — интересуется она, откидывая со лба волосы, похожие на слипшиеся сосульки. В ответ Дарклинг улыбается. Наверное, так улыбнулась бы смерть. — В награду сможешь задать мне один вопрос, маленький даркин.