Осколки памяти

      В комнате её младшего брата, было легче дышать. Здесь, вдали от гнетущей роскоши и осуждающих взглядов портретов в гостиной, пахло порохом, дешёвыми духами и весельем. Комната гремела от смеха, взрывов жужжащих вредилок и радостных возгласов. Её брат Алекс, гриффиндорец на два года младше, несмотря на юный возраст и вечную хмурую маску, нашёл с близнецами Уизли полный контакт. Эмили, переведшаяся из Шармбатона в Хогвартс на пятом курсе и тайком помогавшая Фреду с зельеварением — что было её маленьким, личным бунтом против собственного прошлого, — чувствовала себя здесь своей. Здесь она могла быть не жертвой, не свидетельницей, а просто собой. Или той, кем она отчаянно пыталась снова стать.       Дверь открылась, и вошёл Питер, парень, с которым она подружилась ещё во время Турнира Трёх Волшебников. Его появление было тихим, но он сразу встретился с ней взглядом и пересек комнату, чтобы тихо сказать:       — Прости за Дамиэна. Он… он не в себе с тех пор. Не оправдываю, просто… он не в себе.       — Ничего, — отозвалась она, и для её собственного удивления, это было почти правдой. Тот ледяной гнев, что поднялся в ней в гостиной, выжег остатки обиды. Теперь там была лишь усталость и пустота, похожая на чистое, вымороженное небо после бури.       Атмосфера снова стала лёгкой, наполненной шутками и разговорами. Фред что-то оживлённо рассказывал, размахивая руками, и его рыжие волосы казались живым пламенем в тусклом свете комнаты, ярким пятном в полумраке особняка. Эмили поймала себя на том, что рассматривает его. Высокий, крепко сбитый, с телом, сохранившим мышечную память о тренировках и полётах. И такой невероятно живой. В каждом его жесте, в каждой ухмылке была энергия, которая яростно противостояла мраку этого дома, её прошлому. Он был полной её противоположностью — и, возможно, именно в этом была его притягательность.         Эмили чувствовала спокойствие.  Пока в дверях снова не появился Дамиэн.       Он стоял на пороге, не решаясь войти дальше, его лицо было пепельно-серым, глаза ввалившимися, будто все годы, прошедшие с той ночи, навалились на него разом. Он не смотрел ни на кого, кроме близнецов.       — Нашёл кое-что интересное, — его голос был хриплым, безжизненным, лишённым всяких эмоций. Он протянул руку, разжал пальцы. На его ладони лежало кольцо. Массивное, старинное, из тусклого, почти чёрного металла. Камень был тёмным, потускневшим, казалось, он впитывал в себя весь окружающий свет, пожирая его. Оправа была выполнена в виде змеиной головы, и её крошечные, сделанные из рубинов глаза смотрели на них с немым, древним укором.       Фред и Джордж наклонились, с профессиональным любопытством разглядывая его.       — И что это за штучка? — спросил Джордж. — Не похоже на наш ассортимент.       — Не знаю, но выглядит зловеще, — усмехнулся Фред, тыча в него палочкой. — Должно, бабушка Блэков носила. Где ты нашёл это?       Эмили тоже бросила взгляд. Сначала без интереса, поглощённая собственными мыслями, потом пристальнее. Что-то щёлкнуло в глубине памяти, зацепилось за самый край сознания. Форма… странные, извилистые символы на внутренней стороне ободка… и вдруг её сердце провалилось в бездну, оставив в груди ледяную пустоту. Она узнала его. Это было его кольцо. Того самого парня. Того, кто убил в ней всё светлое, того, чей кинжал сейчас был у неё в ладони. Это была его фамильная реликвия.       — Не трогайте его! — крикнула она, но было поздно.       Кольцо уже в ладони Дамиэна вдруг вспыхнуло кроваво-красным светом, словно раскалённый уголёк. Оно стало наливаться свинцовой тяжестью, и Дамиэн с гримасой боли выпустил его. Кольцо с глухим стуком упало на пол, и из тёмного камня вырвалась струя чёрного, густого дыма. Дым превратился в зловещие, острые руны, которые зависли в воздухе, мерцая недобрым багровым светом. Комнату наполнил леденящий ветер, выдувший всё тепло, и тишину пронзил тонкий, высокий звук, словно крик издалека, полный страдания и злобы.       Лёгкий, леденящий душу ужас медленно пополз по коже Эмили, и она всё поняла.       Активизировалась магия. Древняя, тёмная, смертельно опасная магия, связанная с прошлым владельцем. Проклятие, дремавшее в металле, проснулось. Теперь они с Дамиэном, прикоснувшиеся к фамильной реликвии убийцы, были в паутине этого заклинания. Отделаться было нельзя. Его нужно было остановить, и для этого нужно было найти самого владельца кольца — живого или мёртвого.       — Всё, — холодно заявила Эмили, глядя на почерневшее кольцо на полу, вокруг которого уже начинал подниматься иней, ползущий по деревянным половицам. Немного задумавшись, она неуверенно продолжила, вслушиваясь в подсказки интуиции, рождённой страхом: — Теперь этот артефакт будет высасывать магию из всего в радиусе действия, а ты для него — ходячий банкет. Я даже в одном помещении с тобой находиться не могу. Беги вниз. Скажи им, что мы сорвали печать на реликвии.       Дамиэн, бледный как полотно, молча, не глядя ни на кого, вышел. За ним, перешёптываясь, потянулись остальные, кроме Фреда. Он остался, прислонившись к косяку, его обычно весёлые глаза сейчас были серьёзными и внимательными, наблюдая за ней, а не за проклятым артефактом.       Когда комната окончательно опустела, погрузившись в зловещую тишину, нарушаемую лишь потрескиванием рун, Эмили облокотилась о холодную стену, закрыв глаза. Она слышала, как Живоглот, кот Гермионы Грейнджер, прошелся по коридору, и её мелькнувшая мысль была абсурдной и неуместной, как цветок, проросший сквозь асфальт: «А Фред, с его рыжими волосами, веснушками и спортивной фигурой — это ведь её тип. Полностью». В её воспоминаниях она была другой — тайной, но доброй, искренней, живой, спелой в своей наивности. Сейчас же она стала хитрой, вдумчивой, более острожной, её душа была покрыта шрамами, а сердце заключено в лёд. Но ядро её — яркое, смелое, способное на серебряного дракона — никуда не делось. Оно просто закалилось в огне предательства, стало прочнее и острее, как тот самый кинжал.       — Эй, Фредди, — промурлыкала она, наконец открыв глаза и глядя на него. Голос её звучал устало, измождённо, но в нём проскользнула знакомая, кокетливая нотка, будто луч света, пробившийся сквозь грозовую тучу. — Расскажи мне что-нибудь. Что-нибудь… не связанное со всем этим.       Фред улыбнулся.       — Ммм, слушай. Ты точно хочешь услышать лекцию о том, как Гоблинские восстания XVIII века повлияли на современную финансовую систему магической Британии? Гарантирую скуку смертную и полное отсутствие взрывов.       — Ого, — её губы дрогнули в подобии улыбки, первой за долгое время. — Тебе нравится история магии. Любопытно. Продолжай. Думаю, ты преподнесёшь это куда интереснее, чем профессор Бинс.       — В Шармбатоне у тебя кто преподавал? — перебил он, подходя ближе. Его присутствие было тёплым, физически ощутимым щитом между ней и холодом, исходящим от кольца.       — Ну, вообще у меня было два преподавателя. Не знаю, как там распределяли курсы, это было странно. Первый профессор был просто славным. Он объяснял материал великолепно, было невероятно интересно его слушать… наверняка как тебя. — она посмотрела на него пристально, изучая его лицо, ища в нём то, что всегда тянуло её к нему — неприкрытую, грубоватую жизненность. — Второй же походил, по секрету, на Снейпа. Его ненавидела вся школа.       — Надо же, — Фред заинтересованно склонил голову. — Какая тема тебе понравилась больше всего?       Но Эмили уже не слышала вопроса. Её взгляд снова упал на окровавленную, перебинтованную ладонь, а потом на дверь, за которой осталось проклятое кольцо и тень её прошлого, которое, казалось, догнало её и снова вцепилось в горло, на этот раз угрожая всем вокруг. Она почувствовала тяжесть на плечах — тяжесть не только своих воспоминаний, но и ответственности за тех, кто сейчас оказался в этой паутине. Она больше не была той девочкой с бала. Она была той, кто выжил. И чтобы выжить снова и защитить других, ей предстояло стать охотником. Игра, действительно, только начиналась.